A- A A+



На главную

К странице книги: Хег Питер. Тишина.



Питер Хёг

Тишина

I

0

Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность — равным образом Каспер умел ее слышать. Лучше лишь ему сие удавалось на так краткое беззащитное мгновение, когда, оказавшись поблизости, народище до сей времени безграмотный знали, зачем симпатия вслушивается во них. Поэтому симпатия равно ждал у окна — равным образом в ту же минуту равным образом ждал.

Было холодно. Так, во вкусе иногда токмо во Дании равно токмо во апреле. Когда вы, на ошалелом восторге с солнечного света, поуже завернули крамбол получай батарее, отправили шубы скорняку, позабыли оборона теплое дессу равно — вышли с дома. И всего тутовник из большим опозданием обнаружили, что такое? в улице — возле нуля, засуха девяносто процентов, а арктический ветер, пронизывая окончательно одежду равно кожу, обвивается округ сердца, наполняя его сибирской тоской.

Дождь был до этого времени холоднее, нежели фирн — мелкий, толстый да серый, можно представить безответный занавес. Из-за сего занавеса выплыла длинная черная «вольво» не без; тонированными стеклами. Из механизмы вышли мужчина, девушка равным образом ребенок, равно спервоначалу казалось, ничто невыгодный предвещает беды.

Мужчина был высоким, широкоплечим равным образом привыкшим для тому, который однако округ соответствует его желаниям, — на противном случае ему ни аза далеко не овчинка выделки стоит переделать окружающий шар земной на соответствии вместе с ними. У нежный пол были светлые, можно представить глетчер, волосы, равным образом выглядела симпатия держи миллион, рядом этом возникало подозрение, почто возлюбленная адски пусть даже неглупа равным образом хозяйка нынешний мильон заработала. Девочка была одета на вес золота равно вела себя от достоинством. Такой вона безупречный модель святого да обеспеченного семейства.

Они дошли поперед середины двора, в отдельных случаях у Каспера возникло на певом месте впечатление их тональности. Это был ре-минор на своем худшем варианте. Как во Токатте равно фуге ре-минор. [1]  Огромные, роковые столпы музыки.

В таковой час спирт узнал девочку. И шелковица наступила тишина.

Она длилась недолго, может существовать секунду. Но возьми эту одну минуту отдых поглотила огулом окружающий мир. Не следовательно дворика, тренировочного манежа, кабинета Даффи, окна. Скверной погоды. Апреля. Дании. Настоящего времени.

Потом всё-таки вернулось нате быль место. Будто беспричинно век да было.

Он стоял, ухватившись вслед дверной косяк. Должно а являться какое-то разумное объяснение. Положим, здоровьице пошаливает. Отключился бери мгновение. Что-то словно микроинсульта. Неизбежная наказанье вслед то, ась? просидел, безграмотный смыкая глаз, ради карточным столом двум ночи без остановки вместе с десяти вечера накануне восьми утра. Или за всем тем землетрясение? Первые, сильные сотрясение могли впечатлеваться аж здесь.

Он атас оглянулся. За письменным столом, во вкусе ни на нежели никак не бывало, сидел Даффи. Посреди двора три человека преодолевали контрпроба ветер. Никаких признаков землетрясения неграмотный наблюдалось. Тут было вещь иное.

Талант — сие умение своевременно отказываться. За последние двадцать пятеро полет дьявол на этом преуспел. Одно речь — да Даффи скажет им, сколько его кто в отсутствии сверху месте.

Открыв дверь, симпатия протянул руку.

— Avanti, [2] — сказал он. — Каспер Кроне. Очень приятно.

В в таком случае мгновение, в отдельных случаях подросток пожимала ему руку, возлюбленный встретился глазами со девочкой. Едва заметно, так, что такое? никто, помимо них двоих, никак не обратил получи и распишись сие внимания, возлюбленная покачала головой.


Он провел их во спортзал. Они остановились, озираясь по мнению сторонам. Темные глаза бедно который могут выразить, а звучали месяцы напряженно. Они ожидали отведать что-нибудь паче шикарное. Что-то может статься Большого зала, идеже репетирует Королевский балет. Нечто похожее держи приемные во Амалиенборге. [3] С полами изо мербау, приглушенными тонами да позолоченными панелями в области стенам.

— Ее зовут Клара-Мария, — сказала женщина. — У нее невроз. Она целое минута на напряжении. Вас нам порекомендовали во больнице Биспебьерг. В детском психиатрическом отделении.

Даже на системе опытного лгуна лганье вызывает с грехом пополам зримый сбой. Эта дамочка никак не была исключением. Девочка стояла, смотря себя лещадь ноги.

— Я беру цифра тысяч из-за сеанс, — сообщил Каспер.

Он сказал это, с намерением отпустило осмыслить происходящее. Вот в ту же минуту они начнут возражать, возникнет диалог. У него появится выполнимость поглубже на них вслушаться.

Возражать они безвыгодный стали. Мужчина достал бумажник. Тот развернулся, что механизм аккордеона. Касперу, от случая к случаю некто уже выступал держи рынках, доводилось смотреть такие у торговцев лошадьми. В этом могла бы вселиться фалабелла, небольшая лошадь. Из бумажника появились чирик хрустящих, свежеотпечатанных тысячекроновых купюр.

— Я вынужден терроризнуть первым долгом после двушник занятия, — сказал он. — Таково домогательство мой аудитора.

Еще десяток купюр появились нате свет. Каспер вынул одну изо своих старых визитных карточек из серебряным тиснением да авторучку.

— У меня в ту же минуту в духе в один из дней отменилось занятие, — сказал он, — абсолютно случайно. Я был в силах бы уложиться поглядеть ее. В первую хвост — миотический жизнедеятельность равным образом складность от физическим ритмом. Это займет отнюдь не сильнее двадцати минут.

— Давайте отличается как небо через земли как-либо получи днях, — предложила женщина.

Он написал бери карточке стриптиз своего телефона.

— Я должна ошиваться для сеансе, — добавила она.

Он покачал головой.

— К сожалению, сие исключено. Совершенно исключено, при случае говорок ну аюшки? ж касательно работе вместе с в сопливом возрасте держи глубинном уровне.

В помещении кое-что произошло, ликвидус упала, частоты всех колебаний понизились, однако застыло.

Он закрыл глаза. Когда дьявол сызнова их открыл — от пятнадцать секунд — купюры всё-таки до сей времени лежали под ним. Он взял их, доколе никак не поздно.

Они повернулись. И направились вследствие туалет ко выходу. Даффи открыл им входную дверь. Они пересекли двор, далеко не оборачиваясь. Сели во машину. «Вольво» тронулась да скрылась на дожде.

Он прижался лбом ко холодному стеклу. Хотел было нассать авторучку взад на кармашек — во тепло, ко деньгам. Денег во кармане отнюдь не оказалось.

Возле стола раздался какой-то звук. Характерное шуршание. Какое дозволено услышать, в отдельных случаях тасуют колоду целиком и полностью новых карт Пиаже. Перед сторожем в столе лежала тонкая, цвета красного дерева цибик новеньких купюр.

— В твоем правом наружном кармане, — проговорил Даффи, — осталось двести крон. Чтобы побриться. И уписать чего-нибудь горячего. Еще в дальнейшем лежит записка.

Записка оказалась игральной картой, двойкой пик. На обороте его собственной авторучкой было написано: «Государственная больница. Подъезд 02.03. Спросить Вивиан. — Даффи».


В ту ноченька спирт спал во конюшне.

Там оставалось до этих пор больше двадцати животных: лошади равным образом безраздельно дромедар — на основном старые alias попросту никому неграмотный нужные. Остальных покамест зимой, во сезон, отправили во цирки Франции равно Южной Германии.

Скрипка была рядом нем. Он расстелил одеялишко да простыню во стойле Роселил — в некоторой степени берберской, частью арабской кобылы. Ее безграмотный взяли, ибо что-нибудь симпатия далеко не слушалась никого, в дополнение своего наездника. Да равно того бери самом деле малограмотный слушалась.

Каспер играл Partita a-moll. [4] Одинокая лампочка перед потолком отбрасывала ковкий яичный земля получи и распишись внимающих ему животных. Когда-то некто прочитал у Мартина Бубера, почто народище одухотворенные по мнению своей природе находятся ближе лишь ко животным. Экхарт об этом равно как писал во своих трактатах. Именно середь животных потребно отыскивать Бога. Он подумал относительно девочке.

В девятнадцатилетнем возрасте, эпизодически дьявол добился настоящего признания, дьявол обнаружил, что, разве тебе открыта звуковая основа человека, на особенности ребенка, допускается важнецки зарабатывать. Он махом а начал свершать сверху этом деньги. Через сколько-нибудь полет у него было до десяток учеников во праздник — равно как у Баха на Лейпциге.

У него занимались тысячи детей. Спонтанных детей, испорченных детей, вундеркиндов, несчастных детей.

И в конечном счете появилась сия девочка.

Каспер убрал скрипку во кассета да взял его во руки, можно подумать кормящая мать младенца. Скрипка была кремонской школы, работы Гварнери — последнее, почто осталось с лучших времен.

Он прочитал свою вечернюю молитву. Близость животных помогала только который не целиком и полностью одолеть со страхом. Он прислушался для усталости, которая наваливалась получи и распишись него наряду из этим со всех сторон. В ведь мгновение, нет-нет да и ему посчастливилось предначертать ее тональность, возлюбленная кристаллизовалась во сон.

0

Он проснулся необычайно рано. Зашевелились животные. Лампочка, поблекшая на утреннем свете, всё-таки до сей времени горела подо потолком. Перед стойлом стоял кардинал да от ним мальчик-певчий. Оба на длинных черных пальто.

— Мёрк, — представился тот, кто именно был старше. — Министерство юстиции. Вы позволите вам подвезти?


Они отвезли его во его московское прошлое. В начале восьмидесятых спирт проработал три зимних сезона на русском государственном цирке. Жил спирт на Доме циркового артиста, бери углу Тверской равным образом Гнездниковского переулка. О дореволюционном величии того здания ему в эту пору напомнил особняк, во котором помещалось Копенгагенское налоговое правление получи улице Кампмансгаде. За последние полгода ему приходилось прикатывать семо сейчас дважды. Однако машину вслед ним присылали впервые.

В здании было темно, двери были заперты. Но у кардинала имелся ключ. При помощи сего ключа дозволительно было попасть инда получи те верхние этажи, которые возьми панели лифта были заблокированы. У Киркегора в среднем написано, сколько во каждом человеке питаться высотный дом, да вышел лестниц, ведущих на бельэтаж. Вот бы Киркегору остаться вместе с ними теперь наутро — они поднялись сверху самый верх.

В вестибюле некто отметил циполин равным образом электрические факелы с бронзы, так в таком случае была всего только прелюдия. Выйдя изо лифта, они оказались получи лестничной площадке, получай которой, на потоках утреннего света, проникающего через старшие мансардные окна, в полном смысле слова дозволительно было бы назначить княжение на турнира в области бильярду. В стеклянной будке средь лифтом да ступенчатый сидел молоденький человек. Белая рубашка, галстук, красив, наравне Оле Лукойе. Но отзвук его напоминало относительно четком строевом шаге. Зажужжал лепиздрический замок, равным образом дверца пизда ними открылась.

За дверью начинался беспредельный пребелый коридор. Паркетные полы, уютные лампы равно высокие двустворчатые двери, ведущие на просторные непрокуренные кабинеты, идеже народ трудились, по образу личиной им платили с выработки. Приятно было сознавать, в чем дело? денюжка налогоплательщиков неграмотный пропадают даром: тута безвыездно гудело, будто получай площадке, идеже возводится цирковой шатер. Настораживал всего безвременный час. Когда они проезжали мимо станции Нёррепорт, Каспер взглянул для часы. Они показывали кроме четверти шесть.

Одна изо последних дверей была заперта. Открыв ее, Мёрк пропустил Каспера вперед.

В приемной, гулкой, точно бы пристройка церкви, сидели тандем широкоплечих монахов во костюмах. Тот, сколько помладше, был от бородой, а кудряшки его были собраны во хвост. Кивнув Мёрку во отличие приветствия, они встали. Дверь сзади них открылась — весь вошли. В коридоре жар была радикально нормальной, на этом месте но оказалось холодно. Окно, выходящее получи озерко Святого Йоргена, было распахнуто, нате них повеяло ветром откуда-то с Внешней Монголии. Женщина, сидящая вслед столом, походила получи казачку: мускулистая, красивая, бесстрастная.

— А его с какой-никакой сие радости привели? — спросила она.

У письменного стола амфитеатром стояли стулья, они сели.

Перед женщиной лежали три папки. На отвороте пиджака у нее был прикреплен капельный значок. Такой, какие носят счастливчики, получившие во награду через Ее Величества крест господень ордена Даннеброга. На полке вслед ее задом размещалась целая пролог языческих серебряных кубков от вычеканенными для них лошадьми. Каспер лан очки. Современное пятиборье. По крайней мере, одиночный изо кубков был не без; Чемпионата Скандинавских стран.

Женщина воочью была готова для тому, сколько беспричинно сиречь `иначе хорош одержана быстрая победа. Прекрасные светлые волосья были уложены на гладкую самурайскую прическу. Теперь а какая-то недоуменность закралась во ее звуковую систему.

Мёрк кивнул монахам.

— Он ходатайствовал относительно возвращении ему датского гражданства. Иностранный служба полиции рассматривает его мастерство чтобы передачи во Комиссию в области предоставлению гражданства.

В главный раз, если Каспера вызвали — сие было посредством месячишко впоследствии его возвращения на Копенгаген, — для нему прикрепили судебного исполнителя. В соседний крат им занималась уж завмагша отделом Аста Борелло. В оный единовременно они из ней сидели без свидетелей на каком-то маленьком помещении про досмотра, несколькими этажами ниже. Он в то время прелестно понимал, что такое? сие никак не ее кабинет. Вот нынче симпатия была у себя дома. Рядом вместе с ней, прежде компьютером, приготовившись водить протокол, сидел мальчуган во костюме, не без; белокурыми локонами. В кабинете было ясно да хватит просторно, воеже начертить нате полу арену с целью велосипедного циркового номера. А трицикл стоял у стены — свинцовый гоночный велик с сверкающего легкого сплава. Вдоль стен были расставлены низкие столики равно диваны пользу кого непринужденной, неофициальной беседы, скромные офисные стулья равным образом двум студийных магнитофона к склерозник показаний на присутствии свидетелей.

— Мы получили эмпирика через американцев, — сказала она. — От Commissioner of Internal Revenue. [5] Co ссылкой возьми условие об избежании двойного налогообложения, охваченный на мае сороковушка восьмого. Данные — начиная вместе с семьдесят первого года, когда-когда возлюбленный в центральный раз получил автократический доход, доступный налогообложению. Оказалось, сколько симпатия получил гонораров держи сумму, за меньшей мере, двадцать миллионов крон. Из которых в меньшей степени семисот тысяч занесено на налоговую декларацию.

— У него в наличии какое-нибудь состояние?

Вопрос текущий задал старший изо монахов.

— Нет. С девяносто первого годы наш брат имеем власть — получи и распишись основании закона в рассуждении налоговом контроле — связать согласно рукам и ногам равно всегда его иностранные счета. Когда наш брат обратились для испанцам, нам первоначально отказали. Ответили, сколько артисты ревю равным образом танцовщицы фламенко пользуются каким-то исключительным дипломатическим иммунитетом. Но автор сих строк сызнова обратились для ним от решением международного суда. Оказалось, что такое? спирт продал всю оставшуюся у него незначительную недвижимость. Последние банковские счета — на общей сложности сие изрядно миллионов — пишущий сии строки сегодня контролируем.

— Могут ли у него составлять инвестиции во других странах?

— Не исключено. В Швейцарии ошибка ото уплаты налогов невыгодный является преступлением. Там сие будто бы религиозной добродетелью. Но симпатия никогда в жизни никак не сможет перетаранить сии денежки на Данию. Никогда отнюдь не получит разрешения с Национального баночка получи и распишись трансакцию. Не сможет раскрыть банковский счет. Даже взвинтить карточку держи бензин.

Она скрестила пакши равным образом откинулась назад.

— Статья 03 закона касательно налоговом контроле предусматривает задание — на правах правило, сие двести процентов через неуплаченной средства — равно тюремное заключение, даже если уклон через налогов является умышленным либо — либо следствием крайней халатности. В данном случае предполагается тюремное умозаключение нате одиночный год, а в свою очередь оплачивание штрафа да фонды налога на размере неграмотный не так говорунья миллионов крон. Начиная со октября ты да я ходатайствуем касательно помещении его на предварительное заключение. Нам отказали. Мы считаем, зачем спустя некоторое время приблизительно длиться отнюдь не может.

Наступила тишина. Больше ей нет причины было добавить.

Мёрк наклонился вперед. Атмосфера на помещении изменилась. Появилась тональность ля-минор. В ее крайнем выражении. Настойчивая равным образом серьезная. В звезда ото женское сословие даруга обращался сам для Касперу.

— Мы съездили во город на Темзе равно купно вместе с Интерполом побывали на адвокатской конторе «Де Грёве», которая занимается всеми вашими контрактами. Год отворотти-поворотти вам на изм двадцати четырех часов расторгли всегда заключенные контракты, воспользовавшись врачебным заключением, которое никак не подтвердило WWF. Для вы после этого а закрыли по сию пору международные сцены. Тем временем напротив вам готовится иск. Он короче рассматриваться во Испании. Параллельно со испанским а налоговым иском. Наши эксперты говорят, что-то исток сих дел окончательно ясен. Будет предъявлено зов по части возмещении фонды на размере отнюдь не больше двухсот пятидесяти миллионов. Дополнительно хорош предъявлено упрек во управлении автомобилем во нетрезвом состоянии, сие быть том, сколько у вы сделано кушать двуха серьезных нарушения, последнее с которых предполагало полное отнятие водительских прав. Все сие означает отнюдь не не так пяти парение заключения. Отбывать их вам будете на Алаурин-эль-Гранде. Говорят, что-то со времен инквизиции затем сносно неграмотный изменилось.

Женщина пыталась коврижки безграмотный отзываться нате сие неожиданное сообщение. У нее сие никак не получилось.

— Уклонение через уплаты налогов — сие обыкновенное воровство, — воскликнула она. — У государства. Черт возьми! Это наше дело! Он повинен предстать прежде судом во Дании!

Чувства раскрыли ее натуру, равно Каспер услышал ее. У нее были красивые оттенки. Очень датские. Христианские. Социал-демократические. Ненависть для финансовой путанице. Ко всяким эксцессам. Чрезмерному потреблению. Похоже, возлюбленная закончила учреждение да стала политологом, невыгодный залезая на долги. У нее ранее очищать пенсионные накопления. Она ездит получи работу возьми велосипеде. Кавалером ордена Даннеброга стала, эпизодически ей малограмотный было снова равным образом сорока. Трогательно. Он симпатизировал ей возьми всё-таки сто процентов — ну-ка без труда безукоризненно структурированная натура. Если бы возлюбленный лично был в силах конституция таким!

Мёрк неграмотный обратил в нее никакого внимания. Он был до конца сосредоточен в Каспере.

— У присутствующего на этом месте Янсона на кармане заказ получи и распишись ваш арест, — продолжал он. — Вас могут сию повремени доставить на аэропорт. Только заглянете бери принадлежащий подволок вслед за вещичками. Возьмете зубную щетку равно паспорт. И — вперед.

Звучание всех остальных присутствующих затихло. Молодые семя да чиновники были всего лишь декорацией. Женщина играла каденцию. А видишь дирекцион совершенно период была у Мёрка.

— Не исключено, почто у нас поглощать да другая возможность, — продолжил Мёрк. — Говорят, что-нибудь ваша сестра человек, для которому люд имеют обычай возвращаться. У вы бог знает когда была юная подражательница по мнению имени Клара-Мария. Мы хотели бы знать, никак не появлялась ли симпатия снова.

Перед глазами Каспера безвыездно закружилось. Как бывает, когда-никогда выпрямляешься со временем тройного сальто. При прыжках первоначально несть неважнецкий внутренние резервы сориентироваться.

— Дети равно взрослые, — проговорил он, — толпами возвращаются ко мне. Но отдельные имена…

Он откинулся назад, обратно во безысходность. Напряжение на помещении выросло. Еще маленько — равно кто-нибудь сорвется. Он надеялся только, который сие склифосовский безвыгодный он. И почувствовал, по образу в недрах него хозяйка на вывеску началась молитва.

Ошибку допустила женщина.

— Семнадцать тысяч, — воскликнула она. — За единодержавно костюм!

Его моление была услышана. Аста Борелло только немножко приоткрылась. Но сего ему бросьте достаточно.

Его сосиски обвили ответвление пиджака. У сшитых получи поручение пиджаков держи рукавах настоящие пуговицы. На готовых пиджаках — лишь как только декорация.

— Тридцать хорошо тысячи, — поправил дьявол мягко. — Семнадцать тысяч стоила ткань. Это Касеро. Пошив — сие до данный поры семнадцать тысяч.

Прежняя недоуменность на ее системе росла, хотя временно симпатия пока что владела собой.

Каспер кивнул на сторону Мёрка, во сторону чиновников, двух молодых людей. И впервой поймал ее взгляд.

— Можно запросить их получай побудь на месте выйти?

— Они после этого внутри прочего к того, чтоб защитить защиту прав того, кто именно приглашен для того беседы.

Голос ее был тусклым.

— Я хочу наговориться что касается нас не без; тобой, Аста.

Заведующая отделом никак не двигалась со места.

— Напрасно твоя милость заговорила в рассуждении костюме. Ведь только лишь банки равным образом другие предприятия на случае невыплаты кредита обязаны передавать что до задолженности. Теперь наш брат более ни ложки отнюдь не можем скрывать.

Все присутствующие замерли.

— Вечная двойная игра, — продолжал Каспер. — Все сии унизительные встречи. При том, сколько автор сих строк безвыгодный можем тронуть наперсник друга. Мне сего безграмотный выдержать. У меня поуже блистает своим отсутствием прежних сил.

— Какой-то бред, — пробормотала она.

— Тебе потребно попросить, с намерением у тебя забрали сие дело, Аста.

Она посмотрела держи Мёрка.

— Я однако для него узнала, — сказала она. — Все довольно отмечено на отчете. Не понимаю, с каких щей вам его малограмотный задержали. Не понимаю, благодаря этому с нас скрывают информацию. Ему черт знает кто покровительствует.

Голос чище далеко не слушался ее.

— Поэтому ты да я равно узнали относительно костюме. Но аз многогрешный в жизни не безграмотный встречалась из ним во неофициальной обстановке.

Каспер представил себя ее аромат. Аромат жизни на степях. Смешанный из запахом диких таежных трав.

— Я придумал, — сказал он. — Ты уйдешь из работы. Мы подготовим номер. Ты сбросишь пятнадцать килограммов. И будешь ходить на сетчатом трико.

Он накрыл ее руку своей.

— Мы поженимся, — продолжал он. — На манеже. Как Дианка да Марек.

Она сидела что парализованная. Потом отдернула руку. Словно с паука-птицееда.

Встав, симпатия обошла плита да направилась для нему. С физической уверенностью атлета, да вне какой-либо определенной цели. Возможно, симпатия хотела прогнать вон его. Возможно, хотела приказать его замолчать. Возможно, попросту хотела наделить волю своему гневу.

Лучше бы возлюбленная сидела получи и распишись своем месте. Как только лишь возлюбленная встала, у нее никак не осталось никаких шансов.

Едва симпатия поравнялась от его стулом, вроде Каспер опрокинулся назад. Но на всех остальных находящихся на комнате сие выглядело, во вкусе лже- симпатия толкнула Каспера. Только симпатия равным образом возлюбленная знали, аюшки? симпатия пусть даже невыгодный успела назвать его.

Он выкатился в середину комнаты.

— Аста, — проговорил он. — Только вне рук!

Она пыталась обращаться через него подальше, однако у нее сие никак не получалось. Тело его отлетело на сторону, присутствующим а показалось, в чем дело? сие симпатия пнула его ногой. Он ударился в отношении велосипед, равным образом оный опрокинулся бери него. Она схватила велосипед. Со стороны сие выглядело так, мнимый симпатия оторвала Каспера ото пола да ударила его об дверной косяк.

Она рванула бери себя дверь. Может быть, симпатия хотела выйти, может быть, возлюбленная хотела призвать сверху помощь, а ныне по всем статьям показалось, что такое? симпатия вышвырнула Каспера на приемную. Подбежала для нему. Схватила его вслед за руку. Он примерился для дверям равно ударился раньше об одну изо них, затем относительно другую.

Двери открылись. Вошли двуха человека. Еще малость появились изо других кабинетов. Оле Лукойе равно как направлялся для ним.

Каспер встал. Поправил пиджак. Достал изо кармана ключи, отцепил с связки одинокий ключ, бросил его держи секс накануне женщиной.

— Вот, — воскликнул он. — Забери! Возвращаю!

Она почувствовала держи себя убеждения коллег. Потом бросилась для нему.

Но ещё отнюдь не успела ни аза сделать. Старший скитник схватил ее следовать одну руку, Мёрк — вслед другую.

Каспер отступил ко двери, ведущей держи лестничную площадку.

— Мое тело, Аста, — заметил он, — ты, во вкусе бы вслед за тем ни было, реквизировать далеко не можешь.


Чтобы истощиться в лестницу, потребно было пропускать плита с закаленного стекла подле из будкой. Оставив ее открытой, Оле Лукойе вышел вдогонку вслед Каспером получай лестничную площадку.

Каспер порылся на кармане во поисках клочка бумаги, да малограмотный сделал ничего, за исключением стокроновой купюры. Положив ее держи стекло, спирт написал: «Я сменил стриптиз телефона, поменял замок. Кольцо верну тебе. Не ищи меня. Каспер».

— Это к Асты, — сказал он, — вроде называется сие ваше заведение?

— Отдел Н.

Никакой таблички получи и распишись дверях далеко не было. Он протянул купюру молодому человеку. Ему было подо тридцать. Каспер от грустью подумал что до тех страданиях, которые ожидают сие молодое существо. И однако хоть твоя милость что-нибудь хочешь отнюдь не подготовишь таких, как бы он, ни с аюшки? безвыгодный защитишь. Самое большее, аюшки? возможно, — сие потщиться получай одно минутка сторожко наградить им дотронуться для собственному горькому опыту.

— Все проходит, — произнес он. — Даже наклонность заведующей отделом.


Улица Кампмансгаде была сизой через мороза. Но эпизодически спирт ступил в тротуар, для него упал режущий лучик солнца. Мир улыбался ему. Он капнул маленько чистой воды во истребленный скважина уныния, преобразив его тем самым на освежающий источник. Как беда по правилам написал величайший Горький насчёт великом клоуне-дрессировщике Анатолии Анатольевиче Дурове.

Он хотел было побежать, так еле-еле малограмотный упал. Он ни плошки невыгодный ел ранее двадцать фошка часа. На углу из Фаримагаде находился ведь ли магазинчик, в таком случае ли случайный киоск; возлюбленный со трудом открыл дверь.

Сквозь расставленные бери полках полукругом порнографические журналы спирт был в состоянии созерцать из-за улицей — возлюбленная была пуста.

К нему подошел продавец. У Каспера оставалась сызнова одна банкнота во кармане, ему следовало бы урвать колу равно сэндвич, же спирт знал, что-нибудь невыгодный сможет есть, неотложно безвыгодный сможет. Вместо сего дьявол купил случайный обратка — для одну восьмую делянка номинала на случае выигрыша.

На противоположной стороне улицы показались монахи. Они бежали, так где-то испуганно — тот и другой покамест невыгодный пришли на себя с того, что такое? произошло. Они оглядывались соответственно сторонам. Старший говорил сообразно мобильному телефону, кажется, со своей матерью. Потом они сели во большую «рено» равным образом укатили.

Каспер подождал, в эту пору возьми остановке у железной дороги никак не остановится автобус. Потом перешел Фаримагаде.


Пассажиров было много, хотя дьявол есть поприще нате заднем сиденье равно забрался на угол.

Он знал, что такое? держи самом деле безграмотный получил никакого реального преимущества. Ему безвыгодный хватало музыки, по неизвестной причине окончательного. Он стал напевать. Женщина, сидящая неподалёку вместе с ним, отпрянула. Но аль позволяется было нате нее обижаться. Он пел фрагменты с азы Токатты ре-минор. Не той, дорической, а написанной Бахом во молодости. Он нащупал розыгрышный билет. Датская государственная розыгрыш — изображение удивительное. Выигрыши большие. Шансы выигрыша — единственный для пяти. Процент выплат — шестьдесят пять. Одна с лучших лотерей во мире. Лотерейный квитанция был утешением. Маленькое компактное край надежд. Маленький предписание вселенной. Этим лотерейным билетом дьявол провоцировал Всевышнюю. Чтобы симпатия продемонстрировала, существует ли симпатия получи и распишись самом деле. Чтобы проявила себя на виде выигрыша. Посреди безотрадной статистической апрельской невероятности.

0

Для обычного слуха равно сознания Копенгаген со всеми своими предместьями раскинулся во горизонтальной плоскости во неравные стороны через центра города. Касперу но спокон века казалось, который городище расположен получи внутренней стороне воронки.

Наверху, у края, там, идеже свет, равно воздух, равно мореходный бриз, шушукающий во кронах деревьев, находятся Клампенборг равным образом Сёллерёд, неужли и, может быть, Хольте равным образом Вирум. Уже у Багсверда да Гладсаксе начинается спуск, а черт-те где во глубине находится Глоструп. Над пустынями его скромных одноэтажных коттеджей разносится клаустрофобическое эхо. Глоструп равным образом Видовре — сие перед Амагера, а дальше стрела-змея равным образом решительно начинается фановая труба.

Знаменитая польская настоятельница Фаустина Ковальская однажды сказала, что-то буде тощно молиться, так не запрещается равно во Аду поместиться со всеми удобствами. Раньше Каспер постоянно считал, аюшки? буква патронесса этак говорила, благодаря тому что что-то отродясь отнюдь не бывала во Глострупе. Теперь симпатия прожил на этом месте цифра месяцев. И полюбил эту жизнь.

Он любил гриль-бары. Танцевальные школы джиттербага. Юных последователей «Ангелов ада». Похоронные бюро. Колбасу чтобы жарения во витринах мясных лавок. Дисконтные магазины. Необычно освещенные палисадники. Экзистенциальный недород сверху лицах, которые попадались ему бери улицах, недород держи доминанта жизни — ему самому сие было малограмотный чуждо. И время через времени сие выведывание вполне противоестественным образом делало его счастливым. Даже сейчас, держи краю пропасти. Он вышел с автобуса держи главной улице Глострупа, чудо как счастливый, так чрезвычайно голодный. Так лишше держаться отнюдь не может. Даже Будда да Иегошуа постились чуть тридцатка — сороковничек дней. И впоследствии говорили, ась? свыше — сие уж безграмотный смешно. Он остановился у китайского ресторана получи углу Сиеставай равным образом скрытно заглянул внутрь. Сегодня работала старшая дочь. Он вошел во ресторан.

— Я пришел попрощаться, — сказал он. — Получил приглашение. Из Бельгии. Цирк Карре. Варьете «Зебрюгге». Потом американское телевидение.

Она склонилась надо барной стойкой.

— Следующей по весне пишущий эти строки приеду следовать тобой. Я куплю остров. Поблизости с Рюу Кюу. Построю интересах тебя пагоду. У журчащего источника. У поросших мхом скал. Хватит бездействовать у фритюрницы. Мы будем смотреть, в качестве кого заходит солнце, а моя персона буду импровизировать.

Он склонился для ней да запел:


В росе отраженье
Апрельской луны.
Промокла насквозь,
Но ей всегда равно.
Звучит ее уд
Из серебра.
Одна во своем доме
Она слушает ночь. [6]

Двое водителей грузовика перестали жевать. Девушка основательно смотрела получай него из-под мягких, изогнутых иссиня-черных ресниц.

— И что такое? же, — спросила она, — твоя милость хочешь нахватать взамен?

Он опустил голову, что-то около что такое? его цедилка едва коснулись ее уха. Белого-белого. Словно молочный утес. Изогнутого, будто биде мидии вместе с острова Гили Траванган.

— Порцию жареных овощей, — прошептал он. — С рисом равно тамари. И мою почту.


Поставив еду держи стол, возлюбленная скользнула прочь, можно подумать храмовая попрыгунья подле дворе во Джакарте. Потом вернулась отступать со ножом про бумаги да положила накануне ним стопку конвертов.

Частных писем никак не было. Он безграмотный стал приотворять другие конверты. Но некоторое минута посидел, перебирая их, задерживая весь круг изо них держи секунда на руке, заранее нежели сыпануть бери стол. Он вслушивался на их свободу, подвижность, суть странствий.

Среди писем оказалась почтовая карточка со приглашением получай выставку современной итальянской мебели, идеже даже если рюмка «спуманте» безвыгодный дым бы заслонить через вам оный факт, что-то корпеть держи сих креслах равно диванах таково неудобно, почто сверх специалиста в соответствии с мануальной терапии накануне на родине вас короче безграмотный добраться. Конверты мрачного вида через коллекторских агентств не без; обратным адресом во районе Нордвест. Билеты в премьеру во новую оперу получай острове Докёэн. Дисконтные проспекты с американских авиакомпаний. Письмо с английского издательства соответственно поводу справочника «Великие имена на комедии XX века». Все сие дьявол оставил безо внимания.

Где-то зазвонил телефон. Девушка возникла до ним не без; телефонной трубкой получи и распишись маленьком золотистом лакированном подносе.

Они не без; Каспером посмотрели дружок получай друга. В качестве почтового адреса спирт постоянно указывал абонентский почтовый комод в Гасверксвай. Оттуда ему двойка раза на неделю приносили корреспонденция равно бандероли во оный ресторанчик. В Отделе регистрации населения был указан местоположение «для передачи» цирку «Блафф» получи Грёндальс Парквай. Там дьявол крата во двум недели забирал корреспонденция с государственных учреждений. Почтовая шатия-братия обязана была экономить конфиденциальность. Соня от Грёндальс Парквай умерла бы сверху костре из-за него. Найти его было невозможно. Даже налоговая надзор вынуждена была сдаться. Теперь кто-нибудь все ж таки предварительно него добрался. Он снял трубку.

— Вы никак не возражаете, когда я приедем помощью четвертина часа?

Это была светловолосая женщина.

— Не возражаю, — ответил он.

Она повесила трубку. Он сидел, слушая гудки.

В справочной возлюбленный узнал видеотелефон больницы Биспебьерг. Его соединили из детским психиатрическим отделением. Туда да во Центр школьной психологии направляли по существу всех детей изо Копенгагена да пригородов.

Дежурная выделения соединила его из Ван Хессен.

Она была профессором детской психиатрии, совокупно не без; ней спирт занимался некоторыми с самых сложных детей. Процесс текущий чтобы детей был целительным. Для нее но спирт был здорово непростым.

— Это Каспер. Ко ми приходили мужчина, юница да ребенок. Девочка десяти лет, зовут Клара-Мария. Они говорят, что-нибудь сие твоя милость их направила ко мне.

Она была больно удивлена, с тем задавать какие-либо вопросы.

— У нас неграмотный было ребенка со таким именем. Во всяком случае, на срок моя персона после этого работаю. И наша сестра вовеки безграмотный дали бы направление. Без предварительной договоренности.

Она азбука воссоздавать во памяти болезненные части прошлого.

— К тебе, — продолжила она, — ты да я подле любых обстоятельствах постарались бы неграмотный направлять. Даже разве бы у нас была предварительная договоренность.

Где-то получай заднем плане играло фортепианное троица ми-бемоль настроение Шуберта. На переднем плане жужжал компьютер.

— Элизабет, — сказал он, — твоя милость что, пишешь афиша по части знакомстве?

Она задержала дыхание.

— Объявления — сие больно тонкий канал, — продолжал он. — Любовь требует ото человека, так чтобы дьявол открылся. Нужна большая оборот общения, нежели Интернет. Тебе бы подошла двигательная терапия. И что-нибудь чтобы голоса. Я был в состоянии бы всучать тебе уроки пения.

Ответа неграмотный последовало. В тишине дьявол услышал, как бы бери скрипке играет Исак Штерн. Нежное — ахти нежно. Жесткое — адски жестко. Техника минуя всякого напряжения. И скука получи и распишись грани невыносимого.

Рядом со ним некоторый стоял, сие оказалась девушка. Она положила преддверие ним меню бумаги. Он был чистый.

— Песня, — попросила она, — стихи. Запиши их.

0

«Конюшни да ремонт Дарфа Блюноу» занимали четверка здания, стоящих соответственно периметру большого двора: административное дом из тремя маленькими офисами, двумя раздевалками равным образом спортзалом. Восьмиугольный учебный манеж. Низкий манеж, вслед которым располагались конюшни, площадки в целях прогулок равно тренировки нате корде. Здание от цехами, швейной мастерской да складом в чердаке.

Бетонный дворишко покрывал изящный напластование тихой чистой гиетный воды. Каспер остановился на воротах. Выглянуло солнце, получай секунда вирш ветер. Поверхность воды застыла зеркалом. У края зеркала стояла черная «вольво».

Он вышел в середину двора да остановился по мнению щиколотку на воде. Ботинки равно носки впитывали воду во вкусе губка. Все непропорционально что-нибудь бродить объединение фьорду у гавани Рёрвиг, в противоречие циркового шатра, первого мая.

Дверь аппаратура открылась, равным образом девчушка засеменила по стены дома. Она была на темных очках. За ней — светловолосая женщина. Подойдя для зданию, возлюбленный открыл им дверь.

Он вышел сверху манеж, получай рояле горела четвертушка лампа. Он зажег покрывной свет.

В помещении находился четвертый индивидуальность — мужчина. Должно быть, его впустил Даффи. Мужчина сидел во шестом ряду, заслоняя с лица второстепенный выход, — пожарным бы сие неграмотный понравилось. К одному его уху было вещь прикреплено, изложение малограмотный позволяло распознавать — возможно, акустический аппарат.

Каспер раскрыл складывающийся стул, взял женщину перед руку равным образом отвел ее ко краю манежа.

— Я должна бытийствовать около от ней, — сказала она.

Он улыбнулся ей, ребенку, мужчине у запасного выхода.

— Вы будете мотать срок здесь, — сказал дьявол спокойно. — Иначе уходите.

На секунда возлюбленная замерла. Потом села.

Он вернулся для роялю, сел, снял чёботы да носки, отжал воду. Девочка стояла положительно близко. Он открыл крышку рояля. Атмосфера была ряд напряженной. А все же что-то около не фунт изюма освещение равно радость! Он выбрал арию с Гольдберг-вариаций. [7] Написанных, с намерением облегчить бессонные ночи.

— Меня похитили, — проговорила девочка.

Она стояла впритирку ко роялю. Лицо ее было бледным. Тема приобрела тональность, похожую получи и распишись тональность фуги, — ритмичную, как ход гуанако, убаюкивающую, ровно колыбельная.

— Я увезу тебя, — сказал он.

— Тогда они что-нибудь сделают от моей мамой.

— У тебя несть мамы.

Казалось, зачем напев его принадлежал другому человеку.

— Ты не мудрствуя лукаво отнюдь не знал этого, — ответила она.

— Что, симпатия равным образом у них?

— Они могут откопать ее. Они всех могут найти.

— А полиция?

Она покачала головой. Женщина выпрямилась. Маленький проигрыватель, что симпатия использовал для того утренних тренировок, стоял нате рояле. Он выбрал диск, повернул плейер так, с целью старец да девочка оказались для одной оси вместе с ним. Потом отвел девочку на звуковую очертания равным образом встал пизда ней получи и распишись колени. За его задом Рихтер брал первые аккорды так, вроде будто бы взялся замащивать рояль.

— Как твоя милость заставила их домчать тебя сюда?

— Иначе моя персона бы безграмотный сделала то, в рассуждении нежели они просили.

— Что именно?

Она невыгодный ответила. Он начал снизу. Напряжение во икрах, ногах, ягодицах, бедрах равно на низу живота повышено. Но неграмотный судорожное. Сексуального насилия не в таком случае — не то чего-нибудь на этом роде безвыгодный было. Это вызвало бы застой либо — либо скрытое надсада — инда у нее. Но непосредственно надо solar plexus, [8] идеже бленда соединяется из вентральный стенкой, штокверк девочки было сковано. Двойная крестцово-позвоночная сфинктер была стянута, что неуд стальных троса.

Ее изнаночная рука, невидимая зрителям, поймала его левую. Он почувствовал во ладони комочек грудь в грудь сложенной бумаги.

— Найди мою маму. И приходите в хорошо руки ради мной.

Музыка затихла.

— Ложись, — сказал он. — В тех местах, идеже касаются мои пальцы, хорошенького понемножку больно. Ты должна догадаться одонтагра да вслушаться для ней. Тогда симпатия пройдет.

Звук возник снова. Рихтер играл так, чисто хотел продавить фоно чрез железную раму рояля. Женщина да подросток встали.

— Где они тебя держат, — спросил он, — идеже твоя милость ночуешь?

— Не спрашивай чище ни что касается чем.

Пальцы его нашли двумышечный узел, двусторонний, по-под scapula. [9] Он прислушался ко нему да услышал такое огромное страдание, по отношению котором ребенку уметь неграмотный положено. Белая, страшная камни вопиют основания возвышаться на нем. Женщина равным образом юноша вышли получай манеж. Девочка выпрямилась равно посмотрела ему на глаза.

— Ты сделаешь, равно как пишущий эти строки говорю, — произнесла симпатия тихо. — Или лишше меня неграмотный увидишь.

Он поднял растопырки ко ее лицу да снял темные очки. Удар был нанесен во кайма брови, кровопролитие подо кожей стекла наземь равным образом собралась по-над мандибулярный костью. Глаз, похоже, поврежден неграмотный был.

Она встретилась вместе с ним взглядом. Не моргая. Взяла изо его рук очки. Надела их.

Он открыл им дверь.

— Очень важно, дабы в обществе занятиями никак не было больших перерывов, — заметил он. — Особенно вначале. Было бы хорошо, ежели бы возлюбленная смогла приспеть завтра.

— Она учится на школе.

— Лучше лишь работать, предвидя весь обстоятельства, — продолжал он. — В каких условиях симпатия живет, разведены ли родители, существуют ли какие-нибудь проблемы — любая подобная сообщение была бы кстати.

— Мы всего-навсего сопровождаем ее, — ответила женщина. — Нужно на первых порах нажить утверждение семьи.

Лицо девочки было бесстрастным. Каспер есть стадия во сторону, власть покатилась до воде.

Он засунул руку на ширма вслед сложенным листком бумаги. Нащупал игральную карту. Достав ручку, записал боец автомобиля. Чтобы безграмотный забыть. После чечетка кратковременная реминисценция становится по сию пору похуже равным образом хуже.

Он почувствовал берет озноб снизу. И вспомнил, который спирт босиком. К ступням прилипли манежные опилки.

0

Вагончик, идеже некто жил, стоял вслед за манежем, поблизости не без; электрическим равным образом водораспределительным щитами. Он зажег освещение равно сел нате диван. Оказалось, что-то д`евонька дала ему бланк формата А5, собранный кайфовый несть разок равно спрессованный во маленький, весть непреклонный пакетик. Он рассудительно развернул его. Это была почтовая квитанция. На обратной стороне возлюбленная как бы нарисовала равным образом написала небольшую толику слов.

Это было эвентуально держи детскую версию пиратской карты. На ней был изображен хижина равным образом отчего-то похожее в сарайчики интересах садовых инструментов по мнению обе стороны ото него, почти домом было написано «больница». Еще внизу — три слова: «Акушерка Лоне» равно «Каин». И хлеще ничего. Он перевернул карточка равно стал разбирать молитва самой квитанции. Отправителем была возлюбленная сама, возлюбленная написала всего-навсего свое отчество — Клара-Мария. Имя да фамилию адресата некто моментально разгадать невыгодный смог, в силу того что аюшки? визига его стал отключаться. Закрыв глаза, спирт некоторое времена сидел, подперев голову руками. После сего прочитал наименование да фамилию полностью.

Он встал. С нотной войско достал маленькое переплетенное публикация «Klavierbuchlein» [10] Баха да открыл его. Внутри сие была малограмотный «Klavierbuchlein» — вслед за тем лежал паспорт, в ряду последними страницами был вложен листовка от несколькими телефонными номерами.

Он взял таксофон для дивану равным образом набрал первоначальный с номеров.

— Приют Рабий.

Голос был молодой, перед симпатия его малограмотный слышал.

— Это говорит важнейший пантелеймон города, — сказал он. — Можно наговориться не без; заместителем директора?

Прошла минута. Потом чье-то пикния приблизилось ко телефону.

— Слушаю.

Это был медом намазанный голос. Год вспять возлюбленный встречался вместе с его обладательницей. Если бы некто попробовал позднее надкусить кусочек, так сие полностью могло бы во сколько ему равно верхних да нижних зубов. Но безграмотный сейчас. Сейчас гик был хриплым равным образом с безжизненным ото горя.

Он повесил трубку. Он услышал только лишь одно слово, сего было достаточно. Это был звук человека, у которого пропал ребенок.

Он набрал вытекающий номер.

— Международная школа.

— Это Каспер Кроне, — сказал он, — вожатый отряда «Вольные птицы». У меня сообщение к одного с моих маленьких скаутов, Клары-Марии: автор перенесли наплыв патруля.

Голос откашлялся, пытаясь удосуживаться не без; мыслями. Пытаясь, вопреки получай неожиданность, вспомнить, какие инструкции некто получал равно что-то необходимо говорить.

— Она получи сколько-нибудь дней уехала на Ютландию. К каким-то родственникам. Ей что-нибудь передать, эпизодически возлюбленная вернется? Вы оставите принадлежащий комната телефона?

— Передайте всего лишь скаутский привет, — ответил он. — Из Баллерупского отделения.

Он откинулся получи и распишись спинку дивана. Посидел приблизительно некоторое время. Пока всё-таки неграмотный отсюда следует во вкусе обычно. За исключением собравшегося во одной точке во буфера комка холода да страха.

0

С тех пор равно как во середине XIX века во Париже Джеймс Стюарт-старший дал себя гильотинировать, в дальнейшем чего, подняв свою отрубленную голову, покинул загородка цирка Медрано лещадь апокалиптические овации, никому далеко не удавалось почувствовать на своей шкуре кончина возьми сцену — потруднее сего отнюдь не было ничего. Каспер бесполезно пытался во изм двадцати полет равно завсегда чувствовал свое слабость — видишь равным образом не откладывая тоже.

Он перешел Блайдамсвай да вошел на сам с боковых подъездов со стороны Фэлледпаркен. Государственная лечебница была можно подумать серое цирковое закулисное площадь на царстве мертвых: приглушающие звуки белые занавеси, обнаженность пациентов, одетые на форму служащие. Иерархия. Характерные роли. Полированная сталь повсюду. Звуки работающих в среднем в трех шагах невидимых аппаратов. Вкус адреналина нет слов рту. Близость для последней черте.

Он вышел изо лифта. Держа на руке игральную карту, он, из трудом разбираясь на белом лабиринте больничных отделений, есть нужную палату равно открыл дверь.

В коридоре висели люминесцентные лампы да было запрещено курить. В палате на голубом облаке табачного дыма парили старинные английские светильники «Бестлайт», бери низкой кровати, получи и распишись матрасе, утопленном на широкую раму вишневого дерева, на обрамлении шелковых подушек по-турецки сидел индивидуальность да курил сигарету. Без фильтра, хотя вместе с его собственными тиснеными золотом инициалами.

— Мне необходимо бытовать во суде при помощи полчаса, — заявил он. — Заходи, познакомься от Вивиан Грозной.

Женщине было парение 05, возьми ней был лекарский халат. Бледная, почти не прозрачная кожа, нисколько тонкая, через нее симпатия слышал кровь, юшка равно жизнь. Она протянула ему руку — сухую, теплую равно твердую. Тональность бабье была ля-бемоль мажор, близ других обстоятельствах некто был в состоянии бы подслушивать ее часами.

— Ты навещал меня только всего лишь пяток месяцев назад, — произнес больной. — Надеюсь, нынешний посещение далеко не очень в целях тебя обременителен.

— Я выступал на южных странах.

— О тебе шиш никак не было слышно со времен Монте-Карло. Ты малограмотный покидал Данию.

Каспер сел во кресло. В палате лежал ковры «Карзамра», стояли армия вместе с книгами, небольшое пианино, нате стенах висели цирковые картины Ричарда Мортенсена, [11] стоял зад — огромный, можно представить ковчег ради распиливания женщины.

— Я выгляжу лучше, нежели твоя милость ожидал, правда?

Каспер посмотрел сверху отца. Макся Кроне похудел, в области меньшей мере, для пятнадцать килограммов. Очки сверху его лице казались огромными. Подушки лежали отнюдь не без затей в такой мере — вне них дьявол малограмотный дым бы сидеть.

— Ко ми туточки однова приходил безраздельно первенствующий гость. Из Министерства юстиции. Похож сверху распорядителя похорон. Хотел прознать твой адрес. Я послал его ко чертовой матери. Он утверждал, ась? для тебя повелось налоговое дело. И в некоторой степени больше того — во Испании. Он сказал, что-то WWF занесли тебя во угольный список. Это правда?

Больной рассматривал его от удивлением.

— На тебя в жизнь не возбраняется было совершенно положиться. Но да ко суицидальному типу твоя милость отродясь далеко не принадлежал.

В руке спирт держал мало-мальски листков бумаги.

— У Государственной больницы во центре города находятся лаборатории да мало-мальски корпусов. Я консультирую их соответственно страховым делам. Вот отчего автор этих строк могу наслушиваться жизнью на этой пантомиме объединение мотивам «Тысячи равно одной ночи». В так момент в качестве кого пациенты Вивиан истекают кровью на коридорах. Я стащил перечень экспертов, которых привлекали государственные учреждения да амты.

Листков было пять: сотни двум имен, датских равным образом иностранных, названия организаций равно имена отдельных людей вперемешку. Одно с имен было подчеркнуто.

Каспер прочитал его, вернул бумагу. Встал, провел ладонями согласно окружающему его реквизиту палаты. По палисандру модульных книжных полок, до хромированным поверхностям светильников. По белым лакированным рамам больших полотен.

— Это, подобает быть, она, — сказал Максимилиан.

В палате висели нимало новые занавески, не отличить в изломанный занавес. Каспер собрал во руке тяжелую парчу.

— Что такое «отдел Н»? — спросил он.

Где-то во помещении зазвучала легкая нотка страха, как бы как бы неизвестный ударил согласно камертону.

— Его неграмотный существует, сие однако слухи, идеже твоя милость по отношению нем слышал? Он обязан был состоять создан на девяностые годы. Совместное чадо отдела полиции объединение борьбе со экономическими преступлениями, мобильной полицейской группы, государственного управления до финансовому контролю равно налогового управления. Местных налоговых органов равным образом Антимонопольного совета. Вместе вместе с наблюдательным советом Копенгагенской Фондовой биржи. После массированных поглощений компаний. Чтобы брыкаться новым формам преступных доходов. Говорят, они малость обнаружили. Что-то серьезное. И держали сие на тайне. Что да привело для созданию особого отдела. Я ни хрена на сие безвыгодный верю. И медянка вот всяком случае, они далеко не стали бы втереться на банальное налоговое труд мелкого мошенника. Где твоя милость слышал об этом?

Серьезные болезни начинаются безо каких-либо внешних проявлений, Касперу бывало равным образом предварительно примечать сие — подчас вслед многие месяцы до самого появления видимых признаков. То а случилось равно не без; Максимилианом. В нем как бы изменилось — черт знает что чужеродное нарушило его звуковую картину.

— Каковы границы насилия, допустимого объединение отношению ко детям? Как усиленно дозволяется бить ребенка?

— Закон пункт 087 с 04 июня 0995 годы со дополнениями 0997-го. «К ребенку пристало относиться, уважая его личность, да его грешно подчинять телесному наказанию тож другим оскорбительным действиям». На практике сие означает, что-то твоя милость можешь хапнуть его железной хваткой. Но малограмотный можешь бить категорически ладони. Ты ждешь ребенка?

— Речь пусть будет так об ученике.

— Новом маленьком Футите?

Английский балясник Тюдор Холл, некто но Футит, первым начал набивать карман немалые денежка в том, в чем дело? стал выманивать ребенка, своего трехлетнего сына, вместе с собою получи и распишись манеж.

Каспер встал.

— Сколько же, — спросил Максимилиан, — твоя милость должен? Ах да, автор знаю, похоронщик сказал. Сорок миллионов. Я заплачу их. Продам совершенно дерьмо. Я могу настрять в зубах сороковничек миллионов. Верну собственный защитнический патент. Пойду вслед тебя во суд. С капельницей равно по всем статьям прочим. Я им покажу!

Каспер покачал головой.

Рука Максимилиана упала бери бумаги.

— Тебя упрячут ради решетку! Вышлют! Ты безвыгодный успеешь от ней встретиться!

Он не без; трудом добрался по края кровати. Словно гимнаст, делающий получи и распишись перекладине стойку для руках.

— Злое сердце, — проговорил симпатия хрипло, — неграмотный беда мирово интересах клоуна. Плюешь сверху протянутую руку. Теряешь шанс. После того, что симпатия многие годы была сверх пределов досягаемости твоего разрушительного воздействия.

Он обернулся для женщине.

— Когда возлюбленный помрет — а его черед также придет, — сообразно его завещанию для гробу приделают колесики. Чтобы спирт самоуправно был способным покатиться себя с часовни на крематорий. И так чтобы ему безвыгодный нужно было безлюдно просить.

Гнев его был, наравне да бессчётно крата прежде, величественным. Но физической простейшие положения для того него уж отнюдь не осталось. Больной закашлялся — глубоко, безнадежно.

Врач дала ему откашляться, попозже атас приподняла из-за плечи. Каспер положил игральную карту для закраина кровати.

— Если твоя милость так же знаешь кого-нибудь, кто именно имеет вход для Центральному реестру транспортных средств, — сказал он, — тут твоя милость был в состоянии бы откопать адрес. По которому зарегистрирован текущий номер.

Макся лежал не без; закрытыми глазами. Каспер езжай для двери.

— Мы смотрели трансляцию с Монте-Карло, — сказал больной. — И преподнесение премии, да твое представление.

Каспер остановился. Максимильян протянул руку назад. Взял руку женщины. Лицо его окрест гляделки получается гладким, вроде у испанского театрального комика.

— Мы хотели, ради оно длилось вечно. Все было по образу во детстве. Это единственное, что-нибудь вовек никак не надо кончаться. Любовь. И великие представления.

Отец да карапет посмотрели дружище другу на глаза. Не осталось никаких масок. Больной пелена перетерпеть сие на изм нескольких секунд, впоследствии отвел глаза.

Он коснулся своих волос. Они были рыжими да жесткими, точно бы барсучья шерсть. Он потянул следовать них. Это был парик. Голова почти ним была лысой во вкусе арбуз.

— Не ожидал, да? Сделал его позже химиотерапии. Из своих собственных волос. Снимите шляпу. Перед великим художником!

Каспер вернулся для кровати. Обхватил великий взлизистый чайник равно притянул его для себе. Он вслушался на оный трагизм, какой из годами накапливается округ большинства людей. Звук просто-напросто того, что-нибудь могло бы состояться, же эдак в жизни не равно безграмотный состоялось.

Максимильянка застыл на его руках. Через момент дьявол высвободился.

— Хватит, — сказал он. — Я чувствую себя Лазарем. Собаки лижут меня. Когда автор этих строк вновь тебя увижу? Через полдюжины месяцев?

Врач открыла Касперу дверь.

— Эта девочка, — донеслось от кровати, — ученица. Ты по причине нее нате самом деле пришел? Разве невыгодный так?

Дверь из-за Каспером закрылась, хилер оказалась около не без; ним.

— Я отвезу вам домой, — сказала она.

0

Самые успешные, обладающие высочайшим статусом белые клоуны, которых Касперу довелось видеть, строили свое зрелище получи том, зачем кавалер подыгрывал им. Талант, опирающийся только самолично бери себя, встречается очень редко. Женщина, сидящая близко из ним, обладала им. Она прямо-таки излучала его. Он сметал однако тернии возьми ее пути равным образом открывал ей безвыездно двери.

Ей самую малость нужно было ото него, симпатия безграмотный говорила, что такое? именно. На подземной парковке возлюбленная статически сидела из-за рулем равным образом ждала нужных слов, так они далеко не приходили.

Машина была длинной, ровно железнодорожный вагон. Каспер обожал заботиться следовать тем, на правах богатые находят дружище друга согласно запаху. Ну стойком на правах возлюбленный равным образом Джульетта. Даже на самой жаркой страшный равно любви от первого взгляда грубо во правом верхнем углу во всякое время остается рюмка клеточка не без; выпиской относительно состоянии счета.

Он протянул ей карта девочки. Она в мгновение ока расшифровала его, малограмотный задавая лишних вопросов.

— В Дании четырнадцать больниц, включительно находящиеся во ведении амтов, — сказала она. — Биспебьерг, Кёге, Гентофте, Херлев, Глоструп, Видовре, Государственная больница, Фредериксберг, Амагер, Роскиле, Хилерёд сильная сторона есть такие выделения во Хёрсхольме, Хельсингере равно Фредерикссунде. Ни одна с них никак не находится у воды. Это касается равно частных больниц.

— А клиники?

— К северу через Копенгагена да для югу ото Аведёре Хольме, всего делов их рядом сотни — медицинские центры да специализированные клиники. Сколько полет ребенку, который-нибудь нарисовал это?

— Десять.

Она указала сверху то, что такое? некто считал пристройками.

— Это могли бы взяться флигели. Дети начинают прозреть перспективу приближённо из восьми лет. Тогда буква хозпостройка из сего следует жирно будет большой, с намерением бытовать частной консультацией. Не судя по всему ни сверху одно известное ми здание.

Она завела машину.

— Сколько акушерок на Копенгагене?

— Тысячи полторы.

— Сколько с них носят титул Лоне?

— Они зарегистрированы на Обществе акушеров. Я могу узнать.

— Примерно от час?

Она кивнула.

Они повернули равным образом поехали вследствие озера в соответствии с Готерсгаде. Он прислушивался ко ней: симпатия малограмотный понимала, куда ни на есть едет. Подъехала ко тротуару равным образом остановилась, оглушенная какой-то мыслью. Сидела, сдавливая руками руль. Он вышел изо машины, дабы наделить ей промежуток времени успокоиться. Оказалось, что-нибудь они припарковались рядом не без; блокированным районом.

Участок был огорожен забором с водостойкой фанеры, таким, какие заурядно возводят окрест строительной площадки, частокол отделял клин проезжей части равно ряд домов, выходящих получи Гаммель Мёнт. В пятидесяти метрах впереди палисадник прерывался, немного погодя была стеклянная будка, пролив равным образом тандем служащих на комбинезонах.

Он подошел ко будке, следовать окошком сидела юница на форме гражданской обороны.

— Можно уполномочить маленькую записочку одному знакомому? — спросил он. — Близкому члену семьи. Речь будь по-твоему в отношении жизни да смерти.

Она покачала головой.

— У нас шелковица бродят семьсот журналистов. Со общей сложности мира.

— А позвонить?

Она покачала головой. Краем иллюминаторы спирт увидел верхнее термин сверху табличке вместе с перечнем обществ спасателей, благотворительных организаций равным образом подрядчиков.

— Я дитя старого Ханемана, — продолжал он. — Он всего ась? стал почетным членом Гольф-клуба во Сёллерёде. Старик всю долгоденствие мечтал об этом.

— Он никак не сможет сего оценить, — сказала она. — Он умер на восьмидесятых.

Каспер увидел свое образина на стекле. Оно было белым, наравне личиной в него был наложен невозмутимый подкраска пользу кого выступления. В глазах женское сословие появилась озабоченность.

— Может быть, вас потребовать такси?

Сочувствие подействовало получи и распишись него наравне укол глюкозы. Ему захотелось закатиться ко ней сверху колени равно всё-таки ей рассказать. Он кивнул на сторону машины.

— У меня немного погодя муж являющийся личной собственностью бригадир да лейб-медик.

— Вы знаете какое-нибудь другое имя, за исключением Ханемана?

— Стине Клаусен. Инженер.

— Темноволосая?

Он кивнул.

— Она, кажется, некогда связана не без; водопроводом?

— Она создана с воды.

Женщина посмотрела получи и распишись простирающийся пизда ней матико бумаги.

— Она на группе встречающих. На такси. Специальное шаг через отдельно важных гостей. Это означает, который возлюбленная живет на гостинице. «Роял» alias «Три сокола». Если горазд известно, что такое? ваша милость узнали сие ото меня, меня уволят.

Он хоть с артиллерия по-над ухом стреляй вдохнул.

— Ангелов, — заметил он, — миздрюшка невыгодный может уволить.


Он сел во машину близко из врачом. Она сидела на пирушка но позе, на какой-никакой возлюбленный ее оставил.

— Он умирает, — сказала она.

Он знал, аюшки? то-то и есть сие симпатия равным образом скажет. Лично про него всегда было далеко не беспричинно драматично. Он поуже давным-давно примирился со смертью. Падре Пио [12] в одно идеал время сказал, почто если бы глянуть получи и распишись общежитие каплю шире, так совершенно да мы не без; тобой находимся возьми краю. Разница состоит всего только на том, что-нибудь одни находятся немножко ближе ко краю, нежели другие.

Так в чем дело? сие малограмотный от ним черт знает что происходило, сие менялся окружающий его мир. Только почто городок казался глянцевой видовой открыткой — равно во еще орудие тихонько скользит объединение загробному миру.

— Он недурно выглядит.

— Преднизон. Своего рода синтетический камуфляж.

— Он самолично знает?

Они проехали Зоологический сквер равным образом майдан Сольбьерг. Он малограмотный понимал, во вкусе они доехали накануне Роскилевай.

— Как правило, какая-то дробь тебя знает это. Но большая дробь невыгодный хочет сего знать.

Она повернула сверху Глоструп, поехала по мнению кольцевой, свернула равно миновала технический район. За площадью возлюбленная остановилась.

И заплакала. Тихо, однако безутешно, невыгодный сдерживая себя. Она показала сверху бардачок, дьявол протянул ей пачку бумажных носовых платков.

Он ошибался, в некоторых случаях рассуждал по отношению любви богатых. Горе ее происходило откуда-то изо глубины, изо места побольше сокровенного, нежели хранитель ценных бумаг.

Она высморкалась.

— Расскажите что-нибудь насчёт нем, — попросила она. — Из времен вашего детства.

Прислушавшись для своему детству, возлюбленный услышал аккорд падающей картофелины.

— Мне было десять, ты да я жили на Скодсборге. Родители денно и нощно были кочевниками, аж эпизодически спирт начал выручать деньги. Они вовек малограмотный обустраивали пуще нежели до комнате к себя выгода комнату к меня, в качестве кого на жилых вагончиках. Все накипь комнаты закрывались чтобы экономии тепла. Они переезжали держи новое поле раз в год по обещанию на год, Скодсборг был рекордом, после я жили почти что четыре, вслед за тем у них было три потенциал побега: Эресунн, Кюстбанэн равно Странвайен. Там автор этих строк начал жонглировать. Я работал не без; картошкой. Раскладывал получи полу одеяла равно пледы, только безвыездно в одинаковой степени — так несколько дрожало, когда-когда автор ронял картофелину получай пол. Однажды он, вероятно, услышал это, вследствие чего который как со неба свалился оказался на дверях.

Каспер закрыл глаза, представив себя эту картину.

— В начале семидесятых настоящей бедности сделано никак не было, однако дьявол знал, сколько сие такое. В детстве спирт голодал, да продавал гвоздики, равным образом пел бери улицах, симпатия ни в жизнь в такой мере да безграмотный туман ничто забыть, сие вроде от теми цирковыми артистами, которые прошли чрез концентрационные лагеря умереть и невыгодный встать момент войны, сие вовеки безвыгодный проходит. Поэтому некто оставил цирк, возлюбленный видел к себя токмо единственный конец — хорошее получение да надежные доходы. И вишь об эту пору возлюбленный имеет смысл во дверях. Учебники лежат нате столе, ваш покорный слуга их безграмотный открывал. Он смотрит получи меня. Это было значительнее тридцати планирование назад. Он был способным бы выслать меня на Херлуфсхольм, спирт был в состоянии бы послать меня учеником на ряды красок, некто был в состоянии бы согнуть меня на бараний рог. Но возлюбленный прямо стоял на дверях, вовсе тихо. И шелковица автор этих строк почувствовал, сколько происходит в глубине него. Мы обана сие почувствовали. Он понял, что-то время через времени охота может попасть в большинстве случаев человека. И аюшки? разве сие корыстолюбие пресечь, так особа погибнет. Так почто некто вышел с комнаты, пятясь, шиш невыгодный говоря, равно закрыл дверка абсолютно тихо. Мы никогда в жизни об этом безграмотный говорили. Но симпатия сильнее отроду никак не заходил ко мне, неграмотный постучав.

Ее шары следили следовать его губами. Если тебе шестьдесят высшая оценка равным образом твоя милость влюблен, то, наверное, сие таково же, что эпизодически тебе пятнадцать. Если бы некто показывал слайды да рассказывал анекдоты относительно Максимилиане, симпатия бы просидела у его ног три месяца.

— За такие минуты пишущий эти строки люблю его, — сказал он.

Ситуация была полнозвучной. Важно внести точку на высочайший момент. Он вышел с машины.

— А сверх того сих минут, — спросила она, — что-то вновь было?

Все-таки дьявол ошибался, думая по отношению влюбленности. Когда тебе шестьдесят пять, твоя милость хочешь больше, какой-то большей целостности.

— Они пытались отвлечь кореш другу голову, — объяснил он. — В остальное пора была Бравальская схватка — нон-стоп.

Он ес шаг, симпатия оказалась недалеко не без; ним.

— Как касаясь прощения?

— Прошло тридцатник лет. Я простил все.

Она взяла его вслед за локоть.

— Вы простили только лишь какой-то процент. Если нам удастся повысить сей процент, ведь в жизни не далеко не поезд ушел приобрести счастливое детство.

Он попытался вырваться, ни аза никак не получилось, у нее была хватка, по образу у санитара скорой помощи.

— Это усердствовать болезненно, — проговорил он. — Он равным образом я, пишущий сии строки обана по-деловому травмированы.

— Просто вам обана драчуны. Вы дрались для протяжении балаболка лет. Теперь у вам очищать самое большее три недели чтобы заключения мира.

Она вернулась отступать ко машине. Он последовал вслед за ней.

— Три недели?

Она села вслед руль.

— Он силен, по образу ломовая лошадь, — сказал он.

— Я руковожу хосписом Государственной больницы. Я была свидетелем полутора тысяч процессов умирания. Осталось предел три недели.

Она хотела застлать дверца машины, да симпатия малограмотный дал.

— Смерть — сие далеко не конец. Я сильно благочестивый человек. Вслед следовать последним вздохом наступает полнозвучная пауза. Потом пуруша эксплицируется во другом физическом теле, равным образом по новой престижно музыка.

Она посмотрела ему во глаза.

— Какой толк, — заметила она, — в отдельных случаях аз многогрешный лежу одна во постели, с сознания того, сколько грубо бери земном шаре кушать младенец, которого приложили для буфера равно во котором живет чувство мой любовника?

Он оперся сверху машину. На траве незастроенного участка до сей времени пока что лежал иней.

— Я люблю его, — сказал он.

— Я тоже, — сказала она.

Он наклонился ко ней.

— Не может ли так обстоятельство, ась? автор едины на этом глубоком чувстве, поделаться основой для того займа во размере пяти тысяч крон?

Она нашла кошелек, открыла его, дала ему двум тысячекроновые купюры. Закрыла дверь, опустила стекло.

— А аюшки? в дальнейшем не без; ребенком? — спросила она. — И из рисунком?

Ее зеницы были бездонными. Он был в состоянии бы влезть на них со всей своей печалью, равно затем до сей времени оставалось бы место. Он покачал головой.

— Только никаких иллюзий, — добавила она. — Вернете вместе с процентами. Учетная размер выгода неуд процента.

Окно закрылось, авто завелась равным образом рванулась вместе с места. Так, на правах будто бы пред ней была магистраль «Ютландского кольца». [13] Он нечаянно почувствовал упоенность своим отцом. Тем, что-то Максимилиан, вместе с его девиантной психикой, дым пленить такую слониху.

0

Он вошел на стойло равным образом положил полученные через Вивиан двум тысячи прежде Даффи.

— Взнос во счисление аренды, — сказал он.

Сторож протянул ему письмище помимо марки со штампом курьерской службы. Подал бистури на разрезания бумаги, лежавший нате столе.

Конверт обладал каким-то трансцендентным, никак не подлежащим естественно-научному объяснению изяществом, свойственным письмам, ко которым прилагается чек. Само письмишко состояло изо двух напечатанных строчек.

«Настоящим сообщаем, который Клара-Мария паче безграмотный достаточно сходить к кому занятия. К письму прилагается двадцать тысяч».

И фиговый подписи. Чек был не без; гарантией мель об оплате.

Он опустился получай стул. В том, что-то достиг дна, очищать приманка плюсы — подалее обрушиваться сделано некуда.

Дверь открылась. Мальчик-певчий со кадильницами придерживал ее. В комнату вошел Мёрк.

— Вас высылают изо страны, — сообщил он. — У вам принимать восемнадцать часов ради завершения всех дел. Вас посадят во мадридский борт грядущее спозаранок утром.

Может, равно недостает никакого дна. Может быть, принимать всего лишь вечное падение. Каспер встал. Открыл дверь. Вышел в двор.

Сорвал от себя пиджак. Рубашку. Две бригады рабочих слонялись рядом скамеек возле со складами. Несколько костюмерш, у которых поуже закончился оперативный день, пили мокко ради одним изо столиков. Он снял колодки да носки. Брюки. Остался просто-напросто на трусах-боксерах не без; арлекинским узором. Из шелка. К шелку у него было такое а отношение, в духе равным образом у Вагнера.

— Надо однако отдать, — сказал некто костюмершам. — Очень имеет большое значение безвыездно раздать. Богатый душа на притче весь раздал. И Ференц Лист. И Витгенштейн. Лонгчен Рабджам есть сие семь раз. Когда у нас ни плошки хлеще отнюдь не останется, ты да я обретем свободу.

Он ждал. Может, возлюбленный напугал Мёрка. К тому же, с тем депортация с страны имела юридическую силу, по части ней должно передавать письменно.

Зашуршала бумага. За его задом стоял Мёрк.

— Имя Каин вы что-нибудь говорит?

— Естественно. Библейская история.

— Йосеф Каин.

Каспер нуль безграмотный ответил.

— Вот декреталии об вашей депортации, — сказал чиновник. — В вашем пиджаке лежит мужской член нате такси. На нем написан часть телефона. Если вас беспричинно вспомните что-нибудь. О вашей маленькой ученице.

Каспер закрыл глаза. Когда возлюбленный открыл их, Мёрка никак не было. Кто-то накинул ему получай плечища плед. Это был Даффи.


Они сидели товарищ наперерез кому/чему друга вслед столом. Каспер — завернувшись на плед, шаль был длинный, можно подумать бальное платье. Он ни аза далеко не чувствовал. Наверное, ради холода.

Перед Даффи лежало письмо. Он, должен быть, прочел его.

— Эта приверженка ми дорога, — объяснил Каспер, — они должны ми деньги, они далеко не вернутся. У меня малограмотный осталось адреса, неграмотный осталось никаких следов.

Сторож поднял руку. В ней шиш невыгодный было. Он повернул ее. С тыльной стороны ладони равным образом ничего. Он провел рукой за поверхности стола. Из столешницы возникла визитная карточка.

— Крупная карта. Король. Она лежала у него на бумажнике.

Каспер взял во растопырки карточку. На ней было напечатано термин — Аске Бродерсен. Внизу карандашом был записан штучка телефона, начинающийся со цифр 00. Он перевернул карточку. На обороте оный а пастель написал фамилию иначе говоря имя «Борфельдт».

— Таких фамилий на справочной службе нет, — сообщил Даффи. — Номер далеко не зарегистрирован.

Когда Каспер был ребенком, цирковые рабочие руки равным образом ремесленники назывались «цирковыми специалистами». Тогда они были датчанами. В начале сезона они возникали из-под земли, во октябре без остатка исчезали. Теперь их называли «техническими рабочими». Это были группы поляков да марокканцев вот главе от бригадирами, которые разъезжали согласно Европе сродни высококвалифицированным судовым экипажам. Когда котловина заходит во док, они отправляются следом — их ждет новая работа. Звучание их постоянно остается неизменным — дисциплина, профессиональная самонадеянность равным образом предельная эффективность. Он спокон века любил сие звучание, некто во всякое время слышал его на Даффи — да неотложно тоже.

Но для нему примешивался равно какой-то непохожий звук, накануне спирт безграмотный обращал получи него внимания. До настоящего момента.

Сторож поставил до ним телефон. Каспер посмотрел на окно.

— А когда-когда ныне заходит солнце? — спросил он.

Даффи обернулся для полке. Там было целый ряд справочников. Слишком бессчетно с целью сторожа, некоторый ходил во школу самое большее семь лет. Среди книг был в свою очередь равным образом информационно-справочный альманах. Он открыл его.

— Через пятнадцать минут, — ответил он.

— Тогда я, пожалуй, подожду минут пятнадцать. Лучше итого ваш покорный слуга выражаю близкие мысли нате закате.

Сторож поднял обе руки. Провел ими сообразно столешнице. Из пустоты выросли авторучка, визитные карточки, мелочь. Лотерейный билет. Связка ключей. За вычетом того, какой-никакой Каспер швырнул Асте Борелло.

— Авторучка «Легенда Монблана», — констатировал Даффи. — Для важных подписей. Но сие ни за что малограмотный соотносится от содержимым других карманов. Никаких кредитных карточек. Никакого бумажника. Мятые купюры. Они тогда проездом. Водительских прав нет. Нет постоянного адреса. Человек минуя корней. На муж кадровый взгляд. И нет надобности обижаться!

Каспер взлетел противу собственной воли. Сам бы симпатия малограмотный двинулся от места. Подняла его оранжевая обезличенная ярость, которую вызывает справедливая критика.

До стола было меньше одного метра. На коротких дистанциях дьявол был быстр, по образу китаец, играющий на необходимый теннис.

У него ничто отнюдь не получилось. Правая блат Даффи растворилась. Мгновенно дематериализовалась. Теперь во руке был конический посох, обернутый кожей, длиной во третья часть биллиардного кия. Обработанный в духе хлыст. С блестящим на шару возьми конце.

Это была дубинка укротителя. Каспер помнил такие дубинки не без; введение 00-х, из тех пор, эпизодически покамест далеко не были запрещены зверинцы вместе с хищными животными. Человек из хорошим форхендом, знающий, куда как ударить, был способным размозжить черепок льву.

Он срыву остановился. Оказывается, возлюбленный отнюдь не расслышал у Даффи тончайшие тона. Как у молодого Бетховена. Мир всего в ту же минуту начал отворять его. Едва различимые богатства на века померкли во свете побольше поздних достижений.

Руки сторожа исчезли изо полина зрения. Появились снова. С лабораторным штативом, бокалом вместе с необработанными алмазами, коробком спичек, двумя бокалами, бутылкой сливовицы. Он зажал борт во штативе, наполнил чаша алкоголем, согрел его во руке, зажег спичку. Поднес ее ко поверхности жидкости. Голубой прожорливый, бурливый огонек пополз по-под края бокала. Он подвинул чаша так, что-то оный оказался около алмазом. Огонек поймал минерал, некто начал ослабевать равным образом падать на кубок — карбонадо оказался тростниковым сахаром.

Каспер вслушивался на запад солнца. Он притянул интертелефон для себе, собрался из силами равным образом набрал номер, намалеванный для карточке.

— Слушаю?

Это была девица чуток вслед за сорок.

— Я смежный кореш Аске, — произнес он. — Мне приснился сон, по отношению котором моя особа хотел бы ему рассказать.

Она отошла, положив трубку, равно отсутствовала пятнадцать секунд. Он был в состоянии бы разъединиться, спирт сделано узнал все, что-то хотел узнать. Но безграмотность да абсурдная перспектива где-нибудь сверху заднем плане различить бас Клары-Марии заставляли его ждать.

Женщина вернулась.

— Он уехал.

— Не после того мужского туалета, — заметил он. — Думаю, вас нужно навести его оттуда. Это куда значимый сон. Он жуть расстроится, буде безвыгодный узнает, что касается нежели он.

Он, требуется быть, стоял рядом, эдак во вкусе сегодня взял трубку.

— Вы получили деньги. Откуда у вы выпуск телефона?

— Девочка. Я хочу изъяснить из ней.

Он услышал личный личный бас со стороны. Это был баритон человека, тот или иной начинает утрачивать самообладание.

— Ее били, — продолжал он. — Достаточно для того предъявления обвинения на насилии, автор этих строк посоветовался от юристом.

Трубку повесили.

Раскаленный багасса не без; шипением капал во сливовицу. Даффи пододвинул ему стакан.

— Кочевую проживание дозволяется возглавлять поперед сорока, — заметил сторож. — Потом надлежит достать постоянным адресом, чтоб задержать падение. Особенно разве падаешь круглым счетом быстро, как бы ты.

Каспер выпил. Закрыл глаза. Это был облеченный плотью подъем, который, наверное, чувствуют крупные хищные перо подле взлете. Концентрированный плодовый вкус, алкоголь, лактоза равным образом тропическая жара наполнили его органон — предварительно самых дальних капилляров. Прогоняя голод, утренник да усталость. Омывая пытка золотистым светом.

— И значит, сия глубокомысленная философия, — ответил он, — помогла тебе вынудить головокружительной карьеры да заделаться сторожем во Глострупе.

Даффи улыбнулся. Каспер в центральный раз видел его улыбку. За те полдюжины месяцев, что-нибудь был наслышан вместе с сим человеком.

— Мне помогло намерение суда. Мне дали хорошо лета условно. При условии, зачем ваш покорнейший слуга сменю вид занятий.

Каспер собрал приманка вещи. Взял до оный поры накалённый стакан. Положил ваучер получи стол.

— Взнос во подсчёт долга, — сказал он.

Даффи обошел стол. Открыл до ним дверь.

— Почему для закате солнца? Почему выгодно отличается итого называть мысли в закате?

Каспер посмотрел получай растопырки сторожа. Даффи был в силах бы заделаться знаменитым, таким, наравне Бах стал лишь в дальнейшем смерти. Состоятельным, каким отроду малограмотный стал Рихтер. А об эту пору чисто возлюбленный овчинка выделки стоит равно придерживает прежде ним дверь.

Он показал для окрашенное закатом уран надо городом.

— Прислушайся, — сказал он.

Не в таком случае воеже журчание был громким alias отчетливым. Нет, сие была приглушенная, многоголосая звуковая занавес — звонили колокола, оповещая что касается заходе солнца.

— Тот тон, бери какой они настроены, становится основным тоном на мажорном иначе говоря минорном трезвучии. Обертон, тот или другой находится ранее сверху октаву достоинство малая или — или большая терция, колеблется с со основным тоном. Город — сие звуковая карта. Церковь Грундтвига настроена сверху ре. А надо сим — всемогущий фа-диез. В этой церкви токмо нераздельно важный колокол. Колокола церкви Спасителя ни не без; нежели далеко не спутаешь. Так почто до сей времени колокола индивидуальны. И буде барабанить сообразно телефону в закате солнца равным образом насторожить уши ко тому, который престижно нате заднем плане, равным образом прокорректировать неоригинальность ультразвуковой сцены, так позволяется увидеть себе, идеже бери молчаливый карте находится оный человек, вместе с которым твоя милость разговариваешь.

0

Он сидел получай кровати. Медленно пил. В этой темной янтарной жидкости было все. Она успокаивала да насыщала, рождала отчётливость да восторг. Она блокировала больные раздраженность да возбуждала здоровые. Он поднял бокал, так чтобы на нем преломился конечный блик солнца. Нет света равного апрельскому. Он пленение какой-то чарующей, оптимистичной ненадежности, вроде притворяющий играющий на покер. Он дает заверение весны, безграмотный суще уверенным, зачем сможет его выполнить.

Каспер вытащил ларь — крупный ровный квадрат, живой портрет держи те, на каких хранят близкие чертежи архитекторы, — сие был ковчег Стине. Когда-то симпатия заказал его пользу кого нее на компании «Руд. Расмусен».


До появления сего ящика возлюбленная ни ложки у него отнюдь не оставляла. По утрам симпатия безвыездно собирала, методично, чаще просто-напросто сей поры некто до этого времени спал. Когда дьявол просыпался, околесица далеко не оставалось, никаких физических следов — только лишь звучание.

Он искал ее — потом ее ухода. В ванной — симпатия надеялся, что-то симпатия оставит крем, зубную щетку, только дальше было пусто. Однажды вечером, в отдельных случаях они ужинали, некто заговорил об этом.

— Я был способным бы опростать парочку телега на шкафу.

Отложив шалмесер да вилку, возлюбленная вытерла губы. Движения ее были изящными, же на так а эпоха сие было аристократизм животного, пригожество умывающейся кошки, симпатия была изящна так, в духе может существовать изящен ягуар.

— Знаешь, зачем такое вуду? — сказала она. — Несколько планирование отступать да мы вместе с тобой очищали грунтовые воды получай Гаити. Нас предупреждали COWI [14] да вождь отдела, дабы пишущий сии строки вовек нигде никак не оставляли близкие личные вещи. Если шептун захочет наделать тебе порча равным образом раздобудет что-нибудь с твоих вещей, так дьявол получит по-над тобой власть.

Еда у него в рту превратилась во вязкую шпаклевочную массу.

— Мы никак не можем свыше встречаться, — сказал он. — Если твоя милость в такой мере смотришь получай меня. Я далеко не терплю унижения. Мы знакомы один из половиной месяца. Я завсегда вел себя вместе с полным уважением. По отношению для тебе. По отношению ко во всех отношениях женщинам. Словно ничтожный мальчик, тот или иной смотрит при помощи прясло держи живущую во соседнем доме девочку. Но сроду самовластно неграмотный перепрыгнет ко ней. Всегда ждет, эпизодически симпатия самочки захочет попиликать из ним.

— Но некоторый во глубине души, — продолжила она, — вынашивает план. План захвата общем района.

Неделю через дьявол есть ящик. Он невыгодный предупреждал ее об этом; эпизодически симпатия пришла, шкафчик сделано был прикреплен для стене вагончика равно ларь крошечку выдвинут. Она провела руками в области дереву, выдвинула ящик, попозже задвинула его, невыгодный произнеся ни слова. Размеры симпатия снял не без; ящиков во ее квартире. Он эталонно подходил в целях хранения двухсотпятидесятиметрового плана.

В нижеупомянутый единожды симпатия принесла от с лица папку. Ничего малограмотный говоря, возлюбленная оставила во ящике двухсотпятидесятиметровый план, кобура не без; циркулем, копировальную бумагу. Так они тама да остались.

Они все еще лежали получай месте. Он достал циркуль, игра в карты — одна с них была картой Копенгагенского порта масштаба 0: 05 000. Вызвал на памяти звуковую картину телефонного разговора.

На переднем плане звучали колокола Мраморной церкви, электрически усиленные, же вместе от тем чуть-чуть приглушенные, так чтобы никак не пробудить Амалиенборг. В открытом пространстве звуковое напор ослабевает в полдюжины децибел, рано или поздно длина с источника звука увеличивается на двуха раза. При помощи циркуля симпатия отмерил грубо хорошо километра сверху шкале во нижнем углу карты. Взяв кирка после центр, некто очертил округа вместе с таким радиусом.

Церковь Грундтвига находилась во глубине голосовой картины, а звучала симпатия отчетливо. Большой колоколец — казалось, на полном одиночестве, — вибрируя, играл «Звонят ко Рождественскому празднику», песнопения также звучал во тональности «ре» — музыкант изобразил благовест колоколов. Значит, безвыгодный исключено, что-нибудь таксофон находится высоко. Выше тех двадцати метров, возьми которые дозволительно подняться, когда залезть бери крышу на флэту на районах Эстербро равным образом Нёрребро. Он прикинул, сколько на ружейный подобает было скомпоновать высшая оценка километров. Он слышал равным образом колокола церкви Спасителя. На периферии ультразвуковой картины были колокола ратуши, он, надо быть, слышал их баталия на одна четвертая часа. Они были отлиты изо железа, а безграмотный изо бронзы, интонация был жестким, а частоты отнюдь не такими отчетливыми, во вкусе у церковных колоколов. Их на ружейный с телефона было пятерка километров. Взяв капелла Грундтвига из-за центр, возлюбленный нарисовал новую округа не без; таким радиусом. Две окружности ограничивали совместный участок, кто включал во себя всю внешнюю доза района Эстербро.

Он по новой прислушался. Он определил англиканскую храм равным образом собор Св. Якоба, их наложение образовывала кульминация чуть-чуть намеченных бемольных тонов, ото ля предварительно ре. Он нарисовал до данный поры двум окружности.

Они отрезали через суши двоечка предыдущих участка в соответствии с полусотня метров. К северу ото входа на Копенгагенский порт. Напротив него, держи двенадцатиметровой глубине. Он услышал неправильно.


Он отпил с бокала. Чувство того, который спирт потерпел поражение, приближало ко нему до сей времени звуки. Нет звуков равных апрельским. На деревьях в отлучке листьев. Нет растительности, которая могла бы расслабить прохождение да отражение. Он слышал последние звуки работ во Глострупе. Отдаленный шум четвертой круговой дороги. Птиц держи болоте. Голоса женщин с швейной мастерской. Оживленные нате закате солнца. В конце рабочего дня. Одновременно уж крошку отстраненные. Часть их системы сейчас направлялась домой. У большинства были дети. В голосах женщин появляется тяжесть, в отдельных случаях у них рождаются дети. Какое-то остинато. [15]

В ранний день, в некоторых случаях итак хватит тепло, чтоб насидеться минут пятнадцать нате солнышко во защищенном через ветра месте, симпатия во обеденный остановка перешел при помощи двор. Он снова издалека услышал голоса женщин. Не отдельные слова, а журчание — они говорили об детях. Они позвали его, некто сел от ними нате скамейку. Взгляды их были ласковыми равно поддразнивающими, полными того безопасного флирта, каковой происходит через сознания, зачем в домашних условиях принимать устойчивый мужчина. Обычно дьявол погружался на этакий флирт, на правах во горячую ванну. Одна с женщин спросила:

— Почему у тебя перевелся детей?

Он равным образом заранее поуже обращал получай нее внимание.

— Мне малограмотный посчастливилось разыскать женщину.

Они улыбнулись, некто улыбнулся — они малограмотный поверили, зачем сие правда.

— Это одно объяснение, — сказал он. — Второе состоит во том, ась? пройдет нисколько маленечко времени — да нас невыгодный будет, резво наше будущее станут старыми, прикиньте себя только: им восемьдесят, их жены другими словами мужья умерли, безвыгодный осталось ни одного свидетеля первых тридцати парение их жизни, равным образом во поуже равно их не имеется — сие блюдо объяснение.

Они отодвинулись через него. Заговорила та женщина, которая сейчас задавала ему вопрос:

— А автор думала, твоя милость клоун.

Он встал.

— Я музыкант, — сказал он. — Я заключил сделку со Всевышней. О том, чтоб выступать всеми клавишами. И черными тоже.

После того разговора эротическая тональность бог знает куда исчезла. Что-то похожее могло разразиться в обществе ними снова. Но еще безграмотный на правах прежде.

Он накрыл шлюмка книгой. Чтобы слабее испарялось. Это были реминисценция Юнга. Юнг писал, что такое? во алкоголе единица ищет свою собственную духовность. Юнг, требуется быть, знал, по отношению нежели говорит. Он, приходится быть, знал, как бы сие — корпеть получай двух ящиках «Krug Magnum», суще далеко не во состоянии стать позднее первого ящика. Алкоголь — сие скрипка, откреститься ото него невозможно. Он поднял книгу равно допил оставшееся.

Он пересел в другое место. Теперь некто сидел вопреки дивана. Напротив того места, идеже сидела Клара-Мария. В оный день, если дьявол впервинку ее увидел.

00

Это было в точности годик назад.

Он вернулся к себе затем представления незначительно позже, нежели обычно, был апрель, полночь. Его вагончик стоял для участке перед Ведбеком, отделение был на его собственности поуже двадцать лет, возле том, аюшки? спирт безвыгодный ходатайствовал насчёт получении разрешения в строительство. Это было червон тысяч квадратных метров пырея во обрамлении елей, спускающихся для морю.

Вагончик стоял промежду травяного поля, некто подъехал непосредственно ко нему, выключил сердце равным образом прислушался.

Природа ввек играет одну не в таком случае — не то двум темы — а может, возлюбленный сие придумал себе. В ту нощь сие был ричеркар изо «Musikalisches Opfer» [16] на оркестровке Антона Веберна от текстом Тагора:


Не во силах принести стамеска праздник гладкости камням,
какую даст агиасма — касаньем, танцем, песней.

Стине исчезла сейчас целый ряд планирование назад. Она малограмотный унесла вместе с на вывеску существо жизни, возлюбленный начал стушевываться самостоятельно внешне — давно накануне ее появления. Но ее при наличии чего замедлило настоящий процесс.

Из вагончика донесся звук, которого после этого неграмотный необходимо было быть. Он наклонился равно выполз изо машины. Невозможно совершить блестящую карьеру во шоу-бизнесе равно близ этом вслед за двадцать парение малограмотный угадать жертвой проекций. [17]

Он добрался впредь до двери получай четвереньках. Попытался отыскать источник лещадь вагончиком — в месте его малограмотный оказалось.

Человек, каковой прошел большой дорога во своем развитии, сбежал бы. Или нажал бы одну с незаметных кнопок рядышком вместе с дверью. Цирковая страховка обеспечивала ему прямую логичность вместе с «Фальком» да «Секуритас». Но пишущий сии строки безграмотный прошли максимальный путь, нежели прошли. Отогнув двум скобки перед лестницей, некто достал семидесятипятисантиметровую водопроводную трубу — изо тех, прежних, которые до этих пор делались с свинца.

Он слабо вошел на прихожую. Он слышал всего только одного человека, имеющего колебание во состоянии покоя в кругу 00 равно 00, — циркового карлика.

— Входи.

Это был ребенок, девочка. Он неграмотный понимал, во вкусе симпатия смогла подслушать его. Он вошел.

Ей было полет восемь иначе девять. Она малограмотный зажгла свет, однако глаза были открыты, возлюбленная сидела во лунном свете получи и распишись диване, поджав около себя ноги. Словно ничтожный Будда.

Он малограмотный стал рассесться равным образом прислушался. История криминалистики знает упражнения тесного взаимодействия маленьких детей со взрослыми мужчинами, далеко не имеющими никаких моральных устоев. Ничего такого дьявол безграмотный услышал. Он сел назло нее.

— Как твоя милость нашла ключ?

— Я догадалась.

Ключ лежал до ней держи столе.

— Как твоя милость семо добралась?

— На автобусе равно возьми поезде.

Он кивнул.

— Понятно, — сказал он. — С наступлением ночи поголовно остров на практике на полном распоряжении маленькой восьмилетней девочки.

— Девятилетней, — поправила она. — И безвыездно бесплатно. И автобус, да поезд. Для тех, кому уже безграмотный исполнилось двенадцать.

Что-то на ее системе было малограмотный во порядке. Интенсивность далеко не соответствовала возрасту.

Не так чтоб у других детей отнюдь не было энергии. Он жил стегно по части стегно не без; детьми цирковых артистов на движение тридцати пяти лет. Проснувшись во половине седьмого утра, мелюзга враз а переходили получай четвертую передачу. Через четырнадцать часов они со скоростью двести километров во минута обрушивались по прямой на сон, безграмотный снижая числа оборотов. Если бы не запрещается было ввести ко дети электроды да бросать изо них энергию, позволяется было бы срубить капусты все состояние.

Но их системы во всякое время были сполна расфокусированы — сие был какой-то блошный цирк. Девочка, сидящая до ним, была ни чуточки собранна.

— Я видела тебя во цирке. И почувствовала, почто тебе было бы надо перешепнуться со мной.

Он невыгодный верил своим ушам. Она говорила равно как королева. Не сводя вместе с нее глаз, дьявол правой рукой нащупал ручку ящика из премьерными подарками, открыл его равным образом положил получай табльдот килограммовую коробку шоколадных конфет «Neuhaus».

— Возьми у дяденьки конфетку, — сказал он. — Почему ми сие было бы полезно?

— У тебя болит сердце.

У нее был напрочь весомый вид. Она развернула конфету. Закрыла глаза, доколе шоколад таял нет слов рту.

— Может, твоя милость врач? — спросил он. — Что а сие неграмотный во порядке со моим сердцем?

— Тебе желательно отрыть ту женщину. Которая ушла с тебя. Начни со этого.

В комнате малограмотный было никаких писем. Никаких фотографий, которые могли бы попасться ей сверху глаза. На свете никак не было равно пяти человек, которые что-нибудь помнили. И шишка на ровном месте с них сносно безвыгодный рассказал бы ребенку.

— Где твои родители?

— У меня вышел родителей.

Голос был невозмутимым, чисто публикация за громкоговорителю.

— Где твоя милость живешь?

— Я обещала сего далеко не говорить.

— Кому твоя милость сие обещала?

Она покачала головой.

— Не следует возьми меня давить, — сказала она. — Мне лишь девять лет.

Только небольшая доля его внимания была сосредоточена бери ее словах. Он пытался предназначить ее звучание. Оно неграмотный было постоянным. С ним несколько происходило произвольный раз, нет-нет да и возлюбленная умолкала. Он невыгодный понимал, на нежели дело. Но такого спирт вовремя ввек малограмотный слышал.

— Откуда у тебя сей адрес?

Она покачала головой. Он отметил, аюшки? в середине него возникла какая-то непонятная тревога. Он расфокусировал особый слух, расширил его, сканировал окружающее.

Он слышал аккорд Странвайен. Волны равным образом гальку нате берегу. Звук ветра во елях. В пожухшей траве. Ничего больше. Были всего симпатия да она.

— Поиграй мне, — попросила она.

Он сел для роялю. Она пошла после ним. Конфеты возлюбленная взяла не без; собой. Свернулась клубочком во кресле. Натянула получай себя плед.

Он сыграл ричеркар целиком, сие заняло ориентировочно девять минут. Она перестала жевать. Она впитывала на себя звуки, в духе всего только они покидали инструмент.

Когда симпатия закончил, возлюбленная до второго пришествия ждала — дольше, нежели концертная публика. Дольше, нежели как правило ждут люди.

— Это твоя милость сочинил?

— Бах.

— Он в свой черед работает на цирке?

— Он сделано умер.

Она обдумывала это. Взяла до этих пор одну конфету.

— Почему у тебя не имеется детей?

Она протянула руку равно зажгла свет. Лампочка находилась вслед за матовой пластинкой, бери которой был прикреплен девственный рисунок. При помощи металлического зажима. Несколько парение отдавать возлюбленный получал сотни рисунков на месяц. Он придумал их где-то подвешивать, каждую неделю некто менял образец бери новый. Иногда чаще.

— Я неграмотный дым откопать женщину, которая захотела бы конституция матерью.

Она посмотрела получай него. Это был самый прихотливый взгляд, каковой возлюбленный поздно ли встречал у ребенка. Может быть, не выделяя частностей — следовать всю жизнь.

— Ты врешь. И ко тому но маленькому ребенку.

Он чувствовал, сколько пертурбация его нарастает.

— Я могла бы иммигрировать ко тебе, — сказала она.

— У меня далеко не что-то около ужак целый ряд места. И на сегодняшний день промежуток времени невыгодный архи бессчётно денег.

— Я безвыгодный бог бессчётно ем.

Ему приходилось расходиться из разными детьми. Малолетними преступниками, пятнадцатилетними головорезами, осужденными условно следовать приступ возьми случайных прохожих, вооруженными обоюдоострыми кинжалами, прикрепленными ремнем для икре около камуфляжной штаниной. Это было решительно несложно. Он издревле держал их получи и распишись коротком поводке. Тут а целое было иначе. От напряжения у него аж выступила испарина.

Только что такое? ее рыло было чистым равно строгим, будто харя ангела. И нечаянно его исказила демоническая улыбка.

— Я тебя проверяла, — заявила она. — Я безграмотный перееду ко тебе. Ты никак не сможешь болеть в отношении ребенке. Да да неправда, что-то пишущий эти строки скудно ем. Я ем в качестве кого лошадь. Заведующая столовой называет меня «ленточный глист».

Она встала вместе с кресла.

— Теперь можешь вывезти меня домой.


По пути возлюбленная нуль безграмотный говорила, исключительно объясняла, в качестве кого ехать. Формулировки ее были краткими, словно бы у штурмана получай автогонках. Со Странвайен они свернули ото моря соответственно Скодсборгвай.

Дорога шла по мнению границе в среде городом равно лесом, среди автострадой равным образом пустынными участками, средь таунхаусами да огромными поместьями. Они переехали вследствие Фредериксдаль.

— Направо, — скомандовала она.

Они повернули да поехали повдоль озера, эдак после километр возлюбленная сделала знак, воеже возлюбленный остановился.

Это был округ минуя каких-либо строений.

Они не проронив ни слова сидели дружище неподалёку от другом. Девочка смотрела возьми пастьба небо.

— Я хочу становиться астронавтом, — сказала она. — И летчиком. А кем хотел поделаться ты? Когда был маленьким?

— Клоуном.

Она посмотрела получай него.

— Ты равным образом стал клоуном. Это важно. Стать тем, кем твоя милость свыше только хочешь стать.

Где-то получай ночном небе основные положения подвигаться световая точка, может существовать — падающая звезда, может фигурировать — грандиозный корабль, может бытовать — самолет.

— Я довезу тебя давно самого дома, — сказал он.

Она вышла изо машины, некто открыл свою дверь. Когда дьявол обошел машину, ее сейчас далеко не было.

Он вслушивался во окружающее. Позади него перед самого Багсверда протянулись магазин коттеджей, ради ними — пастьба процесс главных транспортных магистралей. Справа через него — подсвист ветра на антеннах «Радио Люнгбю». С озера — интонация последнего вскрывшегося льда, звенящего у берега, будто кубики льда во бокале. Впереди, около во глубине квартала у павильона «Регата», разбудили союзник друга собаки. Он слышал, во вкусе трутся побратанец об друга камыши. Ночных животных. Ветер на кронах деревьев на Дворцовом парке. Где-то на саду у одного с домов голос. Выдру, которая ловила рыбу во канале, ведущем во озерцо Люнгбю.

Но никаких звуков девочки. Она исчезла.

Завелся массированный двигатель, так неуклонно преддверие питомником. Он побежал. Даже на такого склада ужасно бузовый форме симпатия был в состоянии справиться сотню метров поменьше нежели из-за тринадцать секунд. Он взбежал нате откос, если тачка проезжал мимо. За рулем сидела женщина. Не исключено, зачем возле наличии беда тонкого слуха не запрещается было бы оказаться свернувшуюся для заднем сиденье девочку. Ему далеко не удалось. Тем малограмотный в меньшей степени возлюбленный запомнил факс машины. Вытащил авторучку да карту.

Почти четвертая часа дьявол разгуливал вспять равным образом в будущем в соответствии с берегу озера. Чтобы почуять ее. Чтобы отдышаться. Ни ведь ни другое безграмотный удалось.

Он сел на машину. Набрал выпуск отца. Сима одновременно а взял трубку. Отец говорил шепотом.

— Я во казино, после этого положено по штату отключать телефоны, какого граница твоя милость ми звонишь, хочешь сообщить, что-то описался во постели?

— Ты, конечно, уж ни нате аюшки? далеко не годишься, — сказал Каспер, — но, может, твоя милость все ж таки во состоянии надергать дорога ко Центральному реестру транспортных средств?

Он дал Максимилиану штукенция машины. Связь оборвалась.

Он с расстановкой поехал домой.

01

Какой-то грохот расколол книга равным образом вернул его навыворот во вагончик — сие был бряцание телефона. Сначала сам черт нисколько отнюдь не говорил, слышно было всего хриплое чухалка — полипноэ человека, которому надлежит число секунд, с тем компенсировать ту нехватку кислорода, которой ему стоил данный звонок.

— В пятницу пишущий эти строки буду здоров, — выговорил Максимилиан. — Я узнал, идеже живет первостатейный филиппинский хилер, возлюбленный добивается потрясающих результатов, его доставят ко ми для самолете — да путем неделю меня выпишут.

Каспер молчал.

— Ну аюшки? твоя милость раскис? — спросил Максимилиан. — Летом будем деять боковое переворот получи и распишись пляже.

Они прислушивались ко дыханию наперсник друга.

— Номер, — проговорил больной. — Который твоя милость ми дал. Он заблокирован. В Центральном реестре. С пометками «Украден» равным образом «Ведется следствие». И со ссылками получи начальника полиции. И для их разведывательное управление.

Хрипы продолжались единаче ряд секунд.

— Йосеф Каин? — спросил Каспер.

В искусстве импровизации Каспер многому научился через своего отца на детстве. После сокрушительного скандала со матерью Каспера alias по прошествии обеда не без; членами стрелкового общества, идеже было дюжина блюд равно каковой продолжался полдюжины часов, Максим Кроне был в состоянии пуститься в путь прямиком на критика или — или во Объединение датских промышленников.

Но в эту пору дьявол молчал.

Отец равно ибн прислушивались для дыханию товарищ друга.

— Оккультизм, — произнес Максимилиан. — Отдел Н создали считается во отношения со чем-то небось этого. Черт возьми. Похоже, аюшки? у полицейских отнюдь умственные способности размякли.

— А на цирке сие есть?

— Да нигде его нет.

— Была одна женщина. И ты, равно мать ее упоминали. Уже в таком разе симпатия была старой. Как-то связана не без; птицами. И у нее была особенно хорошая память…

Казалось, что такое? батюшка неграмотный слышит его.

— Здесь близко достаточно Вивиан, — сказал Максимилиан. — Она говорит, почто нам со тобой необходимо поговорить. «А какого хрена ми бросать со сим дебилом?» — заявляю я. — «Он опора духом. Он размяк, во вкусе дерьмо». Но симпатия настаивает.

— Она говорит, сколько твоя милость болен.

— Она заведует хосписом. Это у нее усилие такая — доказывать людей, что такое? они близ смерти.

Хрипы продолжались покамест небольшую толику секунд.

— Она хочет изъяснить вместе с тобой.

Трубка перешла во оставшиеся руки.

— В картотеке Общества акушеров безграмотный оказалось ни одной Лоне, — сказала женщина. — Но у меня возникла мысль. Была одна акушерка, которую, возможно, звали Лоне. Это было пятнадцать парение назад. Очень молодая. Талантливая. Очень оригинальные идеи. Активно критиковала систему. Занималась организацией экспериментальных родов. Экологических палат здесь, на Государственной больнице. Палат к родов на воде на Гентофте. Потом стала зубрить следом получай врача. Стала самой молодожен заведующей отделением. Родильным отделением. Вот вследствие чего аз многогрешный малограмотный подумала относительно ней как бы об акушерке. Много внимания уделяла финансовой стороне дела. Ушла изо государственного здравоохранения. Работала на первых порах на фармацевтической промышленности. До этих пор с годами работает, елико ваш покорный слуга знаю. Одновременно открыла дорогую, современную — равным образом успешную — родильную клинику во Шарлотенлунде. Может быть, сие она?

— Как ее фамилия?

— Много времени прошло. Кажется, Борфельдт. Каспер посмотрел в костяшки своих пальцев. Они были белыми, в духе у скелета на кабинете биологии. Он разжал кулак.

— Не знаю, — ответил он. — Вероятность невелика. Но постоянно эквивалентно — большое спасибо.

Он повесил трубку.


Ни за фамилии, ни объединение названию организации на телефонной книге возлюбленный ничто далеко не нашел. Но некто эврика спешный адресочек держи рекламных страницах, сие было единственное заявление на разделе «родильные дома».

Дом данный находился во начале Странвайен. На странице была рекламная виньеточка здания. Он развернул арабеска Клары-Марии равно положил его подле со справочником. На ее рисунке оказалось беда сколько верных деталей. Изгиб лестницы, ведущей для тому, что, следует быть, было главным корпусом родильного дома. Количество окон в фасаде. Характерные, разделенные получай полдюжины частей оконные рамы.

По этому адресу было фиксировано пятью номеров телефонов: канцелярия, дежурный, педиатр, лаборатории равно родильное отделение.

На момент возлюбленный задумался, невыгодный потребовать ли полицию. Потом вызвал такси.

Из маленького шкафчика по-над унитазом некто достал большую бутылочку со таблетками, изо бутылочки — двум большие, во вкусе облатки, таблетки: пара раза объединение тысяче двести миллиграммов кофеина. На этикетке — наилучшие пожелания через Ля Мора, врача Королевского театра. Он налил во шлюмка воды. Через бутылка часа таблетки начнут класть внешнюю, биг-бэндовую молодцеватость для внутренне присущий контрапункт алкоголя да переутомления.

На кто ни попало дело некто принял до этого времени двум таблетки. Посмотрев получи себя на зеркало, дьявол поднял бокал. За всех тех врачей, которые аналогично Лоне Борфельдт, помогают нам родиться нате данный свет. За тех, кто такой во хосписе Государственной больницы помогает нам убраться с него. И следовать тех, который сходно Ля Мору помогает нам выплеснуть промежуток времени ожидания.

С циркуляционный дороги свернула машина. Такси сие взяться невыгодный могло, в силу того что почто ему казалось, который возлюбленный слышит дюжина цилиндров. Но станок снизила скорость, разыскивая что-то. Он проглотил таблетки. Поставил стакаш для полку, перевернув его донышком вверх.

Дважды возлюбленный оказывался на одной гримерной от Жаком Тати, [18] второстепенный крата сие было на Стокгольме, затем того что музыкант потерял совершенно получай комедии «Время развлечений» равным образом вернулся обратно ко работе во варьете. Сняв грим, возлюбленный безошибочно приблизительно а поставил стакан. Каспер спросил тогда: почему?

— Пыль, la poussiere.

— Мы но вернемся завтра.

Мим улыбнулся. Улыбка безграмотный распространялась нате глаза.

— Мы можем мнить возьми это, — сказал он. — Но являться уверены — вряд ли ли.

02

Он впервинку во жизни видел «ягуар» вместе с табличкой «такси». Задняя проем распахнулась самочки собой, сиденье приняло его на домашние объятия, чисто женщина. В машине несло великий писатель земли русской натуральной кожей, сие был зловоние многоценный упряжи, однако изложение было каким-то странным. Водитель был взрослым мальчиком от прелатским воротником. Каспер попытался сгруппировать его сообразно звуку: примерно вар мелкого крестьянина не без; острова Морс, студент-теолог, несчастный финансовой помощи с дома. Днем — богословский факультет, по части ночам — такси, однако нужно вычислять каждую крону.

— Странвайен, — сказал он. — И когда ваш брат спросите меня, ведь заключать в себе счислитель нимало далеко не обязательно.

Ему будет было пятнадцати секунд со новым дирижером, дабы определить, глотать ли на нем драйв, безошибочно где-то а было да со водителями такси. Этот оказался во верхней части шкалы, Фуртвенглер [19] вождения: авто несся вперед, можно подумать реченька для морю, тупик Фабриксвай растаяла во темноте кзади машины.

— Христос останется держи вежды вечные, — сказал водитель, — говорит Иоанн. Все остальное меняется. В сиденьях появились датчики. Соединенные со счетчиком. Так почто сейчас никаких левых поездок.

Каспер закрыл глаза. Он обожал такси. Даже коли машиной, равно как чисто сейчас, управлял земельный дурачок. Все в одинаковой степени что-нибудь надергать во свое команда феодальную карету от кучером, исключительно лучше. Потому что, от случая к случаю путешествие заканчивается, лейб-кучер исчезает, исчезают счета с авторемонтной мастерской, исчезает весь каста много железа. А твоя милость остаешься помимо аппаратура равно помимо всякой ответственности.

Водитель насвистывал часть мелодии, беда чисто, что-нибудь безграмотный где-то зачастую встречается — ажно середи музыкантов. Мелодия равным образом была редкой, сие был BWV Anhang 027 — безраздельно с двух-трех баховских маршей, во ми-бемоль мажоре, каковой исполняют жуть редко, особенно на этом варианте — цирковой оркестровке Джона Кейджа. Каспер как-то провел неуд сезона во США, выступая на цирке «Барнум равно Бэйли», буква оркестровка стала о ту пору его музыкальной заставкой.

— Мы посмотрели совершенно высшая оценка твоих вечерних представлений. В «Potters field». Мы уходили со сцены во половине двенадцатого. Стирали маску полотенцем. Надевали зюйдвестка через костюма. На улице меня ждал отличный автомобиль. «Мустанг». Если аз многогрешный смазывал его вазелином да держался правой стороны, автор этих строк был в силах оставить в стороне через Четырнадцатой прежде Сорок другой улицы, безвыгодный увидев красного света. Полиция малограмотный задерживает движение. Если удерживаться подальше через хайвея да Риверсайд-драйв, ведь дозволено ездить годами ажно минус намека в наказание вслед разность скорости.

Воротник прелата оказался безвыгодный воротником. Это была филигранная сплетение шрамов, вроде лже- ко телу была пришита новая голова.

— Фибер, — констатировал Каспер. — Франц Фибер.

Это случилось получи и распишись съемках автомобильных трюков. Тройное петля вместе с пандуса. В переделанном «фольксвагене». Первый равным образом окончательный присест на интернациональный истории — задумано постоянно было наравне смехотворный номер. Каспер тут ювелирно избегал газетных статей насчёт катастрофе, дьявол находился вслед за чирик миль с места аварии, рано или поздно весь случилось. Оба напарника погибли.

Каспер сдвинул голову возьми сантиметр. Странное освечивание автомобиля объяснялось тем, что такое? в лоне ручкой переключения передач равно маленькой иконкой Девы Марии вместе с Иисусом стояла плавающая свечка.

От молодого человека далеко не ускользнуло его движение.

— Я беспрестанно молюсь. В оный присест заклинило поршень. Я почувствовал сие из первых рук под тем, в духе постоянно произошло. И начал молиться. Когда ваш покорнейший слуга очнулся рядом со аппаратом искусственного дыхания, мы совершенно единаче молился. И молюсь со тех самых пор. Постоянно.

Каспер наклонился вперед. Чтобы принять к сведению ко сидящему под ним человеку. Одобрительно провел ладонью в области обивке сиденья.

— Двенадцать цилиндров, — сказал мальчик. — В тачка только лишь семь таких машин. Во во всех отношениях мире. Насколько ми известно. Все они у меня.

— Значит, у тебя важнецки идут дела.

— Я начал со «линкольна». За двадцать четверик тысячи долларов. И из фальшивой лицензии. Когда меня выписали. К следующему году у меня было семьдесят пятеро процентов лимузинов на Копенгагене.

— Ты, наверное, здорово постоянно продумал…

Молодые народ безвыгодный могут вынести насупротив комплиментов. Спина под Каспером выпрямилась.

— Стало полностью ясно, почто имеет на виду Павел, когда-когда говорит, аюшки? во страдании да мы из тобой едины со Иисусом.

— Как равно Экхарт, — продолжил Каспер. — Не знаю, наслышан ли твоя милость от Экхартом? «Страдание — сие самые быстрые лошади на Царствие Небесное». Конечно же, сие твоя внимательность помогла тебе сделать подсчет мои заказ.

С кольцеобразный дороги они свернули во Вангеде, изо Вангеде — во Гентофте. Звуковые декорации поменялись, у Гентофте было былое смысл — ни в нежели безвыгодный основывающийся оптимизм. Ожидание того, ась? при случае полярные шапки растают равным образом центральные районы города пойдут ко дну, так площадь с супермаркета «Cova» вплоть до жилого района Блидах Парк всплывет, вроде спасательный круг.

Машина повернула равно остановилась. Это была незаметная стоянка, на темном месте, нате одной изо дорог, ведущих ко ипподрому. Родильный хижина находился на пятидесяти метрах через них.

Каспер достал мужской генеративный орган получи такси, выработанный ему Мёр-ком, очки, авторучку, написал во графе максимально возможную сумму, поставил подпись, порвал мужской член равным образом протянул половину молодому человеку.

— Я отлучусь самое многое получи и распишись двадцать минут. Ты подождешь меня?

— Это родильный дом.

— Мне нужно помочь провести роды.

Мальчик взял желтую бумажку.

— Наверное, сие сильное впечатление, — заметил он. — Для ребенка. И будущей матери.

Каспер заглянул на его нахальные желтые глаза.

— Я заказал мотор набором цифр, — сказал он. — По различным связанным со налоговым управлением соображениям телефон с гербом отнюдь не зарегистрирован возьми мое имя. Так что такое? оно безграмотный требуется было народиться для дисплее. Вопрос на том, как бы твоя милость есть меня. И зачем.


Он пересек Странвайен, пройдя через отзвук своих глубинных детских травм. Соленая холодок Эресунна, парковая безмолвие окружающей природы, детские память об двенадцати различных адресах в обществе фортом Шарлотенлунд равным образом гаванью Рунгстед. Звукопоглощающая ноша домов состоятельных людей — гранит, мрамор, латунь. Его собственное неразрешенное коэффициент для богатству.

Дверь была стеклянной, тяжелой, точно бы калитка сейфа, половая принадлежность — изо красного дерева, отнюдь не выращенного для плантации, а того, темного, которое росло на направление двух сотен лет, созерцая праздник на Сантьяго-де-Куба. Освещалось целое лампами дизайна Поуля Хенингсена. У сидящей из-за столом бабье были металлического цвета тараньки да такого но цвета волосы, и, с тем симпатия в точности разрешила проделать путь мимо нее, ему должно было бы выложить двести тысяч крон равным образом увязать пора после двойка лета вплоть до наступления его беременности.

Она была проекцией пирушка части архетипа «злая мать», вместе с которой симпатия прежде этих пор не заманить кого куда и калачом далеко не туман разобраться. Крайне удручает тезис относительно том, что, нет-нет да и тебе сделано исполнилось сороковушка два, твоя милость так же живешь внутри теней своих родителей — поперед этих пор никак не вынесенных не без; манежа.

— Между схватками — больше одной минуты, — заявил он. — Как нам обнаружить Лоне Борфельдт?

— Ее присутствие закончилось. Вы договаривались по части консультации?

Часть ее организма прислушивалась ко тому коридору, тот или иной начинался по левую сторону с нее. Может быть, дневальство Лоне Борфельдт равным образом закончилось. Но хозяйка возлюбленная однако единаче оставалась черт-те где здесь.

— У моей жены истерика, — продолжал он. — Она далеко не хочет исходить сюда. Не из зачем явствует с машины.

Женщина встала. Весь поверхность ее говорил в рассуждении том, что-нибудь вслед за сороковуха планирование симпатия никак не встречала таковой истерики, не без; которой чертовски было бы справиться. Открыла входную плита равно вышла. Он закрыл ее ради ней равным образом запер. Она обернулась да стала смотреть его посредством стекло.

Письменный плита был пуст, только во первом но выдвинутом им ящике лежали списки телефонных номеров. Он есть здешний комната Лоне Борфельдт равным образом набрал его. Она мгновенно а сняла трубку.

— Это изо вестибюля, — сказал он. — Здесь нужно внушающий вера несовершеннолетний единица со ценным почтовым отправлением, пишущий эти строки пропущу его.

Он положил трубку. Под номером телефона был написан ее семейный адрес, почтовый место — Родвад, возлюбленный записал домицилий для лотерейном билете. Женщина, стоящая снаружи, отзывчиво следила вслед за его движениями. Он встряхивающе помахал ей. Важно нести горячий контакт. Для внешних проявлений нашего подсознательного, которое наш брат вынуждены подчас отключать.


В коридоре были дубовые двери не без; табличками равным образом званиями, матово-белый павел равно такая акустика, в духе как навеститель за пути отбивает чечетку равно потому по всем статьям мешает. Все сие заставляло раздуматься по части том, поистине ли со времен рождения во хлеву Спасителя прогресс шло чрезвычайно объединение пути прогресса. Коридор заканчивался парный дверью, возлюбленный вошел равно запер ее из-за собой.

Девяносто девять с сотни женщин боятся незнакомых мужчин, которые заходят во комнату равно закрывают после внешне дверь. Женщина, сидящая после столом, была сотой. В ее системе отнюдь не прозвучало пусть даже шепота беспокойства. Он был в силах бы расстегнуть брюки, продемонстрировав эрекцию, а возлюбленная бы хоть малограмотный сняла шлепанцы со стола.

— Я работаю из детьми, — сказал он, — у меня лакомиться четвертушка лицеистка десяти лет, которая рассказала ми в отношении вас.

У нее было все. Ей навряд ли было свыше сорока. У нее был возраст, сомнение во себе, образование, звания, деньги, бизнес, и, и так симпатия равно была во свободном черном шерстяном костюм равным образом сидела положив нате пища ноги, возлюбленный чувствовал, который сложена возлюбленная так, почто во все минута могла бы пробежать в области подиуму, демонстрируя коллекцию бикини. И живей всего, прошлась бы, буде бы могла поставить угощение вслед за сие счет.

Единственным свидетельством неизбежной с целью всех нас расплаты были двум длинные глубокие морщины, которые держи цифра полет вперед положенного времени пролегли ото ноздрей до обе стороны рта.

— У нас после этого остропротекающий график, — заметила она. — Посетители общепринято поначалу звонят. Или пишут.

— Ее зовут Клара-Мария. Ребенок изо детского дома. Из приюта Рабий. Ее похитили. Неизвестно кто. Ей посчастливилось послать записку. В этой записке было ваше имя. И картина со изображением этой клиники.

Она сняла бежим со стола.

— Может быть, черт знает что да припоминаю, — сказала она, — повторите, пожалуйста, ее имя.

Не ведь что-нибудь припоминала. Она балдеж целое помнила. Он молчал.

— Кажется, сие был предшествующий проверка интересах научного исследования. В приюте. Для научно-исследовательского совета. Это было малость полет назад. Возможно, девочка, носящая сие имя, участвовала на исследованиях. По какой-то причине симпатия сие запомнила. Личного контакта приземленно отнюдь не было.

— О каком исследовании пусть будет так речь?

— Это было давно.

— Сохранились ли какие-нибудь документы?

В обычной обстановке возлюбленная бы в жизнь не безвыгодный стала ответствовать нате таковой вопрос, же его внезапное вскакивание повлияло бери нее.

— Исследование этак да безвыгодный было закончено.

— И тем неграмотный менее?

— Это нагромождение черновиков.

Он сел для стол. Если бы для Каспере было платье, некто бы задрал его. Чтобы симпатия смогла испытать делянка бедра.

— У меня денег куры безграмотный клюют, — сказал он. — Я отнюдь не женат. Ничем малограмотный связан. Может, пригласите меня для себя домой? На чашку чая. И для шестьдесят черновиков изо ящика?

Морщины обозначились резче. Она оттолкнула стуло с письменного стола. Чтобы некто был в силах заметить всю ее фигуру.

— Вы говорите от женщиной, которая находится нате восьмом месяце!

Она округлилась только лишь около самого плода. Формой ливер напоминал писанка перо Рок.

— Это невыгодный помешает, — сказал он.

Челюсть ее альфа и омега отвисать. Он встал получи и распишись колени пизда ней да приложил уши ко ее животу.

— Мальчик, — констатировал он. — Немного убыстренный пульс, недалеко ста тридцати. Ре-бемоль мажор. С предчувствием ре-мажора. Там, идеже Близнецы переходят во Рака. Рожать должны грубо ко Дню святого Ханса.

Она отодвинулась назад, пытаясь отбрыкаться ото него. Он двигался после ней.

— Почему симпатия написала ваше имя?

На лестнице были слышны шаги — женские да шаги двух мужчин. Стоит всего только какой-то ауре доверия образоваться около мужской элемент равным образом женщины, в качестве кого показный мироздание здесь но пьяный целое испортить: большие медсестры, гневные мужья, коллективное бессознательное — какая тоска!

— Осталось ничуть немного времени, — продолжал он. — У следствия в отлучке никаких следов. Вы, наверное, последняя надежда.

Он положил цыпки получи ручки стула, личико его было положительно вблизи не без; ее лицом, говорил спирт тихо.

— А разве они убьют ее? И ваша милость будете знать, в чем дело? могли бы расстроить им. Каждый раз, нет-нет да и вам будете взглядывать получай своего собственного ребенка, ваша сестра будете вдумываться об этом.

Она встала. Вся ее матрица дала трещину, сызнова немного-и возлюбленная совершенно откроется.

— Кто экой Каин?

Кто-то рванул входную дверь. Не отрывая взгляда с женщины, симпатия взялся ради ручку стеклянной двери, возлюбленная оказалась никак не заперта. Дверь вела сверху балкон. Вотан изо тех балконов, которым порадовались бы возлюбленный равно Джульетта. Пока покамест могли радоваться.

Кто-то попытался вытеснить дубовую дверь, сие далеко не получилось, чьи-то шаги удалялись во надежде выкопать ключ.

Через восемь часов дьявол короче находиться во самолете получай пути во Мадрид. Он склонился для ней. На ее лице отразились совершенно ее чувства. Он сразу понял, что такое? ей очень страшно, чтоб возлюбленная могла говорить. И оставил ее.

Он порылся во карманах. Нашел случайный билет, оторвал с него уголок, написал часть телефона своего вагончика. Она малограмотный двигалась со места, симпатия раскрыл ее ладошка равно вложил тама листочек.

Снаружи черт знает кто вставил на проем ключ, Каспер открыл портун для балкончик равным образом перепрыгнул посредством балюстраду.

возлюбленный фортуна улыбнулась вяще — ему никак не потребно было отстаивать не без; морским туманом да кислотным дождем. Медь была покрыта зеленым налетом, возьми мраморных перилах был сантиметровый напластование зеленых водорослей — Каспер скользил, словно бы в области зеленому мылу.

На лужайку симпатия упал плашмя, так, в чем дело? вполне микроклимат был выбит изо легких. Когда тебе полдюжины парение равно сие происходит впервые, твоя милость думаешь, что-нибудь сие конец. Когда тебе сороковник два, твоя милость понимаешь, сколько таково несложно безвыгодный отделаешься. Он сосредоточил подчеркнуть что сверху звездном небе, с целью далеко не утратить сознание. Прямо по-над горизонтом стоял Телец, его собственное упрямое созвездие. Если бы во его распоряжении был рефлектор да разве бы не откладывая было другое пора года, ведь возлюбленный бы во сочувствующих Рыбах увидел Уран — планету неожиданных поворотов судьбы.

— Исследование, — прошептал он, — оно было отнюдь не всего лишь медицинским. Вы были безграмотный одна. С вами был черт-те где еще.

Она смотрела сверху него со балкона. Из-за падения во его голосе приблизительно безвыгодный было воздуха. И тем неграмотный в меньшей степени возлюбленная услышала его.

Рядом не без; ней появились три незнакомых лица, самый несовершеннолетний изо сих людей вспрыгнул получи и распишись перила. Опора ушла из-под ног, да возлюбленный рухнул нате землю, кажется бейс-джампер, парашют которого неграмотный раскрылся. На метр правее Каспера — там, идеже кончалась лужайка равно начинались каменные плитки. Вот такие маленькие различия во человеческой карме равным образом определяют, встаем я или — или остаемся лежать.

— Подруга, — продолжал Каспер. — Светловолосая, будто Мёнс Клинт. [20] Холодная, наравне суровая зима. Острая, по образу немецкая бритва.

Стоя надо ним получи балконе, симпатия была похожа бери Офелию. Где-нибудь уж на конце четвертого акта. Где судебное дело еще стал необратимым. Он попал на точку.

Он встал в ноги. Словно Бэмби получи и распишись льду. Ему бы следовало памяти убежать. Но сил вяще нежели держи powerwalk [21] безграмотный было.

03

Он перекатился вследствие стену сада равно упал бери одну с маленьких дорожек, ведущих для Кюствайен. Вскочил бери ноги, выбежал получай дорогу: тачка далеко не было. Он перешел путем проезжую часть, побежал быстрее. Для основы не фунт изюма дать до шапке давно темного участка окрест ипподрома. В глубине подъезда ко одному изо домов мигнули фары, да симпатия нырнул во темноту. «Ягуар» стоял фундаментально для дому, проем открылась, некто упал бери заднее сиденье.

— Радио настроено нате 01 мегагерц, — сообщил Франц Фибер. — Полиция меняет коды доступа однажды во месяц. Таксисты вычисляют их во первые но сутки. Они позвонили на сыщик филиал Гентофте, семо едут двум машины.

Мимо подъезда, идеже они стояли, проехала патрульная автомашина да затормозила до клиникой, трое полицейских вбежали на здание: отроковица равно тандем мужчин. За первой машиной остановилась пока что одна.

— Давай вообще помолимся, — предложил Каспер.

Из зеркала заднего вида получай него изучающе смотрели желтые глаза. Со страхом. Молодые человечество начинают разлагаться возьми части, при случае оказываются на безвыходном положении.

— Женщина. Которую твоя милость заставил выступить получай улицу. Они видела, на правах ваш покорнейший слуга сдавал семо задним ходом.

— Хотя бы минуту, — настаивал Каспер.

Он откинулся назад. Помолился. В молчании. Синхронно вместе с биением сердца. Господи, сжалься необходимо мной.

Он почувствовал полное изнеможение. Страх вслед за ребенка. Голод. Алкоголь. Кофеин. Боль с падения. Необходимость уложить оружие. Унижение. Тебе мешок неудовлетворительно года, да тебя разыскивают, а твоя милость мечешься беспокойный за улицам. И ощутил противоестественное утешение молитвы.

Костяшки пальцев застучали по мнению стеклу машины. Франц Фибер застыл. Каспер нажал бери кнопку, отверстие опустилось.

Это была девочка вслед шестьдесят, кудряшки ее были собраны нет слов французскую косу. Было очень темно, с намерением понять, изумительный что-нибудь возлюбленная одета, же инда буде бы возлюбленная была одета во рубище, ведь весь эквивалентно была бы похожа сверху аристократку.

— Мне кажется, ваш покорнейший слуга малограмотный заказывала такси.

— Тот день, в отдельных случаях вас понадобится такси, может прийти, — отозвался Каспер.

Она улыбнулась. У нее были великолепные губы. Казалось, зачем они тренировались во улыбках равно поцелуях на поток шестидесяти парение равно достигли на этом совершенства.

— А ваша милость обещаете, что-то если на то пошло окажетесь здесь?

Свет фар упал нате столбики у въезда. Надеяться было далеко не для что.

— Я пытаюсь уберечь ребенка, — объяснил он. — У меня в отлучке времени вдаваться клином на подробности. По недоразумению ваш покорнейший слуга нахожусь на розыске.

Она чутко посмотрела ему на глаза. Словно офтальмологический врач, тот или другой осматривает пациента возьми тема косоглазия. Потом как из неба свалился выпрямилась. Повернулась. Пошла встречу полицейским.

Двигалась возлюбленная как бы прима-балерина, величественно, из выспренно поднятой головой. Она подошла для столбикам. Встала так, так чтобы оборонить парадная да то, в чем дело? было позадь нее. Что-то сказала. Грациозно отдала приказ. Повернулась.

Полицейские пересекли Странвайен, никак не оглядываясь. Франц Фибер съежился из-за рулем.

Каспер высунулся с окна.

— Когда пишущий эти строки выполню мою миссию. И отсижу собственный шпанский срок. Тогда аз многогрешный вернусь. И приглашу вам в ужин.

— А аюшки? автор скажу своему мужу?

— А ты да я невыгодный можем спасти сие во тайне?

Она покачала головой.

— Искренность — значительнее всего. Серебряная обряд была цифра парение назад. Мы делаем ставку для золото.

Двое полицейских безвыездно до этих пор стояли сверху тротуаре. Выезжать сей поры было нельзя.

— Такой щедрый человек, равно как вы, — продолжал Каспер, — знает своих соседей. В томище числе равно Лоне Борфельдт изо в родных местах напротив.

— Двадцать лет, — ответила она. — Еще из тех пор, при случае возлюбленная отнюдь не была знаменитой. И отнюдь не переехала сюда.

— Она принимала всех моих четырех мальчиков, — продолжал он. — Мы не без; женой то и дело спрашиваем себя: зачем движет ею? Я имею во виду роды? Почему возлюбленная хочет получать на этом касательство двум тысячи раз?

Она прикусила губу.

— Деньги, наверное, — ответила она. — И недоношенные дети. Они ее особенно интересуют.

Полицейские сели на машину равным образом поехали дальше, Франц Фибер включил зажигание. Путь был свободен.

— А автограф? — спросила она.

Он порылся во карманах, минус половинки ваучера ему невыгодный обойтись, не без; лотерейным билетом как и откалываться неграмотный стоит, некто оторвал обломок кармана. Авторучка нормально писала нате ткани.

— Я поставлю фирма сверху своем шелковом белье, — сказал он.

— Я буду его держать на себе торчмя бери теле.

«Ягуар» рванул со места.

— Остановись во конце дорожки, — сказал Каспер. — Я обязан откомандировать легковесный поцелуй.

Машина остановилась. Он высунулся да послал лёгкий поцелуй. А между делом поискал глазами табличку не без; именем владельца. И далеко не нашел. Зато увидел титул «Продается». Он посмотрел в будущем для дорогу. В пятидесяти метрах до направлению для ипподрому стоял безграмотный «форд».

— Хорошо бы твоя милость остановился лично вслед углом, — сказал он.


«Ягуар» повернул из-за пеленг да остановился. Каспер вышел с машины, прошел одну каплю назад, с величайшими предосторожностями выглянул с подачи стены. «Форд» завелся равно проехал вперед. Балерина вышла держи в сторону и, добежав предварительно аппаратура словно бы двадцатилетняя, села близко не без; водителем. Каспер залез на «ягуар».

— Нас черт знает кто преследует, — констатировал он. — И тебе не без; сим ни аза невыгодный поделать.

«Ягуар» рванул вперед, во вкусе личиной его подхватила исподнизу какая-то огромная рука. Позади них автомобильные очки обшаривали площадь ото вилл давно променада. Двигатель «ягуара» начал крещендо, Франц Фибер крутанул рулевое колесо направо, вселенная накренился, автомобиль въехала на-гора согласно склону во направлении Дворцового парка да пробила изгородь. Руки Каспера нащупали какие-то ручки равным образом вцепились на них, со всех сторон машину хлестали ветки равным образом кусты. Он посмотрел получи сидящего в переднем сиденье молодого человека, оный был сосредоточен, да спокоен. Руки равным образом цирлы танцевали по части кнопкам равным образом педалям — однако в равной степени что-нибудь трудиться после задом Хельмута Вальхи [22] у большого рояля во церкви Святого Лаврентия во Алкмааре кайфовый минута дневник «Kunst der Fuge». [23] Сотня пневматических молоточков обрабатывала наруже кузов. «Ягуар» начал тормозить, да раздался такого типа треск, по образу так сказать они въехали стоймя во прибор про уничтожения документов. Все погрузилось во темноту.

В темноте были видны точечки света, они слились во маленькое круглое пятно, власть стояла на рододендроновом кусте, возлюбленный был огромным, кажется гараж.

Мимо светового пятна, изучая местность, проехал безграмотный «форд».

— Мы могли разбиться, — заметил Каспер.

— Я неослабно молюсь. Иегошуа слышит меня.

У каждого автомобиля очищать своя акустическая подпись, Каспер слышал, наравне «форд», который, похоже, черт-те где развернулся, возвращается назад, позднее дьявол черепашьим ходом проехал мимо них.

— Ты опять-таки специалист, — произнес Каспер. — Если существует договоренность касательно том, аюшки? кого-то следует забирать вместе с собой изо блокированного района. Ты был в состоянии бы узнать, идеже равно когда?

— Ты знаешь фамилию сего человека?

Каспер назвал фамилию Стине. Франц Фибер вкратце поговорил до телефону.

— Профсоюзы владеют клубами таксистов. Кафетериями, игровыми автоматами, сплетнями. И информацией. Через изрядно минут да мы из тобой будем уметь оборона нее все.

Каспер прислушивался для движению транспорта получи и распишись Странвайен. Все-таки, коли уподоблять вместе с Глострупом, сие была другая галактика. Окружающие его звуки были изящными да неброскими. Мягкое пощелкивание насоса на гидравлике «роллс-ройса». Многосоставная равно быть этом усердно сдерживаемая милитаризм восьмицилиндровых дизелей common-rail. Машины, которые создавались безвыгодный для того того, так чтобы их слышали, а с намерением неожиданно представать — изо тишины. А если, во конце концов, лад хорош нарушена, так чем-нибудь исключительным: животным урчанием «феррари» тож ностальгическим, обертонным ревом четырехцилиндрового, не без; воздушным охлаждением, оппозитного двигателя ветерана-«фольксвагена».

Здесь да в обществе домами оставалось пространство пользу кого звука — послезвучание напрямую пропорциональна объему пространства. Каспер закрыл глаза. У него могли бы присутствовать такие но машины, в качестве кого у Чаплина. Как у Бхагвана. У него могли бы нести протоколы и заботы люди, которые водили бы их равным образом ремонтировали бы их. Вместо сего дьявол сидел здесь.

Был наравне в один из дней счастливый одну секунду ради того, с целью распрячь небольшое золотое яйцо.

— Счастье, — произнес он, — сие далеко не тогда, нет-нет да и должно сберегать равно создавать, а тогда, в некоторых случаях научился отказываться.

Он услышал около неслышный дизельный двигатель, «мерседес» — самый заглушенный изо всех автомобилей. Он услышал легкое трепетание ветра во складном верхе. «Мерседес-купе». Машина, которую дьявол сам по себе бы купил, разве бы спирт был Лоне Борфельдт. Она ехала медленно, рывками. Точно таково же, во вкусе равным образом некто бы ехал, коли бы встретился не без; самим собой. А впоследствии из полицией.

Машина попала во полосу света, проехала мимо шантан «Вокруг света» — ради рулем сидела женщина.

Каспер нашел метка рукой, новобракосочетавшийся индивидуальность понял его мгновенно. «Ягуар» выполз с кустов да мерно увеличил скорость. Каспер невыгодный был в состоянии понять, следуя какому чувству ехал Франц Фибер, — весь около было черно. Автомобиль ударился во изгородь, перелетел от велосипедную дорожку равным образом получи и распишись подождите остановился нате полосе движения среди ресторанчиком «У конюшни» равным образом «Датским аквариумом». На застекленной террасе двум сотни куверта перестали жевать. «Ягуар» снова-здорово завелся, повернул возьми Странвайен, посередь ними равно «купе» было пятерка машин.

Франц Фибер ответил нате телефонный звонок.

— Ее должно вербовать сквозь сороковушка высшая оценка минут, — сообщил он. — И ваш покорнейший слуга взял заказ.


«Ягуар» держал дистанцию поперед самого Странбульвара. Машина, идущая до ними, показала излучина налево, вслед за тем шли дорожные работы, до этого времени тенденция сужалось по одного ряда, в обществе ними равно маленьким «мерседесом» оказалось не без; десяток автомобилей. Когда они доехали по Миддельфартсгаде, «мерседес» исчез.

Каспер помнил данный район. Когда-то возлюбленный отправлялся семо гулять, так чтобы передать успокаиваться слуху умереть и невыгодный встать эпоха первых цирковых представлений на театре «Газверк», тут-то равным образом гримерных получи и распишись всех безграмотный хватало. Он есть знак, «ягуар» пересек проезжую часть, развернулся и, скользнув повдоль здания театра, остановился.

Каспер выскочил с механизмы до настоящий поры по того, в духе возлюбленная совершенно остановилась. Он перепрыгнул от ограду у придорожной канавы, вскарабкался соответственно крутым, глинистым скатам, поднялся для терриконик железной дороги. Он бежал получи север, прыгал со лычки для шпалу, ноне до левую руку далеко не показался отверстый зона вместе с футбольными полями. Тут возлюбленный пригнулся.

Он услышал ее пока что до самого того, по образу увидел. Она неграмотный повернула во сторону Фрихаун, а поехала по мнению Скудехаунсвай.

Машина исчезла ради офисным центром во районе контейнерного порта. Но сейчас спирт к примеру представлял, много возлюбленная направляется. Она направлялась ко мысу Типпен.

Прежнего мыса чище невыгодный было. С тех пор, что дьявол на завершающий единовременно покинул Данию, постоянно изменилось. И появилось кой-что другое.

Новостройка закрыла видимость возьми море. Но на просвете в кругу двумя зданиями дьявол увидел намытую территорию. Она возникла под комплексом четырехэтажных офисных зданий, выдаваясь держи длина с пятидесяти вплоть до ста метров на море.

Это было ведь самое место, идеже пересекли товарищ друга окружности в двухсотпятидесятиметровом плане Сти-не. Значит, симпатия как-никак невыгодный ошибся.


Он черепашьим ходом чтоб аз многогрешный тебя не видел назад. Перед ним раскинулся Копенгаген. Длинные желтоватые световые железы ведущих на остров дорог. Кальциево-белый да диодно-голубой отражение надо центром города, со внушительный черной дырой там, идеже область был блокирован, — своего рода оптический вакуум. За ним, освещенные галогенными прожекторами, белые стены мусоросжигательного завода — монументальные, будто стены храма. За ними — осередок Амагер, ровно оранжевая световая печатная плата. В обрамлении ведущих ко аэропорту Каструп длинных полос посадочных огней — что парящих возьми высоте нескольких метров по-над морем световых мостов.

Он спустился со склона у проволочной ограды футбольных полей равно оказался в Миддельфартсгаде спереди «ягуара». Он шел сгорбившись. Поравнявшись из водительской дверью, симпатия выпрямился. Потом оперся локтями бери открытое окно.

— У меня сохранился спустярукавный известие со времен моей молодости, — сообщил он. — Ты лишь только ась? говорил по мнению телефону, с намерением узнать, идеже ее приходится забирать. Так вот, получи и распишись другом конце линия безлюдно безвыгодный было. Значит, у нас двум случая злоупотребления доверием. Этот равным образом спрос по части том, равно как твоя милость получил муж заказ. Мое дух изнывает через этого.

Он распахнул дверь, ухватился вслед белеющую прежде ним рубашку да рванул ее возьми себя. Тело последовало ради ней сантиметров нате двадцать, дале оно неграмотный двигалось. Каспер опустил взгляд. Обе лапти заканчивались стоймя по-под коленями равно прикреплялись ремнями ко удлиненным педалям. На двери висели неудовлетворительно пластиковых протеза да неудовлетворительно костыля из телескопическим соединением.

Он отпустил его. Франц Фибер скользнул взад получай сиденье. Желтые бельма засветились.

— Ты самовластно был артистом, — проговорил зеленый человек. — Я знаю однако насчёт тебе. Еще чета технических случайностей, равно бери моем месте был в силах присутствовать ты. И сие твоя милость бы тут-то получал инвалидное пособие. Ты смотришь получи и распишись самого себя.

Каспер повернулся равным образом сделай так на сторону Странбульвара. «Ягуар» двигался рядышком из ним.

— Ее требуется забирать не без; собой от тридцатник минут. И только лишь точило может тама проехать. Так ась? твоя милость можешь прогулять свое изнывающее середыш инверсно давно Глострупа. Или но условиться сверху то, так чтобы тебя подбросил человек, кой лжет вот спасение.

Каспер сел во машину.


Они остановились сверху румяный освещение у Орхусгаде.

— Что сие построили получай мысе Типпен? — спросил Каспер.

— Какой-то банк. Это тама поехала врачиха. Я подвозил ее туда. Дважды.

— Ты был способным равным образом ошибиться.

Спина на пороге Каспером выпрямилась, будто Памятник отважному солдату.

Каспер посмотрел сверху час во автомобиле.

— Мы можем подсуетиться обозреть сверху сулу вслед за тридцатка минут?

Приливная барашек автомобилей устремлялась ко площади Осло. Перед волной, там, идеже возлюбленная прервалась, «ягуар» повернул получи и распишись червонный свет.

04

Они миновали сверток для Фрихаун. Здания пенсионных фондов, галереи мебели «Паустиан». Когда Каспер был ребенком, случалось, что-нибудь небольшие цирки останавливались получай зиму на Северной равным образом Южной гаванях. Тогда надо этими районами стоял благовест несмазанных кабестанов, угольных кранов, джимы вместе с деревянными подошвами, двухтактных дизельных двигателей, паровозных гудков. Теперь симпатия слышал быстроходные лифты. Вентиляционные системы со звукопоглощением. Космическое ябедничанье тысячи тонн информационных технологий.

Они повернули нате восток. По другую сторону через гавани Калькбренери, чисто лепистрический собор, возвышалась предприятие Сванемёлле. «Ягуар» съехал держи обочину.

— Добро давать домой, — сказал Франц Фибер, — туда, идеже обитают деньги.

Когда-то у мыса Типпен, бери заросшем травой поле, спускающемся ко берегу, ржавели старые катера. Теперь до сей времени изменилось.

Дорога, в которой они остановились, была свежезаасфальтированной равным образом всецело прямой. Асфальт отливал глубоким блеском, будто матово-черная жемчужина. Севернее, сверху берегу Эресунна, громоздились офисные домицилии. Дорогие, вневременные, с стекла да гранита — этакие семиэтажные мавзолеи. Слева с них располагались на днях построенные магазины равно рестораны, у некоторых с них до этого времени неграмотный было хозяев. «Ягуар» стоял у огромного окна высшая оценка держи восемь метров вне переплетов — сплошного куска зеркального стекла, вслед за которым получай темном фоне холодно висел один-единственный, выразительно прокомментированный галстук. По соседству располагался кондитерский магазин. В четырех витринных окнах, на темно-синем окружении, получай латунных подставках на форме полушарий, отдаленно утопленных на ящики с благородного дерева, покоились шоколадные пасхальные яйца размером метр получи шестьдесят отлично сантиметров.

Каспер вслушивался во звучащую кругом него музыку. Музыку ресторанов. Людей. Через изрядно часов возлюбленная прекратится. Но на срок который возлюбленная звучала оптимальным образом.

— Иисус, — заметил Франц Фибер, — изгнал торгующих с храма.

— У него был бермудный день, — ответил Каспер. — Наверняка истратил совершенно наличные деньги.

Каспер есть заметина — равно «ягуар» медленным темпом покатил вперед. Каспер рассматривал вывески. Здания занимали рекламные агентства, аудиторские компании, крупные адвокатские конторы. Компьютерные фирмы.

Машина остановилась.

— Вон там, — сказал Франц Фибер.

Это было так сооружение, которое Каспер видел из насыпи железной дороги. Комплекс черных равно темно-серых зданий, кой-какие изо которых были построены получи и распишись намытом участке. Весь зона был окружен стеной — шабаш низкой, дай тебе малограмотный появляться агрессивной, однако хватит высокой, дабы остановить прыгуна от шестом. И в надежде застлать большую порцион вида. У кромки воды, опираясь сверху цоколь, стояла силос высотой от трубу станции Сванемёлле, устремленная вверх, кажется приготовившаяся взлететь. Все сие радикально могло бы стать декорацией, изображающей дворец Грааля с «Парцифаля».

— «Конон», — пояснил Франц. — Нечто видать банка. Они работают круглые сутки. Сюда постоянно вызывают такси.

— Мне нравится сие название, — сказал Каспер, — слышится на нем какая-то цельность. Для всех, кто именно никак не чужд латыни.

Мимо медленным темпом проехала патрульная машина, притормозила, а потом, успокоенная табличкой «такси», поехала дальше. Вслед вслед за ней, на поисках какого-то адреса, проследовал автофургон. «Йонекс» — гласила титул возьми дверце. Каспер приценивающе смотрел в здания. Две трети фасадов были изо стекла.

— Надо посмотреть, несравненно едет буква машина.

«Ягуар» проехал снова сотню метров. Фургон свернул вслед за угол, они двигались медленно, шоссе превратилась во аллею, усаженную магнолиями, спускающимися для самой воде. Метрах на пятидесяти впереди них стена прерывалась, фура повернул да въехал внутрь. Каспер успел приметить двойные решетчатые ворота, камеры наблюдения да людей во зеленой форме. И далече на глубине, на темноте, нечто, что-нибудь тотально могло бы взяться «мерседесом-купе».

— Когда пишущий эти строки был маленьким, — сказал он, — мы, цветы жизни цирковых артистов, хватались из-за первую подвернувшуюся работу. Пока безграмотный становились хватит взрослыми, с тем выступать. Я был неплохим верхолазом. Поэтому моя персона мыл окна. Уже в то время «Йонекс» возил для нам всегда необходимое с целью мытья окон. Это токмо твоему поколению да последующим весь влетело на подарок.

«Ягуар» развернулся. Ворота на стене безграмотный закрылись. Из ворот выехал раньше один, затем прочий автофургон, тот и другой черные равно блестящие, как катафалки. На черном фоне золотыми буквами было написано «Лайсемеер кейтеринг».

Проезжая мимо здания, Каспер опустил стекольце да прислушался. Он услышал сильный электродвигатель. Звук резины, трущейся в рассуждении стекло. Ему потребовалось некоторое время, с целью обусловить местонахождение источника звука. Это была открытая площадка чтобы мойки окон. Не очень-то приятственно мучиться во такое с течением времени время. Но что-то ж поделаешь. По примерным прикидкам получается, соответственно меньшей мере, цифра тысяч квадратных метров стекла. Да да кормят до ночам неплохо.

— Я работаю от двенадцати лет, — отозвался Франц Фибер. — Всю жизнь. Без отпусков.


Они повернули для зданию газеты «Берлингске Тидене». Франц Фибер передал ему держи заднее сиденье пожарное одеяло. Каспер лег держи половая принадлежность механизмы равно накрылся им. «Ягуар» остановился, наружи послышались приглушенные голоса, автомобиль сызнова завелась, шаг за шаг тронулась, остановилась, вновь тронулась, снова остановилась равным образом к концу смолкла. Каспер сел. Они стояли получи и распишись маленькой неосвещенной автомобильной стоянке, окруженной фанерным забором. Земля дрожала, сотрясение сопровождал какой-то звук, корень которого ему было невыгодный определить. Он посмотрел держи тикалы нате приборной панели. Оставалось вновь десятеро минут.

Франц протянул ему плоскую бутылочку, Каспер понюхал равно отпил, сие был арманьяк. Как у Гурджиева. Чуть поменьше обертонов, нежели во коньяке. Но во сопровождении двойного, грубоватого, мягкого, непрерывной дистилляции баса. Франц налил на канцелярский стаканчик жидкости с термоса, Каспер ес глоток. Это был обжигающий эспрессо, паче жесткий, нежели алкоголь.

— Что твоя милость слышишь, эпизодически прислушиваешься для городу?

Немногие людишки знали стоит интересах того, с тем у них был способным показаться такого склада вопрос, — не оборона меня писано было, в качестве кого промежду них оказался настоящий мальчик.

— Как житьё бьет ключом.

— А кзади общей сложности этого?

Наглый знать на его глазах погас. Вопрос происходил откуда-то изо глубины. Когда урок возникает на глубине, нужно отвечать.

— Страх, — ответил Каспер. — Тот а страх, ась? да у каждого человека. Но умноженный в один от половиной миллиона.

— А из-за страхом?

— А который сказал, что-то немного погодя нечто есть? Может быть, жуть — сие самое последнее.

Каспер вышел изо машины.

— Мы посылали открытки, — сказал Франц Фибер. — После представления. Все пятеро вечеров. Нам желательно пожать тебе руку.

Открылась водительская дверь. Франц освободился ото педалей, парцелла протезы, вытащил костыли равным образом встал возьми ноги. Все сие одним плавным движением.

— Я ничто отнюдь не получал, — ответил Каспер.

— Я увидел тебя впервой на девяносто девятом. В здании цирка. Отчасти ради сего моя персона да перешел на варьете. Дело было никак не всего только на деньгах. В зале было двум тысячи человек. Ты слышал каждого изо нас.

Каспер отступил назад.

— Никто никак не может зачуять двум тысячи человек.

Франц Фибер шагнул для нему.

— Через двадцать минут представления наступало сие мгновение. Оно длилось минуты две. Это была любовь. Ты любил каждого с нас.

— Ты решительно рехнулся, — заметил Каспер. — Никто малограмотный может не надышаться на кого беспричинно счета людей.

Он прислонился задом ко фанере. Молодой личность стоял стоймя хуй ним.

— Я знаю. Именно следственно автор стал гонщиком. Знаешь, зачем в целях меня было главным? Повороты. Я начинал останавливать там, идеже кончались объедки торможения других. Мне было слышно, в духе двадцать тысяч куверта сидят, затаив дыхание. А после кричат. Они знали, зачем моя персона делаю сие про них. Не лишь только за денег равным образом себя самого. Вот за сего аз многогрешный да жил. Это была любовь. Я ищу. Ищу любовь.

Он улыбнулся. Это была улыбка, которая, по мнению мнению Каспера, могла бы стоить основанием к потеря водительских прав.

У Франца во руке был родничек ото американского замка. Он открыл проем на заграждении. Показал налево.

— Пять минут. Береги ее.

Сохраняя экилибр равным образом придерживая костыли, некто снял куртку от эмблемами таксомотор равным образом протянул ее Касперу. Желтые предупредительные огни снова-здорово появились во его глазах.

— Подумай только, как много знаменитых людей искусства погибли на автомобильных катастрофах. Ты ступаешь получи и распишись проезжую часть. До противоположного тротуара сумме червон метров. Но твоя милость можешь таково равно безвыгодный доконать до самого него.

Каспер обернулся.

— А аз многогрешный думал, твоя милость ищешь любовь.

— Любовь Бога, — пояснил молоденький человек, отнюдь не оборачиваясь. — Без отдельного человека не запрещается обойтись.

Каспер посмотрел вослед удаляющейся спине. Не очень-то приятно, когда-когда великого артиста оставляют минус прощальной реплики.

— Помни в рассуждении молитве, — крикнул спирт вслед. — А ведь предисловий во единственный хороший сутки до сей времени что-нибудь заклинит.

Он виргата куртку равным образом шагнул путем порог.

05

Он видел сотни фотографий, да за всем тем открывшееся ему опера потрясло его. Он прямо остановился. Сердце закололо. Так привлекательно равным образом в такой мере страшно.

Море поглотило Копенгаген. Не было более каналов, невыгодный было тротуаров, дорог. Перед его ногами простиралось гладкая вид воды — ото канала Хольмен до самого ренессансных фасадов Странгаде.

На этой зеркальной поверхности плавало дом Биржи. Кристиансборг. Церковь Хольмен — будто фуст огромного дуба.

Каспер стоял у здания Государственного управления соответственно опеке да попечительству. Перед ним простиралось то, аюшки? держи языке специалистов, очевидно, называлось зоной сдвига: яр метра три глубиной, спускающийся ко поверхности воды. Откосы были ровными. Но не без; обрывками кабеля равно кусками газовых труб.

Возникшая на этом месте соника была близка его сердцу. Тихая катеноид воды вечно роскошно отражает звуки. Пространство, находящееся предварительно ним, было во сто крата больше полнозвучным, нежели зала Венской филармонии. И близ этом никаких автомобилей. Как на Венеции.

Весь зона был освещен прожекторами. Теперь симпатия понял, зачем сие вслед за сотрясение спирт чувствовал. Это были звуки сотни гидравлических дренажных насосов.

Их низкорослый октава прерывался сильнее высокими хлопками, резкими, на правах выстрелы. Напротив Национального мель работали небольшую толику бригад на оранжевых защитных костюмах, забивавших со плавучей платформы шпунтовую стену свайным молотом.

Тяжелая дощаник изо стеклопластика, вместе с низкими бортами, высадила держи бережок одну с оранжевых фигур, которая стала памяти всходить до склону, точно бы язычок пламени за бензину. Каспер бросился ради ней.

Лодочник вместе с недоверием посмотрел получай Каспера, нет-нет да и оный пробегал мимо него. Лицо лодочника было цвета свежесваренной свеклы, посредь лица горели неуд бирюзовых глаза. Каспер показал бери свою форменную куртку, старец кивнул.

Фигура опережала его токмо держи минуту, эпизодически симпатия добрался впредь до цели — по вагончиков для того рабочих, прилепившихся около откоса солидно ко стене дома, — похоже, сие было немного того, почто осталось через Королевского театра. Лестница около ним неграмотный скрипнула. Дверь была открыта, дьявол вошел.

Атмосфера была через пропитана влагой. Воздух был жарким, сырым равным образом густым, на правах на парилке. Звук плещущейся воды поглощал звуки его шагов. Поглотил дьявол равным образом грациозный удар закрывшейся вслед ним двери. Божественное питает наклонность ко саунам. У Гурджиева во «Ле Приер» была сауна баня. В Валаамском монастыре — три сауны. При церкви Санюра Невского сверху Бредгаде — москвитинка баня. У шаманов — парильня.

Сквозь муть спирт увидел как бы светлое. В конце коридора некто снял комбинезон.

Человек нашел поступок назад. Это оказалась женщина.

Не оборачиваясь, возлюбленная взяла ручник равным образом зашла на душевую. Каспер не торопясь езжай из-за ней.

В помещении было полдюжины душевых кабинок. В каждой с них текла горячая вода. Пар был таким плотным, что такое? щипало горло. Сначала спирт отнюдь не увидел ее. Потом симпатия сделала поступок заранее с душевой кабины. Она намыливалась длинной, изогнутой деревянной щеткой. Методично. И последовательно растворялась на тонком слое пены. Потом возлюбленная шагнула отдавать во пар, распускание было окончательным — симпатия без остатка исчезла.

Он далеко не двигался. Кран закрыли. Вентиляционное прогалина втянуло на себя цельный пар. В помещении никого нет никак не было.

Вдруг некто почувствовал нежное прикосновение. Кто-то назади обхватил полотенцем его лодыжки. И несдержанно дернул бери себя.

Он успел поставить первым долгом руки. И тем отнюдь не не так ударился симпатия весть сильно. Ему из трудом посчастливилось сесть.

— Вы перепутали вход?

В руке у нее была беременная изогнутая щетка.

И тутовник симпатия узнала его. Она отступила назад, как бы через удара. С ее мокрых шерстка сверху моська стекала вода, сверху какой-то минута симпатия стала похожа бери утопающего. Но после этого но взяла себя на руки.

— Мне полагается покалякать от тобой, — сказал он.

— Это исключено.

Кто-то постучал на дверь.

— Это журналисты, — объяснил он. — Это они меня ищут.

Она стала до текущий поры бледнее, нежели была.

— Твой пункт телефона, — умолял он. — Адрес?

— Все кончено. Ничего возбраняется вернуть.

— Я стал новым человеком. Возродился. Все в эту пору иначе.

Она оскалилась. Словно животное. Он начинал упускать инспекция надо собой.

— Я брошусь во объятия репортеров, — заявил он. — Я расскажу им все. О моей дикой тоске. О том, вроде автор этих строк оказал обструкция вооруженным охранникам. О собаках-ищейках. Электрических изгородях. И целое сие — дабы изобразить тебе краткое, злободневно важное сообщение. Расскажу что до том, вроде твоя милость вышвырнула меня. Вызвала палачей. Наши фотографии поместят получай первых страницах газет.

В ее взгляде появилось изумление.

— Ты станется держи это, — заметила она. — Ты всерьёз станет получай это.

— Полчаса. Всего полчаса.

В кармане комбинезона возлюбленная нашла плотницкий карандаш. Он протянул ей случайный билет. Руки ее одну крошку тряслись, если симпатия писала.

В портун колотили. Она завернулась во полотенце, провела его первым делом вследствие душевую, открыла другую дверь, которую возлюбленный перед никак не увидел. Они вышли на сточившийся коридор, каким ветром занесло до этого времени одна портун вела туда, идеже во время оно была проулок Торденскьольгаде. Позади них во одной изо дверей повернули ключ. Все сие миг возлюбленная тщательно старалась неумышленно безграмотный поцеловать его. Теперь симпатия приложила альвеола карандаша для его щеке, как сие был серп со выкидным лезвием.

— Полчаса, — прошептала она. — А попозже — в надежде аз многогрешный отроду тебя хлеще безграмотный видела.

06

Существует опасная, черная равным образом промозглая двухчасовая волчий край посредь последним да первым утренним автобусами, которой ему посчастливилось избежать, — дьявол успел держи финальный ночной автобус. Сделав немаленький ворон окрест промышленного района, некто некоторое срок постоял у забора. Все живое оставляет после с лица ответ — спирт шиш безграмотный услышал. Оставалось двушник часа перед того, что вступит во силу решение что касается его депортации, ему необходимо было бы уплетший да поспать, а некто поступил иначе. Он ес лыжный матине да переоделся.

На манеже спирт включил Рихтера равно нотную лампу надо роялем.

Он начал не без; упражнений сверху баланс. Он делал их каждое утро во направление тридцати лет, далеко не пропустив ни одного дня. Сначала жесткие, равномерные, вертикальные движения классического станка. Потом длинные, скользящие серии legato согласно кругу по-под края манежа. А лещадь результат возлюбленный наденет близкие концертные башмаки. Сшитые получай заказ. Пятьдесят четвертого размера. Большие, а возле этом невыгодный с понтом огромные.

Баланс равно богослужение дополняют товарищ друга. В результате мышечного равным образом духовного напряжения должна затеплиться какая-то знак безграничного спокойствия. В этой точке встречаешься со самим собой.

Молитва началась спонтанно, вначале симультанно не без; биением сердца, посредством некоторое промежуток времени возлюбленная потечет свободно с него. Он почувствовал благодарность. Он жив. У него очищать тело. Есть отметка «Хорошо темперированного клавира» во исполнении Рихтера. У него остается покамест неудовлетворительно часа. И самое костяк — у него поглощать штукенция телефона. Приоткрытая дверь. Ведущая ко ней.

И так у него единаче остается публика. «Публика — сие полоть моей индивидуальности». Так говорил Грок. [24] Он раскрыл объятия зрительному залу. Он всех их любил. Даже сейчас, нет-нет да и тама ни живой души никак не было.

Но все же на зале бог знает кто был. Кто-то находился на этом месте совместно со ним.

В большинстве цирковых манежей «сухая» соника — по поводу ядовитого сочетания песка в арене да парусинового верха. Всякий в один из дней на начале заезжий двор музыкальному клоуну предстоит неминуемый весомый дело — ему нужно возвратить к жизни манеж. Но настоящий палата был другим. Стены были сделаны с фанерных щитов из пустотами, они поглощали низкие тона, да по причине сего возникало уймища горизонтальных отражений. В этом помещении симпатия век был в состоянии ориентироваться, как летучая мышь. И без дальних слов тоже.

Он выключил Рихтера, отступил взад для колонне из электрическим щитком, зажег свет.

Их было двое. Мужчина со слуховым аппаратом — спирт сидел так, в духе как никогда в жизни равно малограмотный сходил со своего места у пожарного выхода. Второй — возвышенный равным образом светлый, плыл объединение проходу средь рядами, вытянув будущий руку.

— Считаю добровольно пользу кого себя. Впервые видел ваше речь на детстве. С тех пор слежу следовать вами.

Каспер отошел во сторону равно прислонился ко роялю. Так, в надежде рояль оказался среди ним равно этими людьми.

— Мы пришли со приятным поручением, — сказал светлый. — Мы представляем дуумвират благотворительного фонда. Он выделяет почетные премии артистам. Правление выделило вы премиальную сумму во размере двадцати пяти тысяч.

Руки Каспера нащупали крышку. Пятнадцать килограммов палисандрового дерева со латунным ободком, острым, вроде край старой хлеборезки.

На рояле появилась связка тысячекроновых купюр.

— Что сие вслед фонд?

— Правление хотело бы остаться анонимным. Распишитесь, пожалуйста, на получении.

На денежные купюры — освещенные лампой — лег карточка бумаги. Без логотипа какого-либо учреждения. Каспер лан очки. Он поднял листок, чтобы, читая его, синхронно удерживать обеих мужчин во степь зрения.

Это было клятвенное заверение. В том, в чем дело? Клара-Мария, при случае дьявол занимался со ней во апреле, была жива равным образом здорова да никаких телесных повреждений дьявол невыгодный заметил.

— А вышел ли какого-нибудь адреса, — спросил он, — с тем ваш покорный слуга был в силах послать билеты возьми премьеру?

Светлый покачал головой.

Руки Каспера опустились сверху клавиши. Извлекли с рояля хоральную обработку «Jesu bleibet meine Freude». [25] Нельзя далеко не быть без души Бахом следовать его пять чувств: вкус реальности. Ведь возлюбленный равно исполнял, равным образом сочинял, безвыгодный забывая быть этом, что-то ему равно нагревать руки сверху долгоденствие требуется сим занятием. Своего рода задание держи баланс. Все таланты напряжены впредь до крайнего предела. А во глубине души — ступень безграничного спокойствия. Точка, которая осознает, ась? на частный очень и риск с того, аюшки? не откладывая происходит, нам равно будущие времена нужно хорошенького понемножку сытно поесть.

И тем никак не менее. Хорал струился в кругу его пальцами. Под эту музыку возбраняется произвести клятвопреступление. Только вести признания на любви.

— Я увлекаюсь нумерологией, — произнес он. — Нумерологией чисел. Я вовек никак не подписываюсь в документах со нечетными датами.

Светлый единица улыбнулся.

— Может быть, безграмотный пей — не хочу пятнадцати тысяч? — поинтересовался он.

— Может быть, равным образом так.

Еще одна блок купюр легла бери рояль.

— Не помогло, — констатировал Каспер.

Улыбка человека погасла. Мужчина со слуховым аппаратом встал.

Стоя словно вкопанный да работая всего пальцами, Каспер снял не без; петель крышку клавиатуры. Прислонил ее ко пюпитру.

— Вы всегда в равной степени можете прекратить их себе, — сказал светлый.

Они направились для выходу. Пристроив крышку в клавишах, Каспер чтоб ваш покорный слуга тебя не видел после ними.

Оказалось, зачем они вошли помощью ворота, выходящие возьми железную дорогу: с цепями стопор был срезан кусачками равным образом валялся во траве. На улице стояла «БМВ». Плоская, длинная, благородного синего цвета. Того цвета, каковой лишь только зачем зародыш принимать небо.

Каспер придержал калитка машины. Они забрались внутрь. Человек со слуховым аппаратом безвыгодный сводил вместе с него глаз.

— Что сие некто в такой мере уставился сверху меня? — удивился Каспер.

— Вы выдающийся куверта — на этом Эрнст понимает. И благодушный парень. Которому ни одна собака накануне этих пор безграмотный причинял вреда.

Дверца захлопнулась. Стекло опустилось.

— А покупаем наша сестра смотри что, — сказал розовый человек. — Конец звонкам. В школу равно во отдельные люди места тоже.

Арлекин может вышвырнуть беспрестанный гряда унижений. Тот, у кого вышел гордости, неуязвим. Арлекин — сие идеал. Но на срок что-нибудь недостижимый.

— Я подумываю, а безграмотный сметь ли ми деление «Смерф-шоу» Джонни Раймера, — сказал Каспер. — На эту премию. Тогда ми понадобится рукопись чтобы набивки кукол. Смерфов. А ваша сестра бы сказочно подошли — нетрудно могли бы высаживаться в сцену. Обязательно давайте знать. Когда окажетесь без участия работы.

Стекло поднялось, станок тронулась. Каспер поклонился равным образом отдал честь.

Это было меньшее, зачем симпатия был способным сделать. Бах равным образом бы где-то поступил. За сороковушка тысяч.

07

Когда симпатия шел назад, циркули его дрожали. Он взялся вслед ручку двери, если услышал другую машину — кузов «форд гранада».

Он вошел, выключил музыку, взял деньги, погасил свет, запер дверь.

Времени достичь накануне вагончика невыгодный было, дьявол бросился во конюшню, схватил после этого постельные принадлежности, влез по части приставной лестнице в черепок равным образом замер. Лестницу симпатия втащил наверх, отверстие закрыл.

Чердак тянулся до всей длине здания. За исключением небольшого прохода повдоль ската крыши, дьявол через одной наклонной стены прежде другой породы был забит рулонами прорезиненной парусины, которая с со стальным равно деревянным каркасами могла перейти на неудовлетворительно шатра среднего размера. Прямо надо полом на нижней части фронтона было сколько-нибудь окошек, после них некто был в силах приглядывать вслед своим вагончиком.

Внизу спирт увидел полдюжины единица крестик Даффи, всё-таки на штатском. Мёрк, пара монаха с отдела, занимающегося иностранцами, да три оборудование не без; толстыми черными дипломатами. Вотан изо них нес хорошо стойки вместе с фотолампами.

Они постучали, хотя бы равным образом знали, в чем дело? на хазе его нет. Каспер видел равно слышал, как бы зычно протестует Даффи. На стороже было пальто, которого Каспер вовремя вовек невыгодный видел, изо верблюжьей шерсти — пальтуган эксгибициониста alias директора рекламного агентства. Они открыли дверца специальным приспособлением, Даффи, должен быть, отказался предоставить им ключ, возлюбленный протиснулся на вагончик следом вслед за техниками, сквозь одну секунду его вывели.

Каспер соорудил себя с парусины постель. Завернулся на одеяло.

Монахи вышли держи улицу равно сели получи скамейку. Техники тянули кабель для лампам через электрощитка. Каспер поставил хронофор бери своих наручных часах. Нашел телефон. Листок из номером Стине. Набрал его.

Она враз а взяла трубку. Вряд ли возлюбленная успела поспать. Однако во голосе ее неграмотный звучало равно следа усталости.

Он посмотрел наземь нате вагончик. Они зажгли лампы. Свет просачивался от очки — белый, слепящий.

— Хорошо бы свести знакомство у тебя, — сказал он. — У меня шелковица ремонт.

— Лучше какое-нибудь нейтральное место. И с целью в дальнейшем были люди.

Он назвал ей адрес.

— Это малограмотный какое-нибудь модное заведение?

— Да нет, нечто словно обычного кафетерия.

— В восемь, — сказала она.

И повесила трубку.

Каспер набрал номер, начерченный нате ваучере в такси. В тридцати метрах с него с вагончика вышел Мёрк, приложив автомат ко уху.

— Расскажите ми что до Каине, — попросил Каспер.

Мёрк ответил отнюдь не сразу.

— А аюшки? автор получу после это? — спросил он.

— Кое-какую информацию что касается девочке.

В тишине Каспер слышал, наравне оный прикидывает, какие карточная игра у кого получай руках.

— Европол провел изыскание особенностей совершенных на Европе вместе с 0006 лета преступлений. Наблюдается следующая закономерность: международная криминальность больше никак не иерархична. Она организована на ячейки, отдельная лицо безвыгодный знает других ячеек. Но черт-те где должны готовиться нити. Каин — сие прямо такое место. А нынче — девочка?

— Она приходила ко ми три дня назад. В сопровождении двух взрослых. Говорит, аюшки? ее похитили. Они приехали равным образом уехали на угнанной «вольво». С тех пор аз многогрешный ее невыгодный видел.

Из окна Каспер увидел, равно как Мёрк ес заметина одному изо монахов. Каспер понимал, что такое? в тот же миг они попробуют определить, откудова звонят. Он выключил телефон.

Он откинулся держи парусину. Было бы надежнее скрыться на толпе людей. Но получай сие малограмотный было сил. Ему должен поспать. Он закрыл глаза. Прочитал свою вечернюю молитву. Слова ее были «Herz und Mund und Tat und Leben», [26] суинг Баха, песнь BWV 047, Каспер предпочитал ее во всех отношениях остальным Мюльхаузенским кантатам. По этой наклонной поверхности возлюбленный соскользнул на сон.

В самом начале сна сидела Клара-Мария. Так, на правах симпатия сидела, рано или поздно симпатия нет слов другой разок увидел ее.

II

0

Это сотворилось раз под покровом ночи — темной ночной порой души. На улице Рихсвай безграмотный было ни людей, ни машин, из-за закрытыми занавесками спали беззаботные отец с матерью равным образом румяные детишки — его публика, неграмотный подозревающая относительно том, зачем Каспер Кроне бредет смотри здесь соответственно холодным улицам — по части своему via dolorosa, [27] окоченевший равно кроме денег получи и распишись такси, впервой вслед цифра полет проиграв на покер.

Покер был игрой Каспера, да беспричинно было всегда. В покере лакомиться солидность равно сложность, как бы на музыке Баха, быть гладко сделанной ставке мерный мистификация комбинации карт продолжается эскизно столько же, сколечко одна изо маленьких хоральных обработок. Бах был способным бы стоить блестящим игроком на покер, коли бы далеко не был в такой мере занят. Полторы вместе с лишним тысячи произведении, многие с которых возлюбленный безо устали переписывал вплоть давно самой смерти.

Касперу довелось представлять на покер вот всех крупных столицах, да истинный покер к него был в силах составлять всего-навсего во районе Фредериксберг на Копенгагене, сверху улице Рихсвай. Там, идеже сторож был безвыгодный солдатом иностранного легиона равно серийным убийцей, а бывшим боксером из кулаками размером из сахарную свеклу. И идеже безвыездно доброжелатель друга знали — точно бы на дачном кооперативе. И идеже царила сосредоточенность, ровно сверху репетиции Симфонического оркестра Датского радиостанция — все, что один, склонились любой надо своим нотным листом.

Но нынче в ночное время дьявол проиграл, проиграл около прекращение равно близкий «СААБ», спирт точно бы окаменел, от случая к случаю отдавал ключи через машины, ему отнюдь не захотелось опускаться равно клянчить на кредит возьми такси. В автобусе да объединение пути вследствие друг дьявол разбирал ночную игру, да далеко не сделал никаких ошибок, непонятно, по образу такое могло случиться.

Когда дьявол пересек Странвайен, ведь увидел, почто на вагончике зажжен свет. Он приближался, обходя вагончик кругом, планета мерцал, по образу примерно в середке черт знает что горело. Он ранее полез было вслед за своей трубой, при случае узнал появившийся во доме звук, на ми-бемоль мажоре, — счастливый, трепещущий, самозабвенный, во вкусе первая доля «Triosonate». Он оставил трубу получи и распишись месте да открыл дверь.

Клара-Мария стояла задом ко двери. Наверное, возлюбленная разжигала дром на печи равным образом предисловий замерла прежде горящим всем миром пляшущих огоньков. Отсветы маленьких язычков пламени мерцали в ее лице. Она безграмотный обернулась.

— Ты эврика меня, — сказала она. — Расскажи как.

— Я нарисовал окружность.


Это было поутру позже их первой встречи, впоследствии того по образу возлюбленная исчезла у озера Багсверд.

Проспав только лишь ряд часов, дьявол достал двухсотпятидесятиметровый план. Циркуль Стине. Взяв в таком случае площадь держи берегу озера, идеже дьявол ее высадил, ради центр, некто нарисовал эпицикл радиусом во отлично километров. Может быть, кто-либо увез ее? Но возлюбленная была готова для тому, дабы следовать пешком, спирт почувствовал это.

Ни безраздельно правильный малолеток малограмотный захочет пробиться пятерка километров во неудовлетворительно часа ночи во четырехградусный дубак откуда-то вместе с Багсверда. Она отнюдь не была нормальным ребенком.

В талия попали Багсверд, Люнгбю, порция Вангеде, жилище Гентофте, южная деление Вирума, Фуресёэн, Харес-ковбю, пакет Гладсаксе. Было семь часов утра, возлюбленный взял скрипку да стал представлять почин 031-го опуса Бетховена. Он начинается во вкусе фугетта на темноте, только попозже движется начинай подъем по мнению направлению для раю. Когда забрезжило да наступило промежуток времени открытия учреждений, спирт снял телефонную трубку.

Он хотел было дать звонок во Министерство согласно социальным вопросам, но, взяв на рычаги трубку да собираясь нанять номер, возлюбленный глядишь услышал самого себя со стороны. Одинокий подросток средних полет разыскивает маленьких девочек, суще неграмотный на состоянии присутствие этом истолковать дьявол — хоть самому себе. У него получи руках плохая хитросплетения карт да прожженные противники. Он положил трубку, взял двум экземпляра своего последнего компакт-диска — регистрация сольных партит равно сонат, сделанную во церкви Св. Марии по-под Любеком. Потом некто сел во машину равно поехал во сторону Грёндальс Парквай. В смеху подобно «Блаф». К Соне.


Когда-то Соня начинала от нуля. Каспер познакомился со ней, если что другой они были ничуть молоды равным образом работали во театр «Сан-Суси» во Колинге равно во таверне «Дамхус» у семьи Стефенсенов. С самой первой встречи спирт слышал, сколько ею самую малость движет. Ее налаженность звучала вроде двигатель, тот или другой неграмотный может остановиться, а продолжает работать, временно безвыгодный сгорит, — оный звук, за которому отчаянные сыны Земли на этой жизни узнают кореш друга. Она смело стремилась для благосостоянию. Соня ушла из манежа, закончила политологический факультет, же опять вернулась во цирк. В здании возьми Грёндальс Парквай было три этажа, четыреста сотрудников, начальство равным образом четверик цирка, небольшую толику театр да театров, букинг-агентство, рекламное бюро, решавшее такие задачи, для которым ни одна собака прочий отнюдь не смел подступиться со времен зазывалы Стокмара [28] во пятидесятые годы. И аудиторская контора. И всё-таки сие принадлежало ей.

Она была крошечку в матери годится его. Немного выше, капельку тяжелее. У нее было трое детей. Прекрасный муж, умный, абсолютный жизни — на до-мажоре, равно как последняя гармония Моцарта. А и любовники.

Двадцать планирование отворотти-поворотти у Сони со Каспером был роман, да из тех пор они в жизни не на серьезе неграмотный теряли связи, равно в жизнь не равно никак не потеряют ее, на срок летальный исход их далеко не разлучит. Некоторым людям Всевышняя определяет спутников жизни, у Брамса была Кларуха Шуман, у Моцарта — кларнетист Тоша Штадлер, такой бессрочный сообщник во пачекот. Может быть, сие когда-то связано не без; тем, что такое? человечество называют любовью.

Кабинет Сони напоминал Генеральный сердце на Министерстве обороны во Ведбеке, идеже Касперу довелось порядочно единожды выступать, — военные любят клоунов. Например, вместе с Гроком Гитлер собственной персоной встречался дважды. У Сони всё-таки было сообразно уставу, равным образом приказы невыгодный подлежали обсуждению. На окне лежал внушительный сельный бинокль: цирковая банкет Беллахой находилась неуклонно напротив, равным образом Соне нравилось бытийствовать во курсе дела. На письменном столе стояли хорошо телефона равно остатки итальянского ланча со целой бутылкой «Брунелло». Он положил двухсотпятидесятиметровый программа равно сидюха под ней да объяснил ситуацию.

Она повертела во руках диск.

— Ты отродясь никак не интересовался маленькими девочками, — сказала она, — тебе нужны большие дамы. Так что-нибудь а симпатия такое умеет, ась? это? Талант? Или шелковица замешаны деньги?


Это безвыгодный спирт бросил Соню, равно далеко не возлюбленная его бросила. Решение возникло одновременно.

У нее была сакля в улице короля Георга. В их последнюю нокаут поблизости 0 часов его разбудила фон города, казалось, сколько на мозгу да в душа образовался какой-то волдырь. Каспер поднялся, напевая извлечение арпеджио с BWV4 — «Христос лежал во оковах смерти». [29] Мартинус [30] однова заметил, что, интересах того с целью выдержать роль общежитие на районе Фредериксберг, возлюбленный вынужден был неослабно молиться.

Соня проснулась первоначально него. Им обоим было немножечко вяще двадцати, некто невыгодный был в силах откопать нужные слова, только поуже понимал, они обана понимали, почто получи и распишись них обрушился подобный ураган, что им безграмотный одолеть.

— У нас ничто неграмотный получится, — сказала она, — бойко пишущий эти строки захочу детей, равно собаку, суку, равно полымя во камине, равным образом когда-нибудь ми понадобится, так чтобы кто-нибудь подошел ко ми да выключил акустический персонал равно сказал, что такое? полегче слышать ваш покорнейший слуга сейчас совершенно так же далеко не буду.

Он встал равно оделся. Она проводила его вплоть до двери, возлюбленная двигалась непринужденно, в отдельных случаях была голой равно когда-никогда была одетой, равно по отношению ко всему — всю жизнь.

— Раз литоринх твоя милость закачаешься самую малость веришь, невыгодный был в силах бы твоя милость помолиться, с тем нам помогли?

— Нельзя ни относительно нежели просить, — объяснил он. — Во всяком случае, просить, так чтобы дали прочие ноты. Только в рассуждении том, в надежде сняться равно как не грех вернее те, в чем дело? у тебя есть.

Это была достойная прощальная реплика, сопровождавшая великолепный снос со сцены, равным образом со слезами сверху глазах возлюбленный отправился на найт — по сию пору сие напоминало арию с сцены прощания Вотана со Брунгильдой. Потом наступил нижеприведённый день, да спирт обнаружил, что, однова возникнув, пристрастие малограмотный тает со восходом солнца равным образом падением занавеса, нет, возлюбленная продолжается. Теперь ранее все как рукой сняло двадцать лет, равно некоторым образом утеха ото того, сколько существует Соня, равным образом кручина ото того, почто паче в кругу ними шиш далеко не может быть, безграмотный ослабели.


Он положил рычаги для лежащую предварительно ним карту города.

— Я во всякое время отчего-то искал, — сказал он.

— У нее сие есть?

Он покачал головой.

— Ей девять лет. Но возлюбленная нечто знает. О том, идеже сие дозволяется найти.

Она более ни в рассуждении нежели неграмотный стала спрашивать. Подвинула для себя сам в области себе с телефонов, дала ему наушники, в надежде дьявол был в состоянии развесить уши совместно вместе с ней. Достала изо ящика стопку зеленых книг.

— Справочники Мострупа, нам нужен Копенгагенский амт.

Она листала каталог да записывала, говоря согласно телефону. Внутри окружности нате плане оказалось банан интерната.

— Мы неграмотный может напрямую трындануть тама — сие частная информация. С нами аж невыгодный будут разговаривать. Нам приходится работать вследствие Управление до социальным вопросам равным образом здравоохранению. Есть у нас какая-нибудь легенда?

Он прислушался: если бы делать нечего солгать, ведь внушение появляется с того места же, из каких мест да идеи ради выступления получи манеже — с внешнего космоса.

— Мы — потом представления — нашли маленькую сумочку. Из парчи. С перышками. Маленькие девочки обожают такие сумочки. Представление было благотворительным. Для интернатов. На сумочке написано «Клара-Мария». Мы хотели бы отдать обратно ее владелице. Хотелось бы узнать, идеже симпатия живет.

Она набрала номер. Дама бери другом конце линия была доброжелательна. Каспер слышал ее симпатия — для детьми равно взрослым. Уже во кой единовременно возлюбленный ощутил сильное готовность остаться на мире, идеже неизмеримо более руководящих должностей занимали бы женщины. День был жаркий, у женщины, со которой беседовала Соня, было на весь народ окно.

— Очень жаль, — сказала она. — Всего сороковушка семь детей. И посреди них кто в отсутствии Клары-Марии. А может быть, симпатия живет во приемной семье?

На Сонином листке Каспер написал «заведующая столовой».

— Там должна фигурировать руководительница столовой.

— Тогда сие может взяться как бы слыхать семейного интерната. Сейчас автор дам вы телефоны организаций, которые работают из приемными семьями.

Каспер узнал журчание открытого окна держи другом конце провода. Это был бряцание Глострупа. Он встал да заглянул помощью Сонино плечо. Управление соответственно социальным вопросам да здравоохранению находилось во здании администрации амта во Глострупе.

— Десять номеров! — воскликнула Соня.

— Четырнадцать тысяч детей живут на различных заведениях. А вновь ваш покорный слуга дам вы неограниченный перечень всех школ-интернатов, все же они находятся во подчинении разных муниципалитетов, равным образом их бедственно найти.


В движение четверти часа Соня листала справочники, звонила, записывала. Каспер замер. Наконец возлюбленная повесила трубку. Отодвинула телефоны.

— Восемьсот детей. Живущих во двух интернатах, восемнадцати приемных семьях, трех школах-интернатах равно детской больнице. И нигде недостает Клары-Марии.

— А может, сие какой-то неведомый нам молодчик учреждения? И оно числится на какой-то прочий рубрике?

Она позвонила во администрацию амта. Поговорила от женщиной. Повесила трубку.

— Все частные учреждения получают дотацию через амта или, в всяком случае, находятся почти надзором амта. Поэтому во амте принимать их список. Единственным исключением являются учреждения, которые — особенно за 01 сентября — считаются возможной мишенью к террористов. Информация об их телефонах да адресах — всего-навсего во полиции. Но симпатия полагает, что-то на нашем районе таких нет.

Каспер встал. Они сделали все, ась? могли. Затем спирт снова-здорово сел.

— Попробуй обзвонить на полицию.

Соня позвонила, сие был выпуск полицейской префектуры. Ее три раза переключали равным образом в конце концов соединили из женщиной ее а возраста. В голосе женское сословие была какая-то тайна, впрочем, у кого ее нет? Она сожалеет, во указанном районе подобных учреждений полицией безграмотный зарегистрировано. У нее в свою очередь было на весь народ окно. Она повесила трубку.

Соня проводила его впредь до двери, комнатат ее был эдак велик, в чем дело? тракт данный превращался во пешую прогулку. Она отдала ему его почту, одно изо писем было во конверте со прозрачным окошком. Он открыл его из некоторым отвращением — подсознательное имеет манера прибыть для нам в соответствии с почте, равным образом часто на конверте из окошком. Письмо оказалось через Максимилиана, сие был карта формата А4 вместе с именем какой-то женское сословие да каким-то адресом. Сначала Каспер, ни ложки неграмотный понимая, повертел во руках конверт. На конверте был стандарт главпочтамта возьми улице Бернторфгаде да помета отправки. Потом спирт сообразил. Максимилиану посчастливилось обрести информацию с Центрального реестра транспортных средств. Он икта очки: выдержка была изо базы данных одной с крупных страховых компаний, сегодня симпатия равным образом имела посещение на Центральный реестр, а в свою очередь во базу данных Налогового управления. После снятия ограничений держи контрафакция всех крупных реестров на датском национальном самосознании возникла какая-то большая личность — до сего поры немного, равным образом весь автор будем понимать однако дружище по отношению друге.

Максимилиану, требуется быть, пришлось хрястнуть сверху главпочтамт, с намерением Каспер вроде дозволяется быстрее получил письмо. Он прочитал имя.

— Андреа Финк, — произнес он. — Нам сие прозвище что-нибудь говорит?

Лицо Сони выходит безучастным.

— Это прозвание праздник женщины, — сказала она. — Из полиции. Мы всего почто со ней беседовали.

Он отошел взад ко столу, сел, гуфа наушники.

— Наша новая легенда, — сказал он. — Мы женаты. Мир неграмотный доверяет одиноким.

Соня набрала номер.

— Это заново я. Мой мужчина как и тута со мной у телефона. Клару-Марию я нигде никак не нашли.

— И который ваш брат хотите с меня во крыша со этим?

Тайна ее была трагичной, во до-миноре, который хоть твоя милость зачем хочешь никак не было связано вместе с детьми, детей у нее никак не было — перфекционизм ля-минора невыгодный смягчился. С возрастом единица охватывает во себя тональность, лежащую раньше получи квинтовом круге, — сие слуховой отзыв сверху то, что такое? да мы вместе с тобой называем созреванием. Что-то на ней затормозило нынешний процесс.

— Мы вместе с женой поговорили со ней, — сказал Каспер. — После представления. Она произвела глубокое импрессия возьми нас обоих. И получи и распишись наших троих детей.

Соня прикрыла глаза. Среди крупных игроков на покер недовольно женщин. Какой женщине захочется, во на правах сейчас, блефовать, объявляя флеш-рояль. Перед противником, некоторый принимает всегда следовать чистую монету. Имея в руках комбинацию, которая жиже бульона с кубиков.

— У нас, — продолжал Каспер, — у всех пяти членов семьи появилась, может быть, окончательно безумная тезис — зачем да мы не без; тобой могли бы случаться пользу кого нее новой семьей.

Сначала во трубке возникло молчание. Он настроился для крик транспорта, доносящийся изо открытого окна. Перед окном у нее была какая-то водная поверхность, ближе, нежели у полицейской префектуры. Невдалеке ото нее механизмы двигались помощью какой-то мост, нет, от двушничек моста. Проехала механизм из сиреной, сдвиг звука согласие эффекту Доплера позволило ему основать изображение по части длине ближайшего с мостов. Это тотально был в состоянии составлять Книппельсбро. Женщина откашлялась.

— Наши правила, — сообщила она, — во отношении любых организаций определяются тем, на правах ты да я оцениваем возможную опасность. Если речь, например, по рукам об детях дипломатов, в таком случае применяются особые планы предосторожности.

— Я клоун, — сказал он. — Я что, говорю на правах террорист?

— Я далеко не знаю, во вкусе по слухам террористы. Известно, что-то Нерон любил цирк. И Гелиогабал тоже.

— А дозволяется нам ко вы заехать? — спросил он. — Чтобы ваша сестра смогли во живую поставить нашу благонамеренность?

— Перезвоните ми завтра.

Она повесила трубку.

Он взял страница бумаги, достал ручку. Нарисовал понтон Книппельсбро. Мост Лангебро. Королевскую библиотеку, Национальный музей, «Черный бриллиант». [31] Он поставил крестик около вместе с министерским зданием сверху Кристиане Брюгге. Подвинул меню ко Соне.

— Что вслед постройка тогда у полицейских?

В ней стали слышны нотки беспокойства.

— Разведывательное регулирование полиции, — ответила она. — Большая доза находится в противность полицейского участка Гладсаксе. Но какая-то порция управления — бери острове Слотсхольм. Они утверждают мероприятия безопасности цирков. Для гала-представлений. Которые посещают руки-ноги королевской семьи равно правительства.

Он взял не без; окна сельный бинокль. Нашел коричневую упаковочную бумагу равным образом вискарь да запаковал единодержавно изо дисков. Соня ни в отношении нежели его неграмотный спрашивала.

— Поезжай тама лишенный чего меня, — сказала она. — Я более безвыгодный выступаю для манеже.

Он сделано направился ко выходу, да возлюбленная встала преддверие ним.

— У меня принимать больше, нежели у тебя, — вводные положения изъяснять она. — Дети. Дом. Порядок во счетах. Больше любви. Получать ублажение ото обычной жизни у тебя невыгодный очень-то получается. С твоими устремлениями. Поэтому время через времени ваш покорный слуга завидую тебе.

Она обняла его.

Прикосновение невыгодный может помочь, наша сестра целое эквивалентно отродясь отнюдь не будем вместе. Но все-таки…

0

Он припарковался после зданием Биржи. Как лишь только спирт вышел с машины, городец окружил его голосовой стеной. Никакой гармонии, никаких концентрических волн, никакого акустического центра. Полтора миллиона засранец — первый попавшийся со своим нескоординированным рефреном.

Он обогнул Кристиане Брюгге, преддверие зданием были закрытые стеклянные потерна вместе с переговорным устройством. Ему казалось, что, в отдельных случаях некто был маленьким, издревле было несложно попасть для любому человеку равно во любую инстанцию. А следом привольный видеовход запретили, да сегодня всё-таки автор следим товарищ следовать другом. Или но возлюбленный самую малость малограмотный что-то около запомнил. После балаболка автор по сию пору стараемся возместить позолотой близкие воспоминания.

За воротами находилась застекленная конура из охранником на штатском; в качестве кого бы ему хотелось, чтоб у него был напарник: стоящая предварительно ним назначение откровенно малограмотный годилась пользу кого сольного номера. Он прошел повдоль канала Фредериксхольм, пересек дворик Риксдага, [32] прошел мимо собственного автомобиля равно повернул назад. Рядом со Военным музеем равным образом скульптурой «Истедский лев» находился допубертатный сад. За калиткой стоял мальчоночек парение пяти-шести.

— Ты пупок развяжется идешь? — спросил мальчик.

— Иду согреть замерзшего ангела.

В глазах мальчика вспыхнули цветные огоньки.

— А не запрещается ми вместе с тобой?

Дети звучат занятно. Мир самобытно лишает их открытости, ноне им далеко не исполнится семь-восемь лет. Каспер оглядел Кристиане северная венеция — нате набережной никак не было ни души.

— Взрослые будут выслеживать тебя.

— Все всего сколько ушли получи и распишись приглушенный час. Одного меня после этого оставили.

Его собственная режим равным образом концепция мальчика соприкоснулись. И тем никак не менее. В выборе партнеров потребно фигурировать особенно осмотрительным.

— А неожиданно ваш покорнейший слуга тот или иной извращенец?

— Они другие, — ответил мальчик. — Ко ми единою приставал маньяк.

Каспер перегнулся чрез прясло да поднял мальчика.


Он нажал для кнопку у двери, откуда-то по причине множества слоев стекла его попросили показать малява личности. Он нашел вид, ась? склад сломалось, поднял мальчика бери шуршики равно показал для него — при наличии чего детей отбрасывает в взрослых легитимизирующий отсвет. Дверь зажужжала, равно они оказались внутри. Каспер посадил мальчика получи стойку.

— Это сыночек Андреа Финк, — заявил он. — У него высокая температура. Мы на детском саду подозреваем, ась? сие сероватый тиф. Мы позвонили Андреа да договорились, аюшки? мгновенно но привезем его.

Служащий вслед за стойкой отодвинул кровный дифрос отворотти-поворотти — подальше ото источника заразы. Ситуация была неопределенной, до этого времени могло обратиться в духе угодно. За задом у охранника висел меню сотрудников, кабинетик Андреа Финк был нате четвертом этаже.

— Я хочу для маме, — заныл мальчик. — Мне жарко. Мне плохо. Меня неотложно вырвет.

Охранник потянулся после телефонной трубкой. Каспер покачал головой.

— У нее без дальних разговоров важное совещание. Им паче безграмотный мешать. Она попросила нас подняться напрямик для ней, симпатия ко нам выйдет.


Он постучал равно вошел, никак не дожидаясь ответа. Женщина, сидящая вслед письменным столом, была удивлена, однако спокойна. Помещение не делать что-л. малограмотный соответствовало его представлениям в отношении том, равно как долженствует облюбовать стойло на разведывательном управлении, — оно было большим да приветливым. На полу стояла ротанг высотой на человеколюбивый рост. Окрашенные на кипень фон стены малость приметно отливали розовым. На письменном столе стояла пешка Будды. Он посадил мальчика получи и распишись стол, рядышком от фигуркой равно телефоном. Когда симпатия сажал мальчика, его щупальцы нащупали телефонный кабель равным образом выдернули его. Если бодигард изо застекленной будки захочет не откладывая позвонить, ведь ему ноль без палочки безграмотный ответит.

— Меня зовут Каспер Кроне, — сказал он. — Это аз многогрешный вы звонил, спрашивал относительно Клару-Марию.

Женщина положила двум раскрытые книги доброжелатель получи друга да сдвинула их. Лицо ее отсюда следует отчужденным. Температура во помещении упала — предварительно тех значений, эпизодически еще необходимы капелюх да варежки.

— Я навела в отношении вам справки, — сказала она. — Вы безграмотный женаты. И у вам недостает детей.

Часть ее сознания безвыгодный могла отколоться через открытых книг. Ему не фунт изюма было приехать туда. Он взял мальчика бери руки. Погладил пальцем фигурку Будды.

— Одно с наставлений Будды, — продолжал он, — которое моя персона аспидски люблю, говорит нам, почто однако живые существа были матерями побратим друга. В прежних жизнях. И паки будут. Я продолжил эту мысль. Это следует означать, ась? до сей времени пишущий сии строки были любовниками равно любовницами союзник друга. И по новой будем ими. И наша сестра вместе с вами также.

Она азы розоветь, едва-едва заметно, лещадь сделаться стенам.

— Не знаю, вроде ваша сестра вошли сюда, — проговорила она. — Но в эту пору уходите.


Выйдя изо кабинета, некто поставил мальчика держи секс да опустился предварительно ним держи колени.

— Ты можешь достать ее оттуда? — спросил он. — И подержать тогда некоторое время?

Мальчик открыл дверь. Каспер стоял получи коленях вслед за дверью.

— Я хочу писать, — сказал мальчик. — Папа ушел минуя меня. Я не долго думая описаюсь.

Женщина безграмотный двигалась.

— Можно ваш покорнейший слуга пописаю во алудель вместе с цветами?

Каспер услышал, во вкусе симпатия расстегивает молнию держи штанишках. Женщина отодвинула стул.

— Я отведу тебя во туалет.

Они исчезли во конце коридора. Каспер проскользнул внутрь.

Книги, которые симпатия сдвинула, оказались подробным атласом Копенгагена да каким-то справочником словно адресной книги.

Позади письменного стола стояли крошечный сканнер равно ксерокс, они были включены. Он скопировал и оный и другой разворота, сложил копии равным образом засунул их на карман. Где-то на туалете спустили воду. Он вышел на проход равно езжай против женщине да ребенку. Женщина была бледна. Он взял мальчика вслед за руку равно уходите ко лестнице.

— Я позвоню, ради вы проводили ко выходу, — сказала она.

Дверь во ее сортир закрылась.

Каспер подмигнул мальчику. Приложил безыменка для губам. Вылез с ботинок и, пройдя получи цыпочках на носках сообразно паркету-ёлочке, приложил пельмень для ее двери.

Она набирала какой-то пункт телефона. У каждой цифры поглощать своя гора тона, аспидски лёгкий шлюх туман бы разобрать да номер, какой-никакой возлюбленная набирала, равно голос, каковой ответил ей получи другом конце провода. Его слушок был неспособен получай это.

Но симпатия услышал ее шепот.

— Он был здесь, — прошептала она. — Только который ушел.

Ей нечто ответили.

— Есть во нем как бы опереточное, — продолжала она. — Этакий герой-любовник. Я его выгнала. Он убрался отсюда.

Каспер держи цыпочках вернулся ко мальчику. Надел ботинки.

Охранник с стеклянной будки стоял у них вслед спиной. Каспер поднял мальчика держи руки. Стеклянные воротца открылись автоматически.


Они были для свободе, град звучал лучше, нежели раньше, — может быть, автор для самом деле ввек слышим токмо наше собственное настроение?

— Почему твоя милость отнюдь не трогай получай приглушенный час? — спросил Каспер.

— Я далеко не могу заключаться тихо, — ответил мальчик.

— Почему безвыгодный можешь?

— Не знаю. Они пытаются постигнуть почему. Может быть, ваш покорный слуга DAMP. [33] Или у меня водичка во голове.

Некоторые наше будущее — никакие равным образом неграмотный детишки вовсе, они настоящие старички. Каспер в коренной раз услышал сие двадцать планирование назад. Некоторые мальцы — какие-то древние души, покрытые тонким лаком инфантильности. Этому мальчику было, согласно меньшей мере, дюжина веков, спирт звучал сродни лучшим творениям Баха. Каспер поднял его да поставил вслед ограду.

— Ты был хорош, — сказал он. — Для пятилетнего. С водным путем во голове.

— Шестилетнего, — поправил мальчик. — Мне ранее шесть. И выхвалять детей — сие правильно. Но наличные в свою очередь отнюдь не повредят.

Глаза у него были черные, возможно, с жизненного опыта. Не было ни одного дня из-за последние двадцать полет — вслед за исключением, пожалуй, тех трех месяцев со Стине, — если Касперу ежели и бы получи и распишись одну секунду неграмотный захотелось бы весь бросить. Снять со счета однако деньги. Уехать бери острова Фиджи. Пристраститься для опиуму. Исполнить получай музыкальной шкатулке сонату про виолончели равным образом отвориться нате берегу моря.

Вот такие глаза, что эти, заставляли его продолжать. Они спокон века были рядом. Среди публики, на нем самом. Глаза Стине часом в свой черед бывали такими.

Он порылся на карманах, денег малограмотный было, лишь только авторучка. Он протянул ее по-над калиткой.


На приборном щитке во машине спирт разложил двум ксерокопии. На карте было как аз многогрешный погляжу озерцо Багсверд, озерцо Люнгбю, южная делянка Фуресёэн. На другой копии было больше трещотка адресов, всего-навсего безраздельно с них относился ко почтовому отделению изображенного для карте района, да симпатия был записан невыгодный полностью: «третья линия, 0800 Люнгбю», — поблизости был в свою очередь факс телефона. Не было названия организации, улицы либо гостиница дома. Он позвонил во справочную из мобильного телефона, пункт невыгодный был зарегистрирован. Он проверил согласно своей собственной карте Крака, подле не без; названиями «линии 0–3» значились координаты, а названия у них далеко не было. Сначала возлюбленный нуль неграмотный разглядел держи карте, попозже заметил три тончайшие полоски. Он открыл дверка механизмы равным образом поднял книгу ко солнечному свету. После сорокалетнего юбилея землянка престарелых равным образом линза не без; каждым средь бела дня становятся целое ближе равным образом ближе. Линии 0–3 оказались тремя параллельными тропами во лесном районе посреди озерами Багсверд равно Фуресёэн.


Он взял дрова, которые Клара-Мария по старинке держала на руках, равно закрыл дверцу печи. Она села бери диван. Он рассказал ей об Соне, насчёт посещении острова Слотсхольм. О женщине с разведывательного управления. Она сидела неподвижно, поглощенная рассказом.

— А сестры? — спросила она.

— Я поехал стойком туда, — сказал он. — И езжай по мнению карте.

0

Он оставил машину у Нюборггорд, взял Сонин бинокль да спеленатый на бумагу сиди-ром-диск равным образом сделай так повдоль берега озера. На табличках из номерами дорожек ради лодочных гонок была свежая краска. Он бывал в этом месте равно раньше, на лучшие из лучших годы, дважды. Когда-то некто — совместно из королевой — открывал выставку цирковых картин во выставочном зале «Софиенхольм». В разный разок дьявол давал побудка ко старту международной регаты.

Третья черта оказалась посыпанной гравием дорожкой ко северу через «Софиенхольма» — несколько небось пожарного проезда, вырубленного во холме, чтоб пожарным машинам было уймись улавливать на гору. С обоих сторон поднимались крутые склоны — изо встречной аппаратура его бы необходимо заметили. Он углубился на перелесок да сделал звериную тропу надо проездом.

На карте возлюбленный обратил напирать получи три полуострова, для каждом с которых были какие-то постройки, да с сего места их было никак не видать — заслоняли деревья. Приблизившись для третьему изо них, дьявол перебрался при помощи канаву, положил куртку получи землю равно пополз ко краю обрыва.

Во рту пересохло через страха. Он невыгодный аэрозоль бы объяснить, во нежели дело, так закачаешься всей окружающей его тихий картине была какая-то нереальность. Он напряг слушок впредь до предела — ни сам изо звуков безграмотный подтверждал его беспокойство. К востоку находилась представительство премьер-министра — получи и распишись огромном открытом участке. За задом у него было водоем Фуресёэн, ради ним заповедные сооружение Северной Зеландии вместе с их популяцией уток, раскормленных равно окольцованных, разгуливающих за постриженным лужайкам. Перед ним было озеро, вслед за ним — местность частных одноэтажных домов. Еще засим — сомкнутый гурзуф из невысокими строениями. Все пребывало во состоянии покоя. Вокруг него, во радиусе пяти километров, жили равным образом дышали во сей секунда двадцать тысяч человек, уверенные во том, в чем дело? место Багсверд равно Дания — райские утолки, равным образом неравно литоринх кто именно равно долженствует умереть, этак сие аккуратно безграмотный они.

Он подполз для самому краю.

Перед ним была большая вилла, построенная подле века назад. Пристройки были современными, невысокими, белыми, прямоугольными. До него доносилось низкое шум маленькой трансформаторной подстанции, эдак около землей вибрировал большенный газовый котел. Над небольшим хозяйственным корпусом возвышалась дымовая труба, сколько свидетельствовало что касается наличии аварийного генератора, — способный было, что-то в этом месте находится хоть сколько-нибудь чаятельно больницы.

Страх усилился. Казалось, что такое? покамест одну каплю — равно весь каста безмятежная пейзаж начнет меняться, сызнова крошечку — да произойдет прыжок держи октаву, а в рассуждении сего постоянно распадется держи части.

Справа во степь зрения играла ряд детей. Он почувствовал, сколько однако а именно полноте связано не без; ними.

Волосы встали свечой у него получай голове. Он безвыгодный был в силах определить, в качестве кого важно любой малышка отдельно, слышал только лишь общую звуковую картину. Она была окончательно гармонична.

Они создали некое похожесть семьи или, может, какие-то родоплеменные отношения. На доске, лежащей в двух козлах, были расставлены маленькие мисочки, сделанные изо чего-то, похожего в глину. В песке была вырыта яма. Все одиннадцать детей были чем-то заняты. Вокруг безграмотный было ни одного взрослого. Игра проходила вне правил равным образом кроме определенного плана — сие была чистая импровизация.

Он наблюдал то, аюшки? на принципе невозможно. И ни одиночный остальной душа безграмотный понял бы этого, вслед за исключением, может быть, Стине. Да равным образом неизвестно, посчастливилось ли бы ей понять.

Игра — сие демонстрирование интерференции. Двое играющих детей создают сбалансированную бинарную оппозицию. Трое детей — сие больше неопределенное, однако равно паче динамичное созвучие. Четверо детей поляризуются, образуя двум единицы, паче стабильные, нежели треугольник. Пять — сие ещё неопределенное количество, полдюжины — сие как правило наибольшее доля детей, способных исполнять во импровизированную игру, казаться безграмотный структурированную преобладающим промежду них лидером. Семерых детей, играющих сбалансированно равным образом равноправно, Каспер видел только лишь безраздельно однажды — сие были мальцы артистов, которые ездили от цирком целое лето, занятие было на конце сезона, ребятня знали, сколько живо расстанутся, равным образом самочки игрище продолжалась в меньшей степени часа. Если задействовано паче семи детей, так требуются правила, которые устанавливают равно помогают хранить какие-то взрослые, как, например, рядом игре во футбол.

Перед ним неграмотный было взрослых. В группе малограмотный было доминирующего звука. Он видел одиннадцать детей. И удовольствие подле этом была в полной мере гармоничной.

Он отложил бинокль. Без него ему было отнюдь не как мы погляжу лиц, так симпатия хотел пропитаться детей вроде не грех паче непосредственно. Большинству изо них было через девяти предварительно двенадцати лет. Двое изо них были африканцами, трое сиречь четверо — азиатами, два не так — не то трое примерно со Ближнего Востока. Он слышал отдельные английские фразы, же слышал опять же равным образом язык, каковой полностью был способным существовать арабским, — мелюзга говорили в разных языках.

Звучание их было по-младенчески мягким, вполне открытым, сиречь тому, сколько доносится с детского манежа во яслях. И вдруг оно было невообразимо интенсивным, его почувствовали бы во самых дальних рядах футбольного стадиона — в Каспера можно подумать подул атлетический ветер. Он столкнулся вместе с тем а явлением, которое наблюдал равно у Клары-Марии, — у него безвыгодный было никаких сомнений. И даже если слегка дьявол отнюдь не был в состоянии представить, со нежели некто столкнулся.

Природа как всегда престижно изрядно сдержанно — ради отсутствия вертикальных поверхностей. В природе пропал фиговый поперечной составляющей, паршивый ультразвуковой энергии горизонтального плана. Сцена, разворачивающаяся предварительно его глазами, была исключением, возможно, ради деревьев, возможно, через зданий, да дьявол слышал постоянно весьма отчетливо. И то, зачем спирт услышал, заставило стать стоймя любой волос получай его голове.

Обычно звук, какой ты да я слышим, — сие откровенный тревога с источника звука достоинство бесконечное, во принципе, количество отражений через окружающих предметов. Но со звуками, доносящимися не без; праздник стороны, идеже находились дети, происходило самую малость иное.

Дети играли для деревянной террасе, выходящей возьми лужайку, получай террасу вышла отроковица на синей форме медсестры. Дети увидели, что-нибудь симпатия вышла, равным образом как чертяка изо коробочки остановились.

Наблюдательные. Согласованные. Не теряющие быть этом возникшей в обществе ними интерференции. Ему в жизнь не далеко не бывало видеть, так чтобы мелюзга останавливались подобным образом. Он почувствовал, по образу меняется их звучание. Он увидел, на правах дама подняла руку да открыла рот, с намерением выписать их.

Затем наступила тишина.

Женщина держи террасе все еще стояла, подняв руку да крохотку приоткрыв рот, полностью неподвижно.

Эта была такая неподвижность, экой Каспер вовремя безграмотный видел никогда. Она стояла неграмотный в качестве кого восковая кукла. Не равно как фрэнчовый мим. Она стояла так, по образу будто бы возле показе фильма сломался диаскоп равным образом смотри держи экране застыл порознь взятый кадр.

Перед уступчатый нате лужайке росла вьющаяся степная роза, ей нужен был пока что единственный сезон, с тем показать поперед террасы. Ее листики должны были вибрировать держи легком ветерке — только они были неподвижны.

Позади детей возвышались буки, окрашенные лишь только ась? распустившимися листьями, — они как и были неподвижны.

Но одновременно мальцы задвигались. Сначала ему показалось, что-нибудь сие может до сей времени изменить, хотя сего неграмотный произошло. Это токмо усилило чувство нереальности. Они обернулись одновременно, что танцоры, следующие строгой хореографии, взглянули корешок для друга да возобновили игру — в качестве кого ни на нежели отнюдь не бывало. Но их передвижения не делать что-л. отнюдь не повлияли в женщину — симпатия этак равно осталась останавливаться нате месте. Листья эдак равно безграмотный шелохнулись. На крыше надо террасой виднелся выход газового котла — кишка изо нержавеющей стали, надо которой поднималась тонкая струйка. Облачко чета замерло, зависнув по-над коньком крыши, оно никуда малограмотный двигалось.

На стене у себя висели часы, огромные, во вкусе возьми железнодорожной станции, — черные цифры получи белой поверхности, красная секундная стрелка. Стрелка была неподвижна.

Каспер сосредоточил напирать возьми озере, в дальнейшем впереди спирт увидел выразительно переливающуюся мелкую зыбь в поверхности воды. Значит, то, что-нибудь некто наблюдал здесь, было ограничено сим пространством — тогда там, вдали, основа жизни находилась во движении.

Он хотел обернуть руку, в надежде поглядеть возьми приманка собственные часы, ничто далеко не мешало ему сие сделать, только весь его движения были неимоверно замедленными — несогласованность в обществе сознанием равно веточка когда-то изменилось. Над ним да предварительно ним находился кое-какой сектор, на котором крона никак не шевелилась. Сектор сей был сферическим.

Он попытался ополчиться получи звук. Слух его далеко не работал. Он попробовал снова. Слух выключился. Ничего невыгодный было слышно. Стояла тишина.

Дети издавали обычные звуки, физические звуки, в духе равно до сей времени дети, в качестве кого равным образом весь люди. Но из-за этими звуками открывался какой-то второй диапазон. Диапазон, какой-никакой простирался перед тишины. В этой тишине системы детей взаимодействовали — сие Каспер ясно слышал.

Это было какое-то жуть тесное взаимодействие. Но во нем никак не было праздник пасторальности, которая присутствует на буклетах Свидетелей Иеговы, идеже царь зверей пасется вообще из ягненком на парке, похожем возьми сквер закачаешься Фредериксберге. Это было сольватация во какой-то слишком интенсивной среде.

Обычный плотский интонация беден энергией, сие минимальные изменения обычного атмосферного давления. Даже симфонический гамелан на сто человек, впадающий во завороженность на напряженном фрагменте изо Вагнера, неграмотный производит вслед минута хватит энергии, воеже согреть чашку кофе.

Но от находящимися прежде ним детьми всё-таки было иначе. Они распространяли особую тишину во сферическом пространстве метров во полста диаметром. Внутри сего пространства, наравне начал уразумевать Каспер, прекращалась звуковая создание действительности изумительный времени да пространстве.


Дети перестали играть. Не прозвучало никакого сигнала, а сразу всё-таки выпрямились равно вышли изо роли, во безмолвном, синхронном осознании того, сколько по сию пору закончилось. Женщина, стоящая в террасе, открыла едва хлебало да позвала их — нежно, ласково. Листья розы зашевелились, крона чудовище затрепетала, белое облако по-над коньком крыши продолжило близкий отвесный поднятие на небо.

Каспер отметил жужжание вот во всех отношениях теле, боль, которая остается, при случае проходит наркоз, богатырский очень оттого, что-нибудь приближенно во нет проблем позволено сойти от ума. Он почувствовал, который помочился на чикчиры с страха.

Дети бог весть куда направились, безвыгодный сотворилось околесица сверхъестественного — несложно возлюбленный кое-что неграмотный так услышал, наверное, у него были галлюцинации. Водан ребенок, девочка, остановился, возлюбленная сверху хоть сколько-нибудь смотрела, оказалось, держи висевшие получи стене часы.

Пока симпатия равным образом Каспер смотрели получай циферблат, красная секундная индикатор азбука двигаться, сперва рывками, в дальнейшем быстрее. За ней сдвинулась равным образом минутная стрелка.

Девочка догнала остальных. Каспер закрыл ладонями глаза. И неграмотный вставал, все еще чухалка невыгодный пришло на норму.

Если бы спирт находился где-нибудь во комфортной обстановке, так безотложно снял бы брюки, хотя на сложившейся ситуации спирт малограмотный счел такую демонстрацию уместной, а без труда повязал куртку фас — всегда в одинаковой степени который нагрудник горничной.


Потом симпатия подошел ко воротам.

Они были закрыты, у входа было переговорное склад да звонок, спирт наклонился ко нему.

Прошла минута, по времени симпатия вышла. Эта была та подросток со террасы. Стоя подле от ней, некто слышал, что-нибудь симпатия неграмотный обычная медсестра. Звучание ее было молодым, ей было, наверное, парение двадцать пять. Но интонация был напряженным.

Он протянул сиди-ром в лоне прутьями решетки во воротах.

— Там, кажется, написано: Клара-Мария, — сказал он.

Она впрямь была безграмотный старше, нежели казалась. Она взяла диск, выгодно отличается бы ей сего безграмотный делать, никак не полагается околесица завладевать ото чужих людей, особенно ото великих клоунов. Сей факт, а да ее растерянность помогли ему прознать то, аюшки? спирт хотел узнать. Что Клара-Мария находится alias в бывалошное время находилась в круглых цифрах тут, вслед этими воротами.

— У нас убирать абонементный почтовый ящик, — сказала она, — да мы не без; тобой самочки забираем почту.

— Я изо курьерской службы, — сообщил он. — Мы доставляем посылки накануне самых дверей равно передаем из первых рук на грабки адресата.

Он повернулся да трогай прочь. За первым а поворотом симпатия побежал по части склону вверх, вспять ко тому месту, идеже спирт по сего лежал, бросился возьми черево да подполз для краю обрыва.

Она шла ко дому, шла, равно как примерно была одурманена. Дверь открылась, вышла другая женщина, симпатия также была на форме. Африканка, высокого роста. Они что до чем-то поговорили, ему неграмотный было слышно по отношению нежели — по вине стука своего сердца, — африканка взяла компакт-диск.

Диск был вполне упакован, лента был таким, какой-либо используют для почте, дьявол был в состоянии бы пережить важность мужчины. Африканка взялась из-за бумагу равно сняла обертку так, в качестве кого очищают банан. Она посмотрела в обложку. Посмотрела на ту сторону, идеже возлюбленный исчез. Она стояла, точно бы тотемический столб. Он безграмотный дым услыхать равно следов беспокойства во ее системе.

0

Прошло три недели, заранее нежели они появились у него.

В ту весну дьявол работал на цирке Бенневайс, на самом здании цирка. Когда возлюбленная пришла, спирт снимал макияж во зеленой уборной.

Зеленая сральник была уборной Ривеля. Уборной Грока. Бустера Ларсена, в некоторых случаях дьявол выступал во роли Августа. В ней гримировался Тарди. Каллас. Биргит Нильсен. Ирене Папас. [34] Если бы Кастанеда что-нибудь понимал на опере, некто назвал бы ее музыкальным power spot. [35] Даже копенгагенский магистрат действовал со крайней осмотрительностью, когда, получив на восьмидесятых годах сие постройка во собственность, проводил реконструкцию.

В этом помещении сохранились равно вибрации Стине.

Она не раз ходила со ним сверху представления, следовать три месяца она, наверное, посмотрела их больше двадцати. После окончания симпатия спускалась для нему на уборную. Стояла позадь него во темноте, безвыгодный говоря ни слова, в эту пору спирт снимал грим. И порой вдруг, ни вместе с того ни не без; сего, безо всякого предупреждения подходила для нему, закрывала ладонями его зенки да притягивала его для себе.

Сначала ему всё-таки промежуток времени казалось, что-нибудь вона в ту же минуту возлюбленная запачкает пашмину кремом-пудрой да гримировочной валом да покров невыгодный отстирается, а затем дьявол перестал об этом думать. Именно этому дьявол посредь прочего начал у нее учиться — останавливаться думать, делать возможным себя отключаться, дьявол сейчас почитай понял, вроде сие делается. И против всякого чаяния возлюбленная исчезла.

И гляди симпатия паки была здесь. Для человека, обладающего таковский эвфонический памятью, наравне у него, отсутствует безличный разницы в среде прошлым равно настоящим. Это да было самым болезненным: чувство утраты сроду никак не затихнет, по сию пору трагично, а разом да ошеломляюще трогательно — во оный день, нет-нет да и возлюбленный хорэ умирать, ему хорэ в точности этак но плохо, равно как равным образом сейчас, — сиречь пусть даже хуже.

На ее мецца-воче накладывался какой-то чужеземный пентатонный звукоряд, сходный бери гром барабана изо диких джунглей, равным образом глубокое дыхание, напоминающее в рассуждении кузнечных мехах во Этнографическом музее. Это невыгодный было что ли в Стине — равным образом симпатия в открытую был отнюдь не один.

Он обернулся — преддверие ним стояла африканка. Она стояла там, идеже заблаговременно постоянно стояла Стине, — на темноте, у самой двери.

Она была грациозна, как бы фотомодель. Огромна, во вкусе гребец. На ней был бесценный полезный костюм, делающий ее похожей бери председателя какого-нибудь правления рядом исполнении обязанностей.


* * *

Без стука распахнулась дверь, сие был Мадсен, симпатия был далеко не во себе. Женщина отступила взад на темноту.

Мадсен был ростом по-под двум метра да шириной со пианино, симпатия отвечал вслед тревога на здании цирка во процесс двадцати лет, предотвращая освоение вовнутрь любого чужеродного элемента. Если бы Макбету посчастливилось отломать Мадсена, в таком случае единаче неизвестно, пелена бы для нему неощутительно проникнуть иллюзия Банко.

Лицо его было белым, наравне у Пьеро, а мизинец да безымянный большой левой щипанцы были отставлены на сторону, во вкусе как бы возлюбленный держал во руке чаша шампанского.

— Она их сломала, — кричал он. — Эта чернокожая. Она хотела перешепнуться от тобой. Я сказал, почто симпатия может однако тебе передать. Я хотел прогнать вон ее. Она грубо после этого во здании.

— Я запру дверь, — успокоил его Каспер.

Дверь закрылась. Он запер ее. Они из женщиной посмотрели союзник другу на глаза.

— У нас принимать магнитофонные записи, — сказала она. — И вашего звонка нам, равно двух звонков на Полицейское разведывательное управление. У нас снедать свидетели вашего посещения острова Слотсхольмен. У нас поглощать хорошие юристы. Самое меньшее, что-нибудь вам ждет, — сие табу в проклевывание там. Мы передадим совершенно ежедневник прессе. Они произведут сильное впечатление. На девять десятых вашей публики — детей равно их родителей.

— Она самочки пришла ко мне, — сказал он.

Она его невыгодный слышала. Вот на нежели грех тотемных столбов — средство сообщения направлена всего-навсего на одну сторону.

— Вы напишете записку, — продолжала она. — Прямо сейчас. Адресованную Кларе-Марии. Вы напишете ей, что-нибудь вы предложили работу, ваш брат вынуждены уехать, вам век отнюдь не будет, может быть, целехонький год. Но что-нибудь ваша милость постараетесь подпирать от ней связь. После сего ваша сестра будете блюсти с нее подальше. Навсегда. К всеобщему удовольствию.

Он взял внушительный поздравительный оболочка со подноса, написал то, почто симпатия требовала держи обратной стороне — помадой. Протянул конвертик женщине.

— В кино, — сказал он, — женский пол засовывают такие надушенные записочки во бюстгальтер. Может быть, вы помочь?

Это была желание раскрыть ее систему, с намерением появилась достижимость вслушаться. У него ни плошки безграмотный получилось. Она лишь только задумчиво посмотрела сверху него. Взглядом, каким дроворуб из бензопилой отмечает те деревья, которые собирается валить.

Он открыл ей дверь, показал, идеже выход, равным образом сделай так вслед ней.

Она шла, вроде плывет моряцкий коняшка во тридцатиградусной мореплавательный воде, во душевная тонкость всего-навсего ей одной слышному ритму мамбо.

— Что не без; этими детьми? — спросил он. — Что следовать талант такие?

Она малограмотный отвечала, спирт открыл пожарную дверь, выходящую для Студиестрэде.

— Почему ваша милость совершенно сие говорили ми здесь? — спросил он. — Почему далеко не дома?

Она сделала жест, какой охватывал рестораны, «Палас», машины, едущие по мнению бульвару X. К. Андерсена. Поток людей, направляющихся ко ночным развлечениям.

— Именно здесь, — заметила она, — позволено почувствовать, равно как сие короче — угадать держи первой странице утренних газет от обвинением на педофилии.

— А для чего переламывать грабки Мадсену? — спросил он.

— Они безвыгодный сломаны, — ответила она.

Она посмотрела сверху близкие руки. Они были пуще рук Каспера, сие были грабли пианистки, каждая изо них могла бы брать октаву — положительный момент уменьшенную квинту.

— Мелкие уловки, безо которых отнюдь не обойтись, — пояснила она. — Если черная дамочка хочет выжить. В мире белых мужчин.


В последующие три недели симпатия пребывал во состоянии близком для ступору, целиком присутствуя всего-навсего для манеже. На третьей неделе спирт пришел на себя во оный миг, в отдельных случаях направлялся во магазин, чтоб укупить телевизор. Тогда дьявол понял, елико целое серьезно. У Юнга грубо написано, аюшки? самый ходкий тракт ко психозу лежит после телевидение. Он вернулся домой.

Как единожды во периоды депрессии имеет важное значение никак не позабывать насчёт своих здоровых увлечениях. В оный но приём симпатия отправился в Рихсвай. И проиграл во покер. Несколько часов через дьявол стоял под тихой девочкой.

0

— Ко ми приходила одна женщина, — сказал он. — Африканка.

— Сестра Глория?

— Это кличка ей отнюдь не подходит, — заметил он. — Оно означает «слава».

— А что-нибудь такое слава?

— Это бывает, в отдельных случаях твоя милость ес что-нибудь хорошее. Она синь порох хорошего отнюдь не сделала. Она заставила меня солгать. Написать тебе, сколько ваш покорнейший слуга собираюсь уехать.

— Я ей малограмотный поверила, — сказала Клара-Мария. — Я ее окончательно вижу.

Она посмотрела ему во глаза. Это был взгляд, какой-никакой проникал от всё-таки преграды: череп, мозг, вагончик. Звучание девочки изменилось, окружающий мироздание стал черт знает куда исчезать, букли встали тычком сверху его голове — да вона весь прошло, безвыездно вновь было по-прежнему.

— Я хочу есть, — сказала она.


Он приготовил ей ужин.

Он научился этому у Стине. Как-то в один из дней некто сидел в стуле, там, идеже неотложно сидела Клара-Мария, а Стине стояла у конфорок, они ко этому моменту знали побратанец друга двум недели, равным образом тута симпатия нечаянно сказала:

— Тебе следует вышколиться этому.

Сначала спирт безграмотный понял, в чем дело? симпатия имела во виду.

— Ты круглым счетом ввек равным образом отнюдь не уехал ото родителей, — сказала она, — твоя милость что-то около равным образом остался ютиться во трейлере, у тебя вкушать женщины, которые готовят тебе еду. Ты по сию пору времена заставляешь свою мать взлетать с могилы равным образом предпринимать ради кастрюли. На оный однажды таково малограмотный выйдет.

Он встал равно есть ступень согласно направлению ко ней. Она положила шуршики получай крышку большого сотейника, что принесла вместе с с лица во нераздельно изо первых дней. Пять килограммов чугуна положительный момент полкило овощей во масле температурой двести градусов. Он отступил назад, повернулся, отошел через нее как бы позволено дальше, только безвыездно так же посредь ними было невыгодный побольше пяти метров. Еще каплю — равно симпатия собрал бы шмотки да отправился на аэропорт, да паче чаяния во глазах у него потемнело. Он начал молиться. О том, ради суша разверзлась равно поглотила ее, что касается том, дай тебе Всевышняя вычеркнула ее с либретто. Но сие ни для чему малограмотный привело — на подобных случаях ему отродясь малограмотный удавалось добиться, чтоб его мольба была услышана.

Пелена спала, симпатия стоял, уткнувшись носом на книжную полку, на пороге его глазами оказалось наплыв сочинений Киркегора — своего рода шов получи тему в отношении том, ась? последняя стержень в колеснице изо нас далеко не хочет приклонять слух во самого себя, поелику что такое? звук, что позволено услышать, — вполне инфернальный.

Он обернулся да взглянул возьми нее. Киркегор никогда в жизни бы безграмотный осмелился подвалить ко ней ближе нежели бери сии пятью метров. Но со тех пор целое изменилось. Может, конечно, равным образом никак не во лучшую сторону.

Он вернулся для столу равно встал близко со ней. Она положила хуй ним серия земляных груш. И жесткую щетку.


Для Клары-Марии возлюбленный нарезал овощи: морковь, сельдерей равно порей, добавил маленечко бульона, далее зелень. Они со Стине готовили еду на молчании, Стине понимала, ась? у него далеко не оставалось никаких сил нате разговоры, — ему да таково приходилось многое преодолевать. Не очень-то угодно прочитать себя учеником во оный момент, если кажется, аюшки? в большинстве случаев вовек сделано отнюдь не будешь двигаться на школу. Ужас близ мысли, аюшки? посетители увидит его во переднике — Каспера Кроне, единственного артиста, которому отнюдь не посчастливилось отыскать женщину, согласную приготовлять ему еду.

Иногда возлюбленная во всяком случае что-нибудь произносила. Коротко. Какие-то основные правила, которые возлюбленный запомнил навсегда.

— Глубина вкуса равным образом запаха, — сообщала она, — возникает всего лишь тогда, при случае используешь свежие пряные травы.

На соседний будень дьявол положил немаленький пластмассовый шайба для свое «Фазиоли» равным образом заставил его горшочками вместе с кориандром, зеленым да фиолетовым базиликом, греческим тимьяном, обычной равным образом широколистной петрушкой, укропом, шнит-луком, лимонной травой, майораном. Казалось, что-нибудь нате фортепьяно надели больший серо-зеленый парик, — в такой мере было равно сейчас, минуя целую обязательность впоследствии ее исчезновения. Холодильник у него старым порядком был набит продуктами. Это следовательно своего рода мантрой — делать закупки то, что-нибудь покупала она. Возможно, кто-нибудь был в состоянии бы воспринять во этом какой-то неотвязчивый ритуал. Для него а сие было чем-то слыхать молитвы, попыткой встретить колея для ее голограмме.

Он провел руками по части зеленым листикам равным образом приник ко ним лицом.

Сидящая возьми стуле девчуга невыгодный сводила вместе с него глаз.

— Та дама, — спросила она, — та женщина, возлюбленная эдак делала?

Он кивнул. Стине ввек да повсюду нужно было услыхать запах. Ей ко всему следует было задеть губами. К пряным травам, тканям, его коже, его волосам, цветам. Даже ноты симпатия подносила для лицу.

Он положил маленько масла во макароны, накрыл стол, налил с крана воды на графин. Из холодильника симпатия достал стеклянную банку, свыше во ней лежали три яйца, подо ними — рис. В рисе хранились три больших белых трюфеля. Стине обожала трюфели. «С трюфелями всего одна проблема, — объясняла она, — их аромат, дьявол живой рукой улетучивается, равно как самые летучие углеводороды. Если твоя милость будешь их круглым счетом хранить, они вслед за мало-мальски дней пропитают своим запахом рис, душок просочится равно через скорлупки яиц. Но трюфели сохранят напитанный вкус».

Говоря это, симпатия укладывала безвыездно на банку, спирт следил следовать движениями ее рук, аккуратными, очень точными. И одновр`еменно во них была моченька равно колебание ремесленника. Такая, не без; который краснодеревец касается дерева, слесаришка — металла. Рихтер — клавиатуры.

Он раскрошил кусочек трюфеля по-над макаронами.

— Что твоя милость хотел ото меня? — спросила девочка. — Зачем твоя милость меня искал?

Он сел следовать стол. Она сидела напротив. Они начали есть. Она ела больно сосредоточенно, ему были слышны процессы роста на ее теле, постройка ткани, перспектива гормональной системы — сие до этих пор впереди, только сейчас началось. Тарелка была пуста, симпатия облизала вилку, облизала нож, вытерла тарелку последним куском хлеба, летающее блюдце стала белой равно блестящей — ее в полном смысле слова допускается было бы доставить для чистым.

— Люди — начало шума, — стал толковать он. — Их гарполит создает шум. Их мысли тоже. Их чувства. Мы всегда шумим. У меня шедевральный слух, позволяется сказать, почти не во вкусе у животных, из самого детства — сие никак не очень-то весело, тем неграмотный менее особенный слушок отключить нельзя. Проще всего, в некоторых случаях человек спят. Поэтому непосредственно автор этих строк не раз безграмотный сплю в соответствии с ночам. Тогда во мире на полтона ниже всего. Но крик в жизнь не невыгодный исчезает сполна — аз многогрешный то и дело прислушивался для людям, которые спят.

— А ко праздник даме?

— И для ней тоже. Когда людишки спят, так слышен звук, который, вероятно, доносится с снов, ну-кася сие до этого времени равняется почто запрятать огулом капелла да перестать всего-навсего одну тоненькую флейту, представляешь?

Она кивнула.

— Даже гроб создает шум, — сказал он, — ми бывало являться рядом, по части крайней мере, не без; вдесятеро людьми, когда-когда они умирали. Даже от случая к случаю они испускали конечный вздох, невыгодный становилось тихо, однако продолжалось, индивидуальность далеко не умирает, эпизодически дьявол умирает.

Он вслушивался во нее, нонче говорил. Когда возлюбленный упомянул в рассуждении смерти, ничто на ней отнюдь не изменилось.

Он сканировал то, в чем дело? было поблизости. Ветер для улице, кой-как слышное трение резины колес насчёт компенсирование держи площадке. Шелест откидного верха «лотуса элиз», спирт всегда снова безграмотный заплатил регистрационный налог, сие было слышно до звуку — жестяному позвякиванию транзитных номеров. Он слышал скрипение вагонки получи стенах. Легкие щелчки пылающих на камине грабовых поленьев.

За во всех отношениях сим был слышен какой-то доморощенный звук. Ария с «Гольдберг-вариаций».

Он спокон века смотрел возьми взяв семь раз иначе, нежели как правило смотрят люди, — симпатия слышал ее сбалансированную интенсивность. Все непропорционально что такое? «Гольдберг-вариаций» — от этакий музыкой никогда в жизни малограмотный уснешь. На самом деле семейка нужна невыгодный пользу кого ощущения надежности, повторяемости сиречь предсказуемости. Семья нужна для того того, воеже когда внезапно отнюдь не приходится было защищаться, налагать маску, несколько учитывать, — как ни странно себе, внезапно до сей времени снимают противошумные наушники, наступает тишина, позволено прослышать всех такими, какие они есть. Вот с чего Бах поспешил завестись женой равным образом достаточным интересах камерного оркестра счетом детей.

Может быть, сие такая водевиль Всевышней, ась? особенно он, Каспер Кроне, сие услышал. Он, кому этак равно отнюдь не посчастливилось учредить семью.

— Пока гоминидэ живы, сие безграмотный прекращается ни для секунду, — сказал он. — Но твой тело устроен иначе. Время ото времени наступает пауза. Время через времени твоя милость вовсе затихаешь. Мне бы весть желательно разузнать почему. И вроде сие происходит. Я искал эту тишину. Всю жизнь.

Выражение ее лица следовательно безучастным. Возможно, возлюбленный что ни говори ошибся во ней. Глаза ее были пустыми. Два хвостика. Кривые ноги. Она была похожа возьми любую другую девочку девяти лет.

— А даже если заиметь беруши? — спросила она.

— Все в одинаковой степени склифосовский шум. Шум через тела, гомон с того, зачем человечество думают. От того, что такое? аз многогрешный сам по себе думаю. Та тишина, которую пишущий эти строки ищу, решительно другая. Это отдых после во всех отношениях сим шумом. Та тишина, которая была поперед того, на правах Всевышняя поставила главнейший компакт-диск.

Ее ряшка было сильнее безучастным, нежели сие возможно.

— Это все? — спросила она.

— Ты в отношении чем?

— О еде.

Он положил ей еще.

— Жаль, — сказала она, — аюшки? твоя милость неграмотный можешь столкнуться из Синей Дамой.


Он повез ее восвояси нате «лотусе элиз». Улицу Скодсборгвай дьявол узнавал только лишь по мнению указателям, постоянно округ было пустынно, лесные опушки были тихими, белыми равным образом застывшими ото холода — кострома достала изо рукава сибирскую ночь.

— Правда, автор этих строк важно выгляжу на спортивной машине? — спросила она.

В машине было тепло. Климат-контроль звучал вроде сияние на чугунной печке, рычаг играл «Гольдберг-вариации», ему неграмотный желательно ее высаживать, дьявол бы ехал равно ехал совокупно вместе с нею — насколько нравиться долго. Впервые во жизни возлюбленный пускай бы бы этак понял, в чем дело? может осязать человек, у которого глотать ребенок.

— Тебе нравится управлять машину, — заметила она.

— Никаких телефонов. Тишина. Никто меня неграмотный найдет. Едешь слабо хочешь. Никаких границ. На кайма земли. Может, поедем?

— Это тебе исключительно кажется, — сказала она, — сверху самом деле сие невозможно. Ты никуда невыгодный можешь уходить через своих договоров. От денег, твоя милость увяз на деньгах. И ото тех людей, которые тебе нравятся. Их немного. Та женщина. Твой отец. Может, вновь один-два человека. Не густо. В твоем-то возрасте. Но тем далеко не менее…

На один момент ему отсюда следует страшно, сколько дьявол невыгодный справится от управлением. Он нуль неграмотный рассказывал ей об Максимилиане. Он вничью никак не заслужил такую резкость. От ребенка. Он стал молиться. Чтобы хватило сил невыгодный заехать ей затрещину.

Молитва его была услышана, злоба прошел. Но маком исчезла.

— Я тебя проверяла, — объяснила она. — Смотрела, сколь твоя милость можешь вытерпеть.


Он остановился там, идеже начинался пожарнохозяйственный подъезд, подморозило поуже этак сильно, ась? симпатия чувствовал заморозки насквозь подошвы ботинок. У девочки но был, очевидно, какой-то новый метаболизм: возлюбленная шла на тонкой кофточке так, наравне примерно носила вместе с внешне лето.

Здание было темным, ажно наружное закат было выключено. Только во двух окнах бери фронтоне виллы горел свет.

— Они тутовник по сию пору закрыли, — сообщила она, — подсади меня.

— Кто такая Синяя Дама? — спросил он.

Она покачала головой:

— Ты вместе меня, наверное, вяще невыгодный увидишь. Я приходила, воеже попрощаться.

У него перехватило дыхание. Она встала бери его сложенные руки, оттолкнулась — возлюбленная была легкой, в качестве кого перышко, — и, взлетев на воздух, ровно бабочка, незначительно приземлилась нате видоизмененный стороне.

Он встал получи колени. Их лица были ничуть близко. Но каждое со своей стороны ограды.

— Ты видел, равно как автор летаю? — спросила она.

Он кивнул.

— Мне вообще-то ахти бы желательно жениться тебя от собой. Полетать. В космос. Ты можешь помочь ми сложение астронавтом?

— Нет проблем!

Они смотрели наперсник получи друга. Потом ее рожа дрогнуло. Улыбка началась почти губ, попозже захватила по сию пору лицо, позднее всю голову, в дальнейшем остальное тело.

— Ты даже если безвыгодный туман бы перебраться от эту ограду, — констатировала она.

Потом возлюбленная сызнова стала серьезной.

— Вот странно, — сказала она. — Ты где-то вблизи с нее. Она сидит тама ради окнами. Там, идеже свет. Она одна невыгодный спит на сие время. Это ее комната. Так близко. А твоя милость безвыездно непропорционально никогда в жизни со ней невыгодный встретишься.

Она просунула пальчики посредь прутьями ограды равно коснулась его лица.

— Спокойной ночи, — сказала она. — Приятных снов.

И исчезла.


После ее ухода возлюбленный некоторое времена стоял у забора. Ночь была тихой. На морозе всё-таки затвердевает да затихает. Стине как-то объяснила ему почему: всё-таки звукоотражающие поверхности становятся наряду со этим твердыми равно эластичными, как бы стамуха равным образом стекло. Отсюда равно коан морозных ночей: весь не грех заслышать — равно около этом несть ни одного звука.

Он помолился в отношении том, чтоб ему был дан который знак. Никакого знака ему дадено неграмотный было. Может быть, если хочешь спутаться вместе с Всевышней, в таком случае следственно по образу вместе с мобильными телефонами. Не вечно глотать связь.

Он ухватился следовать фасции ограды. И прыгнул. Как гиббон.

0

Ему безграмотный встретилось ни одного препятствия. Та дверь, после ручку которой дьявол взялся, была отнюдь не заперта, а коридорчик из-за ней был освещен. Он прошел мимо огромной кухни от профессиональным оборудованием. Мимо тихого лифта, спавшего на стеклянной шахте. Под потолком получи и распишись токоведущих шинах висели модульные светильники, так они были выключены — пристраивание освещалось свечами, стоящими на нишах возьми расстоянии нескольких метров доброжелатель ото друга.

В конце коридора темнела дверь. Он отворил ее, безграмотный постучав.

Это оказалась комната, находящаяся во торце здания. За письменным столом, прежде темными окнами, сидела старшая милосердная сестра — всего-навсего аюшки? изо операционной, однако пока что на синем фартуке равным образом на белом колпаке.

— Я равно как единовременно читаю ваши бумаги, — сказала она. — Вам дадут, согласно меньшей мере, три года. Как ни крути. Вы безвыгодный в таком случае с намерением сели в среде двух стульев. Вы сели непосредственно во пропасть.

Тональность ее была си-минор.

Бах выбрал си-минор на своей знаменитой мессы. Бетховен в свой черед использовал си-минор. В последней части «Missa Solemnis». [36] Однажды спирт написал, почто произвольный раз, эпизодически ему иногда встречаться из Гёте, спирт слышал его во ре-мажоре — параллельной тональности. Си-минор — возлюбленный глубокий. Драматичный, интравертный, одухотворенный. Синеватый, доходящий не без; черным. Сидящая до ним дева была темно-синей. И малограмотный всего-навсего по причине одежды — всегда ее сущность было темно-синим. Это был цветение мореходный воды во глубоком месте. Он в жизнь не вовремя вместе с ней отнюдь не встречался.

— Испания отроду невыгодный способен Европой, — заявила она. — Старый Свет заканчивается на Пиренеях. Иберия — сие Ближний Восток. Налоговое право опирается получи Пятую книгу Моисея. В общей сложности пятерка миллионов песет — сие грубое отход ото уплаты налогов, вслед за сие положено неудовлетворительно года. А коли ко этому присовокупить локаут ваших оффшорных счетов на Гибралтаре? Наши юристы считают, ась? в отношении вам ранее теперь должны были высказать на полицию да зачем вы ранее вызвали держи предварительное дискуссия условия во судопроизводство Торремолиноса.

— Где ваш покорный слуга нахожусь? — спросил он.

— В Приюте Рабий. В женском монастыре. Мы — Орден молящихся сестер. Главный лавран находится во Аудебо. Материнский храм — во Александрии.

Каспер был уверен, аюшки? монахини должны прозябать получи и распишись юге Европы. От кирхи Марии во Мюнхене да кабаре во городе Плен — равно кроме для юг. Там, идеже выбор похожа получи цирк. Просторные приделы, разодетая публика, ладан, наглядно освещенная сцена, шпрехшталмейстер на белом из золотом, с головы сумерки — аншлаг. А датская Церковь ютится приблизительно держи задворках.

Она заговорила не без; ним так, что как услышала его мысли.

— В Дании существует ото чечетка по пятидесяти женских монашеских орденов. Орден цистерцианок — во замке Соструп. Монастыри ордена Клариссы на Рандерсе равным образом Оденсе. Орден бенедиктинок, сестер священный Лиобы, — нет слов Фредериксберге равным образом Ордрупе. Кармелитский аббатство во Хиллерёде. Община блаженств во Брёндерслеве да на Орхусе. Младшие сестры Иисуса на монастыре Эм. И получай улице Вестерброгаде. Сестры Фоколер получи островах Мён равным образом Лангеланд. Харизматки держи Борнхольме равно на Орхусе. Миссионерки любви для Нёрребро. Сестры Драгоценной Крови Христовой во Биркерёде. Говорят, ась? Господь Бог самолично отнюдь не знает счета монашеским объединениям. Три монастыря Восточной церкви на Росте-де, Гислинге да Бломмерслюсте. Восточная святилище существует во Дании не без; 0866 года. С тех пор на правах Дагмара, старшуха Кристиана IX, вышла замуж следовать великого князя, а от 0881 лета — российского императора мужественная защитница Ш. Церковь Лександра Невского держи улице Бредгаде в частности в этом случае да была построена.

— И целое они, — поинтересовался он, — эксперты во испанском уголовном праве?

— На Коста-дель-Соль у нас полдюжины монастырей. Детские больницы. Консультации для того нелегальных иммигрантов с Марокко. У нас принимать близкие юристы на администрации Торремолиноса. Мы сотрудничаем не без; Католической церковью. С патриархатом на Париже.

Ей было, достоит быть, около семьдесят, хотя во ее облике сохранились равным образом прежние отрезки ее жизни. Сквозь худобу равно резкие морщины проглядывала выразительность паче юный женщины. В движениях — порывистость ребенка.

— Дети, — спросил он, — в чем дело? во них такого особенного? И на девочке, Кларе-Марии?

— А почто отметили вы, — спросила она, — когда-никогда сидели в противность нее?

— В ней поглощать тишина. И во других детях тоже. В какие-то моменты их звук совершенно пропадает. Так далеко не иногда ни у одного нормального ребенка. Ни у одного нормального человека.

Она встала да основания таскаться обратно равно вперед. Он далеко не был в силах поймать ее звучание, оно было недоступно, ему малограмотный хватало акустического «пароля».

— Я крестила приблизительно тысячу детей, — сказала она. — А что, разве есть такие ребятня рождаются не без; талантом надвигаться ко Богу быстрее, нежели другие?

Он молчал.

— А беспричинно Клара-Мария экий ребенок? — предположила она. — И может быть, сызнова кто-нибудь изо сих детей.

Он понял, с какой радости возлюбленная двигается. Это был превышение энергии. Не простой избыток, далеко не обычное мышечное беспокойство, неизвестно что другое. Вокруг нее была легкая вибрация, во вкусе окрест трансформаторной станции. Словно симпатия была трубой органа, в духе будто бы во ней присутствовала стоячая волна.

— Мы хотели расславить вас об этом, — объяснила она. — Не беспричинно быстро нередко для нам приходят люд извне, которые самочки нечто поняли. Но ни ложки с сего неграмотный получится. Не обижайтесь получай меня вслед за это. Но ваша милость — скверная карта. Против вы готовится налоговое работа на Дании. В Испании вам ждет агенда во суд. Ситуация безнадежна. Еще минутка — равным образом вам никак не будет.

— Я подам апелляцию, — возразил он. — В судилище второстепенный инстанции во Гранаде. Пройдет серия лет, вовремя нежели ремесло дойдет по суда.

— Они обвинят вы во том, что такое? ваша милость пытались подать взятку. Налоговой инспекции Торремолиноса. Дела в отношении коррупции рассматриваются на первую очередь. После громких скандалов девяностых годов. Наши юристы считают, аюшки? для лету ваша сестра еще берите личный приговор.

Он молчал. Добавить было нечего.

— Безнадежная ситуация, — продолжала она. — И тем отнюдь не больше далеко не исключено, сколько позволительно сыскать выход. Мы обсудили таковой вопрос. Сестры говорят, в чем дело? они вы знают. У них кто в отсутствии большего желания, нежели помочь великому художнику. А что, разве какие-то силы в середке Церкви будут хлопотать вслед вас? Если бы ты да я могли испить горькую чашу судейский движение изо Гранады на Верховный оценка на Мадриде? В Мадриде неграмотный принимают резолюция в рассуждении сроке заключения. Но немного погодя принимают окончательное вотум в соответствии с вопросу в рассуждении виновности подсудимого. Если бы основоположник с Парижа направил просьба в отношении вашем помиловании во Мадрид. У короля очищать монополия помилования. Если бы да мы от тобой могли вверить документацию, свидетельствующую по части том, почто ваш брат отдали значительную делянка неуплаченных денег нашим монастырям. Если бы ты да я ходатайствовали вслед вас.

Благодарность переполнила его. Навстречу ему ото сего целиком чужого ему человека струилось кое-что слыхать пирушка христианской любви ко ближнему, которой были исполнены кантаты.

Он встал нате колени да коснулся лбом ее руки. Возможно, старомодно. Но тому, чья привязанность спонтанна, однако равно, в духе однако сие выглядит со стороны.

— Думаю, наша сестра круглым счетом равным образом сделаем, — сказала она. — Есть токмо одно маленькое одолжение, по части котором пишущий сии строки вы попросим. Взамен.

Он застыл. Медленно поднялся и, отступив назад, сел получай стул.

— В нежели дело? — спросила она.

— Да сие мои глубинные травмы.

— Мы из сестрами, — продолжала она, — ни через кого безвыгодный зависим. Но пока что нам понадобилась помощь.

— Любовь вовеки малограмотный иногда безоговорочной, — заметил он. — Всегда где-нибудь что-нибудь написано петитом.

— Мы волнуемся вслед за детей, — сказала она.


— Год назад, — продолжала она, — исчезла одна с наших послушниц изо светского ордена, сеструшка Лила, возлюбленная вкупе со мной занималась детьми. Ее затащили во машину, завязали ей лупилки равно увезли. В направление двух дней оборона нее ни плошки никак не было известно. Оказалось, что-нибудь ее связали да истязали. Били. Расспрашивали по части детях. Через двушник дня ее отвезли для пустошь Амагер Фэллед да бросили там. Она впредь до этих пор никак не пришла во себя потом случившегося. В том, аюшки? ваш брат называете отсутствием звучания, скрывается всеобщий линия талантов. Мы боимся, аюшки? кто-нибудь попытается истощить их.

— А полиция? — спросил он.

— Они во курсе дела. Считается, в чем дело? Приют может принять много мук террористическому нападению. Это означает, ась? существует вариант сверху случай, разве что-нибудь произойдет. И что такое? вкушать патрульная машина, которая проезжает мимо наших ворот неуд раза на неделю. Большего они на нас свершить далеко не могут. Их позволяется понять. Ведь не имеется никаких конкретных улик.

— Откуда сии дети?

— Из семей, которые связаны со светским орденом на разных частях света, идеже Восточная храм имеет давнюю традицию: Иерусалим, Эфиопия, Австралия. Кое-где держи Востоке. Франция. Семьи неграмотный дают никаких обязательств равно безвыгодный носят безличный особой одежды. Они самочки принимают решение, елико близкой бросьте их конкатенация от монастырем.

— Что на этом месте делают дети?

Она выглянула во окно. Словно ждала, почто Всевышняя короче ей суфлировать.

— Мы могли бы наречь сие тренировочным лагерем, — сказала она. — Своего рода международной воскресной школой. Мы собираем их присест во год. На сей однова весь уж закончилось. Мы опасаемся следовать последующий год.

Он пытался почуять на ней что-нибудь кроме голоса. Вот в ту же минуту крик ее был хриплым, грубым, что большой щебенка бери транспортере на каменоломне. И авторитетным. Это был бас с целью произнесения окончательных решений, благословений сиречь проклятий. Ему далеко не удавалось услышать, почто скрывается из-за ним.

— Мы представляем на вывеску остросовременный монастырь. Мы совершенно готовы ко всяким неожиданностям. Действительно, для самому неожиданному. Но неграмотный ко такому.

— Вам нужна охрана, — сказал он. — Давайте мы найду вы кого-нибудь.

Она обошла окрест письменного стола, пододвинула для нему кресло равным образом села. Она оказалась аспидски вблизи через него, ему захотелось отодвинуться. Но сигналы ото мозга ко мышцам проходили а именно плохо.

— Это незаурядные дети, — сказала она. — Но да преступники — как и далеко не самые обыкновенные люди. Мы никак не знаем, что-нибудь как нас ждет. Но сие склифосовский кое-что серьезное.

Ему посчастливилось отодвинуть стулик назад.

— Я артист, — сказал он. — Мне нужно вознамериваться относительно своей публике, у меня глотать порядочный долг. У меня контракты держи полгода вперед. За границей.

Он далеко не знал, услышала ли симпатия его.

— Мы во Восточной церкви работаем со ролевыми моделями, — сказала она. — Это то, нежели являются святые. По образцу Спасителя они были рождены, в надежде вертеться середи грешников да разбойников. На Востоке их называют бодхисатвы. Нам тогда вроде крат нужен кровный святой. Что-то почитай подобия святого. Человек, какой-никакой пойдет бери связь не без; этими людьми. Кто бы они ни были. И сможет а именно обновить всю эту ситуацию. Стать посредником в ряду нами равным образом официальной властью. Вот аюшки? нам нужно.

Он отодвинул стульчик снова капельку назад.

— Вам нужен сыщик стукач, — сказал он. — Я — цирковой артист, целый ряд сотрудничающий следовать границей. К тому времени аз многогрешный еще буду на круиз в Лазурном берегу.

— Да, же отнюдь не во волюм случае, даже если вас расторгнете невыполненные контракты. Тогда ваша милость будете опозорены. Публично. Вы будете похожи бери падшего ангела. И тогда, возможно, сии человеки попробуют эксплуатировать вас. Кто бы они ни были. Ведь во всем известно, что-нибудь у вы глотать ход для детям.

Обстановка была весь домашней. Словно на «Гольдберг-вариациях». Она говорила так, вроде как бы они были знакомы бессчетно лет. Словно возлюбленная его старшая сестра. Абсолютно искренно.

— Крупные яма театр на Испании, — продолжал он. — И в Лазурном берегу. Они на этом случае предъявят спрос относительно возмещении убытков.

— На огромную сумму, — согласилась она.

— Меня занесут на сизо-черный список, — сказал он.

— Почти в во всем мире.

Они посмеялись.

— И тут мы отправляюсь сюда, — сказал он. — Предположим, прошел год. Я убил свою карьеру.

— Это ликвидирование с сострадания. Она до этого времени эквивалентно уж умирает. Лучшая деление вашей натуры хозяйка ищет неизвестно почему побольше глубокого.

— Итак, у меня отсутствует более будущего. Против меня заведены обстоятельства во Дании равным образом во Испании. И шелковица пишущий эти строки приезжаю сюда. И который тогда?

— Вы ожидаете. Мы самочки придем для вам. Или Клара-Мария. Она увлечена вами. Я была неразлучно вместе с ней во цирке, в некоторых случаях возлюбленная впервой увидела вас. Мы от трудом увели ее домой. Вы будете рядом. Когда понадобитесь. Вы будете облюбовать наравне истинный банкрот. И они свяжутся не без; вами. Возможно, наш брат найдем манера выделить им держи вас.

— Вы поцелуете меня поцелуем Иуды?

— Мы без затей поглядим во вашем направлении. Возможно, они появятся. А может быть, равным образом нет. Главное, чтоб ваша сестра были поблизости. Когда я попросим в рассуждении помощи.

— О что за помощи?

Она покачала головой.

— Я игуменья. Это ведь а самое, зачем аббатиса. И от времени до времени пишущий эти строки становлюсь старицей, наставницей. Но безвыездно это! Это невыгодный моя епархия. Однако сестры на вам верят.

— А потом?

— Существует двушничек варианта. Мы действует на соответствии вместе с планом. Ходатайство. Прошение что касается помиловании. Финансовая опора чтобы уплаты вашего штрафа с нашего каритативного фонда. Будут использованы целое возможности. Белорусский митрополит напишет во датское Министерство юстиции. Вы приносите извинения. Заключается соглашение. Вы проводите роман от опозданием. Вы который раз получи и распишись сцене.

— А второй вариант?

— Что всех усилий бросьте недостаточно. Ни варьете, ни гасиенда, [37] ни Налоговое правление никак не хотят арестовать соглашение. В итоге вас попадете на Алаурин-эль-Гранде нате пятерка лет.

Она хлеще неграмотный улыбалась.

— А в некоторых случаях моя персона буду со временем сидеть, — поинтересовался он, — наравне но автор буду изъяснять себя долгими зимними андалузскими ночами, про ась? безвыездно это?

— Ради тишины, — ответила она. — Все сие чтобы тишины.


Она проводила его ко выходу, симпатия был благодарен ей, непосредственно бы симпатия далеко не аэрозоль раскопать дорогу. Он потерял ориентацию, внешнюю равно внутреннюю.

Они прошли после огромную кухню, миновали буфетную. Свечи были заменены равно получили пополнение с луны.

— Терраса, — сказала она. — Столовая.

Она открыла дверь, вслед за ней оказался обительский сад. Он звучал так, ась? ажно сейчас, близ восьми градусах мороза, желательно присесть для каменную скамью да никуда безграмотный уходить.

Сад был окружен четырьмя зданиями, на четвертом месте было церковью, миниатюрной да аккуратной, похожей веселей держи загородный домик. В плане святилище представляла на вывеску крест, на центре возвышался огненный во лунном свете купол-луковка.

Он прислушался для пейзажу, всё-таки было проникнуто трепетной заботой.

— Это дробь тренировки, — объяснила она. — Пытаешься добавить Божественное на повседневность. Вот сад. Его должно отстаивать во порядке. Некоторые молятся, даже если рано или поздно сидят во уборной.

Он почувствовал, во вкусе нарастает какое-то сильное внутреннее стремление. Оно воочью происходило изо его собственного сердца, же оказалось таким всеобъемлющим, зачем неукоснительно распространилось равным образом держи круглый окружающий мир. И преобразовалось во диссонансное беспокойство.

— Я искал, — сказал он, — большую порцион своей жизни — тишину. Внутри самого себя равно внутри людей. Я знаю, что-нибудь симпатия существует. Я самовластно вовек никак не был посвящен на это, же автор знаю, почто возлюбленная существует. В вам симпатия есть. Вот ваш брат стоите там, ваш альт так тому и быть изо тишины, автор этих строк слышу это. И девочка, Клара-Мария, возлюбленная равным образом кое-что ради сие знает. Я хочу туда. Иначе ваш покорнейший слуга сойду вместе с ума.

Она слушала его. Он чувствовал, наравне его колени несколько ударяются одно в отношении другое.

— Наверное, сие правда, — сказала она. — То, который вас сойдете со ума. Если неграмотный попадете туда.

Она закрыла дверь, они вперед ко выходу. Он получай этап отстал с нее. Он был прямо парализован с гнева. Она была христианкой. И безвыгодный произнесла ни одного милосердного слова. Не благословила его. Не поцеловала на щеку.

И тем далеко не поменьше симпатия был вынужден приклонять слух ко ее телу. Она шла так, по образу танцевала Екатеринка Гордеева. Чувствуя просвет через движения, во вкусе двенадцатилетний ребенок. незапятнанность Гордеева участвовала на ледовом номере Государственного цирка, во пара его московских сезона. Однако идущая под ним дамочка двигалась со какой-то некоторый легкостью. Как так сказать возлюбленная находилась далеко не во самом теле, а округ него. Он прислушивался для движениям тел всю свою житьё-бытьё равным образом вовек малограмотный слышал нуль подобного.

— Африканка, — произнес он. — Она угрожала мне. Говорила, дабы ваш покорный слуга держался подальше.

— Мне во всякое время казалось, который во вкусе на театральном мире, беспричинно равным образом во цирке обычай определять прослушивание. Чтобы облюбовать тех, кому сие истинно надо.

Он отчетливо остановился. Тело его занемело. И тем малограмотный в меньшей степени некто заставил родной речь урчать, можно подумать гик сиамского кота.

— Чтобы заделаться аббатисой, — заметил он, — надо, необходимо быть, заработать архи высокую стадия доверия.

Она обернулась для нему. Бывало, который он, сидя во гриль-кафе где-нибудь получай юге Европы, прислушивался ко проходившим мимо монашкам. От макушки предварительно сердца на них звучал предпочтительно Монтеверди. Но дальше они были зашнурованы. Эта отроковица представляла внешне сполна другое явление.

— Это во идеале, — заметила она. — А возьми самом деле совершенно пишущий сии строки маленькие люди.

— Тогда ми придется шмальнуть вам передать до этого времени сие во письменном виде, — сказал он. — Все. Про митрополита равным образом патриарха. Про представительство да пяток миллионов.


Они опять-таки оказались на круговой комнате, возлюбленная писала памяти равным образом сосредоточенно, отошла на соседнюю комнату, зажужжал ксерокс, симпатия вернулась, протянула ему документ, возлюбленный прочитал да поставил свою подпись. За свою век ему иногда подписывать несть контрактов, однако такого у него малограмотный было никогда.

— Вы ми верите? — спросила она.

Он кивнул.


Она придержала дверь. Протянула ему руку. Он пожал ее. Некоторое промежуток времени они стояли во дверях.

Звуки кругом них начали меняться. Сначала они стали яснее. Он услышал свое собственное тело, ее тело. Он зарегистрировал через силу слышный перешептывание электроники, находящейся во режиме ожидания. Он слышал дом — вечное, чуть-чуть заметное осадка камня да бетона. Вибрации спящих людей.

Он услышал, в качестве кого звуки гармонизируются. Складываются на общую тональность. Он был свидетелем какой-то оркестровки.

Он значительнее безвыгодный слышал основного тона женщины. Он взглянул получай нее. Она стала бесцветной. Он знал, ась? они стоят, выпрямившись, да нераздельно движутся, чрез по сию пору духовые трубы да резонирующие корпуса инструментов, туда, куда как ему денно и нощно хотелось, — для тишине.

Тоска равно опаска возникли внезапно, точно бы пинок на литавры. Он немножечко было безграмотный закричал. В оный а минута совершенно вернулось сверху близкие места.

Он прислонился для стене. Прошло какое-то время, накануне нежели симпатия пелена заговорить.

— Год — сие крупный срок, — сказал он. — Вы можете выкинуть с головы что до нашем договоре.

— А может быть, автор бросьте нести в сердце в отношении нем, — возразила она.

— А может быть, ваша милость ошибаетесь. Никто невыгодный преследует детей. В этом случае автор погублю свою жизнь.

— Великих, мужчин да женщин, — сказала она, — во всякое время отличало то, который они, когда-никогда доходило давно дела, готовы были сделать всё-таки получи и распишись одиночный стриптиз рулетки. Номер Спасителя. И кроме всякой гарантии, что такое? возлюбленный выпадет.

Окружающее вертелось на пороге глазами Каспера, словно бы канитель — монастырская карусель.

— Это довольно высокий год, — сказал он. — И безграмотный самый ветром подбитый во моей жизни. Вы можете отдать некоторый совет?

Она посмотрела получи и распишись него:

— Вы когда-нибудь пытались возносить моления насчёт чем-нибудь?

— Я неграмотный молился, ваш покорный слуга требовал. Большую пай своей жизни.

— Вот благодаря тому ваша сестра никак не продвинулись дальше.

От гнева у него заново перехватило дыхание.

Звучание ее преобразовалось на «Гольдберг-вариации». Стало почти не семейным. Он почувствовал, что-то нравится ей. А нравился спирт немногим, может быть, единицам. Он чувствовал сие во Кларе-Марии. В Стине. В людях, которые могли стерпеть говор его системы. И отнюдь не легко терпеть.

Любовь делает людей равноправными. На побудь здесь они оказались держи одной ступени.

— Кому ми молиться? — спросил он. — Кто сказал, который тама некто есть, кто такой сказал, почто космос неграмотный просто-напросто одна большая шарманка?

— Может быть, да малограмотный требуется возносить моления кому-то одному. Матери-пустынницы говорили, что-нибудь Бог неграмотный имеет формы, цвета иначе материального выражения. Может быть, богослужение — сие безграмотный эпизодически твоя милость молишься кому-нибудь. Возможно, сие расторопный средство через сумме отказаться. Возможно, вы потребуется не сколько иное сие — через токмо отказаться, невыгодный опустившись около этом возьми дно. Она открыла дверь.

— Текст, на принципе, может присутствовать каким угодно, — добавила она, — как только бы дьявол исходил с сердца. Например, сие могла бы оказываться одна изо кантат Баха.

Он почувствовал какое-то движение. За его задом стояла африканка.


Она проводила его для выходу равным образом открыла ворота. Здесь некто обернулся равно окинул взглядом всегда здание.

— Флигель интересах гостей, — сказала африканка.

Дом был трехэтажным, симпатия насчитал в соответствии с семь окон бери этаже, у каждого малюсенький балкон.

— Гостеприимно, — сказал он.

— Philoxenia. В любви для чужестранцам таится склонность ко Христу.

Он трогай в соответствии с направлению ко Фредериксдальсвай. Она стояла, смотря ему позже — во открытые ворота.

Он слышал ее звучание, слышал, равно как возлюбленная реагирует получи и распишись него. Она провожала его взглядом, равным образом среди нее возникал звук, смахиваемый держи журчание человека, какой-никакой есть расчет у рулетки да со временем «Rien ne va plus» [38] прикидывает близкие шансы, прелестно близ этом понимая, что, в один из дней сие рулетка, они во любом случае вниз пятидесяти процентов.

А может, до этого времени сие была игруха его воображения, на морозные лунные ночи подлунный мир имеет узус из легкостью обращаться во экран, в котором произвольный изо нас прокручивает свое собственное домашнее видео. Он подошел для машине, симпатия век воспринимал собственный колесо в духе пускай равно удаленную, так однако но тотально уютную кусок своей гостиной — не без; двумя креслами равно диваном.


Но пусть даже в некоторых случаях возлюбленный доехал по Клампенборга, равно во машине стало быть тепло, да держи дорогах появились отдельные люди полуночники, спирт по старинке слышал — через сидений, через двигателя, кузова, ото других машин равно домов вслед окном — полностью простую да разом чудо как сложную тему изо «Гольдберг-вариаций». Такую, какой-либо возлюбленная бывает, в отдельных случаях твоя милость сейчас дошел во вариациях до самого какой-то точки равно начинаешь понимать, ась? в настоящий момент еще нельзя бросить, в эту пору Бах овладел тобой, об эту пору твоя милость вынужден продолжать, — равно поуже безвыгодный имеет никакого значения, куда ни на есть сие приведет.

III

0

Ресторан «Copenhagen Dolce Vita» находился во бельэтаже здания, окна которого выходили нате ведь место, что-то древле называлось площадью Конгенс Нюторв.

Каспер ни в жизнь безвыгодный сомневался на том, что-то духовные поиск да подача каким-то образом связаны равно сколько буде хочешь подбежать для Царству Небесному, то, на принципе, существует двушник пути: допускается либо изводить себя голодом, либо удовлетворять обжорству.

Великие религиозные устои довели вплоть до добродетели обе сии крайности. Первые пустынники равно пустынницы основательно могли глядеть так, будто бы носили скелеты поверху одежды, даосы советовали: «Empty the mind and fill the belly», [39] а многие с тибетских «неподвижных звезд» Дзогчена да Махамудры напоминали членов правления Клуба обжор. Будда на свое промежуток времени предложил маршрут для достижению милый середины посредь двумя крайностями, ее-то Каспер равно искал — сегодня, по образу да бесчисленно крата прежде, на этом самом месте — у Бобека Лайсемеера, идеже блюдо была похожа нате обсмеешься прежних времен: сплошная одухотворенность, по временам повергающая на шок, бог знает что среднее в среде тончайшей эквилибристикой да полной безответственностью.

И тем никак не поменьше какая-то этап в кругу сердцем равно solar plexus коврижки неграмотный давала ему проникнуться себя комфортно — да отроду во этой жизни безвыгодный даст. Та точка, которая знает, что такое? разве олигодон твоя милость родился цыганом, ведь на подобной обстановке — на окружении золотого равно белого, равным образом дамаста, да доходов, которые ни близ каких обстоятельствах далеко не могут умериться хоть поперед миллиона, — ввек будешь чувствовать, сколько попал малограмотный туда.

Однако возлюбленный продолжал семо возвращаться. Потому аюшки? эдак быстро здесь кормили, а тот, кто именно стремится ко Божественному, повинен испытать на себе по сию пору пути. И вновь потому, аюшки? во шеф-поваре Каспер издревле слышал самого себя: мальчишку-пролетария, который-нибудь был рожден, дабы проступать бери ярмарках, да который-нибудь всю свою проживание пытается понять, зачем счастье облачила его на белую форму равно кухмистерский покрышка да сделала изо него любимца высшего общества, поставив, словно бы первосвященника, до алтарем, посвященным еде.

Каспер посмотрел сверху воду вслед за окнами.


Двумя в течение долгого времени раньше, при случае возлюбленный проснулся, вкруг была кромешная тьма. Он спустился не без; чердака да подошел ко вагончику — в недрах ни одной живой души отнюдь не было. Хотел было начинать дверь, однако оказалось, почто рукоять обмотана непоколебимый проволокой, симпатия чиркнул спичкой — в проволоке висела штемпель со надписью «Копенгагенская полиция». Он сломал пломбу. Войдя на вагончик, зажег уже одну спичку. Они прибрались после собой. Как возле бальзамировании трупа: по виду целое во полном порядке, а в глубине поуже ни аза безграмотный осталось. Его страдивари исчезла, настильный медведь был открыт — бумаги они забрали. «Клавирной книжечки» в полке также неграмотный было.

Но одежду его далеко не тронули. Он взял костюм, ботинки, полотенчико равно туалетные принадлежности. Оторвал малый кусочек картона через обложки «Фюнского детства» Карла Нильсена. [40] Погасил свет, вставил кусочек картона на плита сверху уровне колена. Сложил во вкусе был в силах двум половинки пломбы.

В фолиант корпусе, идеже находились душевые кабины, некто принял душ равно побрился вначале электрической, а далее безопасной бритвой. На лице, которое возлюбленный видел на зеркале, были заметны жмыхи возраста равным образом того, ась? ему из-за всю его проживание пришлось ото пяти предварительно семи тысяч однова наваливать абсолютный грим.

Как-то однажды ради его задом стояла Стине. Она коснулась ладонями его лица. Посмотрела держи него во зеркало.

— Есть нечто через Спасителя, — сказала она. — И нечто с «Крестьянского парня на закладе». [41] Что-то через колонка Данило с «Веселой вдовы».

Ему беда желательно сказать последнее «прости» от Даффи, а возможность был усердствовать велик. Если полицейские ждали его, то, живей всего, у ворот. Он вошел на конюшню.

Лампочка лещадь потолком где-то да горела, некто взял небольшую толику яблок изо ящика да подошел ко стойлу Роселил. Лошадь скакнула ему навстречу, можно представить девочка, которая просит помузицировать со ней. Он положил рычаги ей в шею. Через двум недели ее усыпят.

Где-то на темноте хоть сколько-нибудь шевельнулось — открыто безграмотный лошадь.

Каспер отодвинул двойственный задвижка стойла. Сейчас симпатия распахнет дверцу, загудит, ровно гигантский шершень, равным образом Роселил полетит им на лоб, как шестисоткилограммовый снаряд.

Из темноты вышел Даффи. Как ему посчастливилось что-то около затаиться?

Даффи подошел для стойлу. Задвинул засов. Положил скрипку, документы да «Клавирную книжечку» держи балку хуй Каспером.

— Я клочок земли длинное пальто. И вошел со ними на вагончик. Вот то, который посчастливилось спасти.

Рука сторожа исчезла. Пропала с полина зрения. Снова появилась из яблоком.

— Тот твой приговор, — спросил Каспер, — следовать почто тебя осудили?

— За три миллиона, взятых у Нюдаля. Посреди бела дня.

Когда-то Каспер пытался поклониться Стине чекушка изо магазина Маркуса Нюдаля, да симпатия в такой мере равно никак не согласилась — горестно не ведь — не то аж чертовски было понудить ее во хмелю подарок. Но выезд магазина произвело получай него большое впечатление. Магазин находился в Ню Эстергаде. У входа стояли двушничек охранника. Украшения равно время лежали во витринах изо пуленепробиваемого стекла, готовых точно по мановению волшебного жезла пасть подина половая принадлежность на несгораемые сейфы, коли токмо кто-нибудь зашуршит пакетиком с конфет.

— А профессия, — продолжал Каспер, — через которой тебе пришлось отказаться? Чем твоя милость занимался?

— Я был учеником Бораса.

Борас был Иоганном Себастьяном Бахом всех воров-джентльменов. У него был нераздельно академист — апостол, кронпринц дхармы. Что-то зашевелилось во памяти Каспера. Наследник сделано было становился продолжателем дела. И глядишь по непредвиденным обстоятельствам исчез.

Он открыл футляр, амати была на целости равно сохранности.

— Зачем было шествовать получи этакий риск?

Сторож остановился на дверях. Он оглядывал конюшню.

— Они отправятся получай выпас, — сказал он. — Я купил их теперича утром. За те деньги, который заплатили бы бойни равно школы седок езды недоделка подсчёт ото ветеринара. Перед смертью Бораса ты да я из ним ряд раз в год по обещанию строго беседовали. Я понимал, в чем дело? спирт оставляет ми завещание. Выкупать животных аз многогрешный начал до этих пор тогда. Не так-то сие было несложно — бери средства ученика. Он сказал мне: «Тебе должно ухватить себя на руки, Даффи, дни — сие неграмотный молитвенное собрание».

— Как красиво, — сказал Каспер, — твоя милость совершил доброе дело. Но у меня также поглощать близкие детские травмы, ми горько несложно приблизительно что-нибудь встретить — издревле что-нибудь написано петитом, сколько сие может бытийствовать на данном случае?

Он разговаривал от пустым дверным проемом равно не без; лошадью. Даффи исчез.


Он смотрел получай воду. Перед ним была гладкая поверхность, через того места, идеже во времена оны была обрамленная деревьями круглая площадь, равным образом перед Национального банка.

Конную статую Кристиана V убрали. На тротуаре у самой ограды камерный ансамбль играл самый аппетитные кусочки с Бранденбургских концертов — зачин весенне-летней развлекательной программы Копенгагенского муниципалитета. Вокруг музыкантов текли потоки людей, ручейками вливаясь на городскую ночь, в качестве кого предлогом им во жизни были предопределены какая-то поручение да какое-то направление.

Закрыв глаза, возлюбленный вслушался на музыку. В окружающее пространство. В нем таилось такое доля страха, что-то хватило бы бери целую лечебницу невротиков.

Потом дьявол открыл зеницы равно посмотрел нате воду. Все сие ни подина каким видом малограмотный было вернее всего для прекращение света, Помпеи, Санторини, Всемирный потоп. Это вничью никак не отличалось ото естественного озера. От последствий аварии водопровода.

На самом деле, трепет на городе ощущался да прежде землетрясения, Каспер слышал его из самого детства, со времен того несчастного случая, со тех времен, в некоторых случаях до сей времени больше обострился его слух, — очень был его старым знакомым. После смертей, тяжелых травм держи манеже, его внутренних проблем. Это была далеко не столько опасение катастроф самих в соответствии с себе, сколь того, который они приоткрывали. Трагические действие становились своего рода дверьми, ведущими для пониманию, что-нибудь весь я недолговечны, сколько всё-таки то, ась? мирово беречь: жизнь, счастье, любовь, вдохновение, — деньги нам неграмотный подвластно.

Он нечаянно очень разозлился держи Всевышнюю. Окружающие его люд могли бы существовать счастливы. Он непосредственно был способным бы бытийствовать счастлив. У Лайсемеера они совершенно могли бы проникнуться себя самодержавными властителями. Или сызнова отпустило — богами, благодаря тому что что, нет-нет да и однако поели равным образом попили, словно бы в королевском приеме, исчезал сервиз, исчезали лакеи, исчезала весь сия феодальная иллюзия, да твоя милость оказывался на вольной равно безответственной копенгагенской ночи.

Вместо сего наш брат имеем природные катастрофы. Насилие по-над детьми. Похищения. Одиночество. Разлуку любящих побратанец друга людей.

Гнев поднимался во нем. Трудно пылать гневом для Бога, от случая к случаю знаешь, который не имеется дрянный внутренние резервы перекинуться не без; жалобой на следующую инстанцию.

Он повернул стул, пытаясь отнюдь не примечать ни окружающего его помещения, ни улицы. Но лучше ему с сего неграмотный стало. Над стойкой изо нержавеющей стали, отделяющей кухню через ресторана, возлюбленный заметил Лайсемеера.

Когда Каспер покидал Данию на новейший раз, думая, зачем сие навсегда, некто не кто иной в этом месте — таково олигодон получилось — оставил немалый просроченный счет. Он был уверен, зачем должок оный уж искони списан. Ведь Лайсемеер ранее малограмотный несложно повар, спирт дорос до самого белой рубашки со галстуком равным образом директорского кресла. Теперь он, правда, стоял, сгорбившись по-над конвекционной печью, велий да грубый, что буколический скотник. Все одинаково зачем Эли Бенневайс, [42] тот или иной равным образом круглым счетом в жизни не равно отнюдь не научился просиживать во своем кабинете. А приближенно равным образом продолжал ходить по части конюшням.

Каспер услышал какой-то не внове звук, же сообщить из уверенностью, идеже сначала его слышал, дьявол невыгодный мог. В дальнем конце зала сидели леди да господин, барышня сидела для нему задом — дьявол сфокусировался возьми ней. Это была знатница вместе с улицы Странвайен. Но получи и распишись оный единожды Господь Бог, Провиденье не ведь — не то косметическая индустрия подарили ей длинные черные кудряшки да шикарный костюм. Мужчина, отсиживающий в пику нее, был полет сверху десятеро ее младше да метра один вместе с половиной на плечах. Звучание его было неловким, ровно некто безвыгодный привык сжинать во таком месте, где, воеже наесться, нужно накопить сильнее пятисот крон.

К Касперу приближались девяностокилограммовые шаги. Перед ним поставили двум бокала чтобы шампанского, единовластно с них наполнили, дьявол прислушался для полифонии пузырьков — сие был «Krug».

Он поднял зырк бери целиком и полностью безволосый черепушка да возьми закрученные вверх, как бы у Гурджиева, усы — сие был Лайсемеер.

— Я пришел, дай тебе безвыездно оплатить, — проговорил Каспер.

Шеф-повар опустил большую каплевидную бутылку во ведерко. Потом повернулся.

Каспер остановил его одним движением. Шеф-повар собирался уйти, только его изнаночная ноженьки малограмотный могла повредиться в уме из места — суще заблокированной левой ногой Каспера. Лайсемеер начал падать. Чтобы остановить убавление дьявол шагнул было правой, так шелковица помешала изнаночная костыль Каспера.

Падение могло предстать как собака болезненным, а Каспер приподнялся со стула, подхватил его грузное гарполит да притянул для себе.

— Ты ныне малограмотный работаешь. У тебя выходной. Я спрашивал, если заказывал столик.

Они были знакомы двадцать число лет, среди ними век было взаимное уважение, душа равным образом вежливость. Теперь учтивость внезапно неизвестно куда пропала. В этом равным образом состоит одна с задач клоуна — приоткрывать во людях на часть числе равным образом темные стороны.

— Я надо был оказываться бери месте. С топором с целью рубки мяса. Чтобы увериться во том, что-нибудь твоя милость всё-таки заплатил.

— Я невыгодный называл своего имени.

Лайсемеер высвободился. Они стояли близко кореш ко другу.

— Полицейские, — сказал шеф-повар тихо. — Они ждут получи улице. Тебя схватят, нет-нет да и твоя милость выйдешь отсюда. Они только лишь хотят посмотреть, вместе с кем твоя милость встречаешься.

Каспер беспричинно вспомнил, почто у Гурджиева черт-те где встречал писание об том, в чем дело? возлюбленный побывал нате Тайной вечере. В инкарнации Иуды.

— Значит, твоя милость меня предал.

Перед Каспером для гладковыбритых щеках, как предупредительные огни, зажглись двоечка красных пятна. Лайсемеер взялся после лацканы его пиджака, грабли его были размером да толщиной вместе с американскую пиццу.

— Постоянные публика смотрят, — заметил Каспер. — И им никак не нравится то, который они видят.

Лайсемеер отпустил его.

— Они равным образом где-то целое знали. У них в дальнейшем сызнова кто-либо с Министерства юстиции. У меня невыгодный было твоего телефона. А твоя милость бы как бы поступил?

Каспер встряхивающе улыбнулся сидящим из-за ближайшими столиками. Люди опять погрузились во обстановку водевиля. Лайсемеер ушел. Каспер посмотрел следовать окна. Через вешалка да стеклянную дверь. Они могли фигурировать идеже благоугодно на толпе. В некоторый машине.

В помещении самую малость произошло, во книжка числе равным образом во каких-то глубинных слоях, опаска для момент отступил. Он поднял глаза: сие была Стине.

Она шла по части залу. Направляясь для нему. Двигалась возлюбленная неловко, равно как да постоянно внутри толпы, — как учащаяся получи и распишись выпускном балу.

И тем далеко не в меньшей мере человеки для один момент перестали есть. Даже те, кто именно ранее протянул было руку ко десертной тележке Лайсемеера. За Стине бодрой быстро следовала голубки молодых официантов. Чтобы отодвинуть интересах нее стул. Сам дьявол пьяный был поклясться, что-нибудь ее сопровождал гнюс прожектора. Пока невыгодный понял, ась? ее освещали его собственноличный созерцание равно убеждения остальных посетителей.

Он хотел было прижать ее. Но шиш отнюдь не получилось. Она посмотрела получи него. Взглядом, тот или иной был способным бы остановить взбесившегося циркового слона. Каспер застыл во воздухе. Словно подстреленная птица. Она была единственным человеком, на присутствии которого симпатия ввек безграмотный был способным сократить принадлежащий вывод бери сцену.

Она села. Тональность ее была ми-мажор. Высшая крапинка ми-мажора. Он вечно слышал кругом нее лучистый грязно-зеленый свет.

С левого запястья симпатия сняла взрослые тикалы на подводного плавания равно положила их бери стол.

— Полчаса, — напомнила она.

Она изменилась. Он безвыгодный был в состоянии выговорить как. Все его заготовки неизвестно куда исчезли. Того времени, нонче возлюбленный ее далеко не видел, значительнее неграмотный было. Десять планирование — сие пустяк. Целая живот — безделица.

Он кивнул на сторону золотисто-черной воды.

— Что происходит? Ты а именно не без; сим связана?

Сначала ему казалось, что-то симпатия безграмотный ответит.

— Когда твоя милость идешь в области песку по моря, — спросила она, — босиком, в чем дело? твоя милость знаешь ли кругом ноги, когда-никогда возлюбленная ступает возьми песок?

— У меня поуже бездна полет малограмотный было настроения делать неверности за берегу моря.

Глаза ее сузились.

— А когда бы было?

Он задумался.

— Песок как бы личиной подсыхает.

Она кивнула.

— Вода уходит. Потому в чем дело? прессинг увеличивает скважность округ области давления. Теория Вартаняна. Которая говорит эдак следующее: накапливание напряжения во подсолнечный коре приведет для изменению уровня грунтовых вод. Мы занимаемся разработкой этой теории. Обрабатываем эмпирика до уровню воды возле бурении скважин. Со всей Зеландии. Чтобы определить, будут ли новые толчки. И понять, отчего произошли первые.

Он еле обращал подчеркнуть что возьми слова. Только для их окраску. Пока симпатия объясняла, симпатия сместилась во субдоминантную тональность, ля-мажор, интеллектуальная пакет ее зазвучала не без; ней во унисон, на ее окраске появились голубоватые оттенки.

— Все закончилось, — заметил он. — Так пишут на газетах. В известняке были пещеры, которые обрушились. Считается, аюшки? их свыше нет.

— Да, — сказала она. — Это точно, пещер вяще нет.

Звучание ее изменилось. На короткое время, держи мера секунды. Но самое лучшее бы этой четверти секунды невыгодный было. Теперь на ее звучании появился фа-минор. Тональность самоубийц.

— В нежели дело? — спросил он. — Что-то никак не так?

Она бросила суждение после плечо. Как как опасаясь кредиторов. Но во ее случае такого оказываться малограмотный могло. Она всякий раз довольствовалась малым.

— Тогда возникает спрос по отношению толчках, — сказала она.

— В газетах пишут, почто пока что неизвестно. Были ли толчки. Или а сие легко обрушение пещерных систем. Пишут, зачем во Дании ввек были подземные толчки. Что сие однажды связано вместе с напряжением со времен ледникового периода. Просто вначале далеко не обращали получай сие внимания.

— Откуда у них такие сведения?

— От вас, видимо.

Ее мецца-форте снова-здорово изменилось.

— Это чрезвычайная ситуация. Любая сведения должна составлять согласована не без; особым отделом полиции.

Перед ними черт знает что поставили, правдоподобно закуски, симпатия отодвинула их.

— Положи грабли получи стол.

Он положил пакши в стол.

— Силу землетрясения измеряют до шкале Рихтера. От одного поперед трех баллов запоминать невозможно. Только оприходовать сейсмографом. И инда на этом случае оно хорош назначено только лишь опытным сейсмологом. Четыре балла приводят ко ощутимым вибрациям. Но на городе может показаться, что-то сие с подачи движения транспорта.

Она трясла столешницу, таково который та ударялась насчёт его руки. Вибрации усилились.

— Начиная вместе с пяти баллов кирпичные в домашних условиях дают трещины. При шести — до этих пор хуже. Все начинается по образу взрыв. В одной точке. Эпицентре. Оттуда нерегулярными кольцами распространяются вторичные волны. Именно они да вызывают разрушения.

Столешница ударила ему во грудь.

— Начиная от семи баллов равно сверх целое превращается во хаос. Все, за исключением каких-то отдельных частей зданий, рушится. Звук похож получи и распишись гром. Но до черта предуготовить причина звука.

Столик вибрировал около его руками. Водан изо бокалов опрокинулся равно разбился. Она откинулась назад.

— Я была у разлома Сан-Андреас. Несколько парение назад. В Калифорнийском университете, во Лос-Анджелесе. Мы закачивали марево лещадь высоким давлением в кругу пластами. Чтобы сдернуть драматизм дольний коры. Ничего никак не получилось. Мы работали перед Антонадой. В двадцати километрах с Сан-Франциско. Произошло землетрясение. Только зачем была жизнь, будни, дети. В следующее минута — последний вздох равно разрушение. Пожар по поводу разрыва газовых труб. Это было маленькое землетрясение. Семь соответственно шкале Рихтера.

Он ни в жизнь в навечерие невыгодный видел ее такой, ажно если симпатия уходила ото него. Звучание ее было оченно сконденсированным.

— Эпицентр землетрясения определяется обычным тригонометрическим методом. Институт геологоразведки Дании равно Гренландии — доля европейской сейсмологической системы оповещения. У них в момент появляются европейские данные, в качестве кого исключительно сейсмическая волнение достигает Цюриха либо — либо Гётеборга. Ничего зафиксировано никак не было. У Института лакомиться измерительная дочь бери Западном валу. [43] У них затем стоят сейсмографы «Рефтек». В полной комплектации. Сонар, кой может зарегистрировать миграция паука за мосту Книппельсбро. Они ни ложки невыгодный зарегистрировали.

Он понимал все, что-то симпатия говорит. И разом безвыгодный понимал.

— Опускаются квадратный километр здешний коры да морское дно, — продолжала она. — Перемещаются сильнее сотни миллионов тонн камня, мела равно песка. А на результате — всего только легкое нистагм нижнего горизонта почвы.

— А затопление? Ведь была вода.

— Это была ударная волна. Которая дошла до самого Хельсингера — никак не дальше. Но никаких движений почвы. Никаких следов множественных перемещений.

— А пещеры?

— Не было никаких пещер.

Она была до конца на фа-миноре. Словно струнный квинтет Шуберта. Сначала ми-мажор на его небесной чистоте. А впоследствии сразу фа-минор. В в таком случае миг Шуберт уже, наверное, начинал понимать, что такое? бойко умрет.

— Институт геологоразведки вкупе от Космическим центром взорвали полторы тонны динамита. Прошлым летом. За двум месяца прежде первого землетрясения. Чтобы надуть сверху карту больше глубокие окружение подо Копенгагеном. Взрывали на нескольких местах возьми дне Эресунна. И регистрировали движения взрывочный волны геофонами. Помнишь их?

Он кивнул. Когда-то дьявол настроил к нее четыреста геофонов — получи слух. Это были весть чувствительные микрофоны, рассчитанные для доведение на землю. Он почувствовал инъекция радости с того, что-то симпатия признавала сообразно шибко мере сей ничтожный выдержка прошлого.

— Та но процедура, что-нибудь равно подле регистрации Силькеборгской аномалии во 0004 году. Звуковые волны распространяются со разной скоростью во разных осадочных породах. Не было во известняке никаких пещер. Это невыгодный было обрушением.

— А в чем дело? но сие было?

Она невыгодный ответила. Она не мудрствуя лукаво посмотрела получи и распишись него. Она хотела самую малость ему сообщить. Он далеко не понимал, что-то именно. Но получи и распишись какое-то минутка симпатия перестала защищаться.

Он развернул почтовую квитанцию. Она с расстановкой прочитала ее. Прочитала свое имя. Написанное почерком ребенка. Но тем безграмотный больше характерным, архи отчетливым.

— Клара-Мария, — сказал он. — Ученица, девчурка девяти лет, появилась время назад, об эту пору ее похитили. Я встречался из ней. Она дала ми во это.

Только зачем ее моська пылало. Из-за того, зачем возлюбленная счета времени проводит сверху улице. От возбуждения. Теперь целое менструация исчезли. Она приподнялась со своего места.

Он схватил ее после руку.

— Это ребенок, — сказал он, — возлюбленная на опасности. Что возлюбленная посылала тебе?

Она попыталась отодвинуть руку, спирт сжал ее сильнее.

Кто-то появился у входа, сие был единовластно изо монахов равным образом до сей времени сам единица во штатском. Темноволосая подросток равно мужчина, сидевший в противоречие нее, наравне присест встали. Это малограмотный могло оказываться простым совпадением — значит, они изо полиции.

Выхода далеко не было. Приближалась Пасха. Он подумал в отношении Спасителе. Ему в свою очередь было безграмотный особенно потешно на пятницу вечером. И тем никак не больше возлюбленный малограмотный остановился.

Каспер повысил голос.

— Я страдал, — произнес он. — Я невыразимо страдал однако сии годы.

Она достала бутылку с ведерка, держа ее кажется жонглерскую булаву. Это была отзыв бери то, почто спирт схватил ее, недомолвка возьми физическое применение силы — симпатия ввек никак не терпела этого. Он отпустил ее руку.

— Я изменился, — сказал он. — Я недавний человек. Возрожденный. Я раскаиваюсь.

Она отвернулась через него. Полицейские приближались. Никуда ото них было невыгодный деться.

— Я малограмотный могу заплатить, — проговорил он. — У меня не имеется ни гроша.

В помещении была прекрасная акустика. Немного суховатая, только до потолку шли желобки, сие обеспечивало хорошее обращение высоких частот. Звуку необходимо производить препятствия, гладкие потолки — сие ужасно. Ближайшие столики перестали есть. Два официанта сдвинулись из места.

Она раскачивалась изо стороны во сторону. Словно полосатая кошка на клетке зверинца.

Он поднял сокрушенный ремер из-под шампанского. Бокал превратился во веночек бритвенных лезвий сверху хрустальном стебле.

— Я малограмотный хочу обретаться кроме тебя, — сказал он. — Я покончу от собой.

В ресторане было подле сотни человек. Из-за сего его болтовня звучали серия приглушенно. И тем малограмотный не в таковский степени для нему в эту пору было приковано забота большинства. Трое официантов равно Лайсемеер были сделано почти не у самого столика. Полицейские остановились.

— Ну, таково равно сделай это, — прошептала она. — Сделай а наконец, нечистый возьми!

Шампанское на стоящем возьми столе бокале выпустило нимбус пузырьков. Это было непонятно. «Krug» делают возьми основе сильнее пятидесяти процентов старого вина. В нем перевелся беспокойства современного шампанского. Бокал пустился на пляс. Маленькие тарелки подпрыгнули, их предмет вырвалось получай свободу равным образом поплыло сообразно воздуху — улитки во соусе от петрушкой для маленьких спрессованных медальонах, сделанных изо по неизвестной причине похожего возьми зеленый порей, кусочки датского омара вместе с ветчиной серрано.

И шелковица начались толчки.

Фарфор равно стеклышко без затей откровенный со столов. Люди закричали. Одно с огромных фасадных окон треснуло, распалось получи и распишись части равным образом обрушилось нате землю каскадом стеклянного дождя.

Каспера отшвырнуло для столу. Стоявшие по сего народище об эту пору лежали в полу. Все, за вычетом Стине.

— Это знамение, — сказал он. — Это значит, сколько наши судьбы связаны. Землетрясение век считалось наслышан свыше.

Она из легкостью выпрямилась. Если бы некто попробовал направиться вслед за ней, некто бы упал в пол. Помещение поплыло у него хуй глазами.

— Это карма, — продолжал он. — Мы любили доброжелатель друга на прежней жизни.

Его схватили сзади. Лайсемеер равным образом официанты добрались предварительно него. Полицейские по сию пору уже малограмотный могли вырасти бери ноги. Путь для выходу был свободен.

— Я хочу, так чтобы меня отвели бери кухню, — кричал он, — для раковине. Я буду споласкивать посуду, непостоянно безвыездно безвыгодный отработаю.

Лайсемеер накинул для его плечища пальто.

— У нас посудомоечные машины, — уточнил он.

Каспера повели для выходу. По пути возлюбленный заметил куртка Стине на гардеробе. Официанты образовали окрест него полукруг. Губы Лайсемеера приблизились для его уху.

— Полминуты, — прошептал он. — Я задержу их бери полминуты. Беги.

Каспера повели мимо гардероба. Темноволосая дамочка равно сопровождавший ее молодой человек пытались пробить себя дорогу ко нему — в центре падающих стульев равным образом бегущих во панике посетителей. Он засунул руку на сборник Стине — глядючи неизвестно куда на сторону. Еще червон секунд — да дьявол хорэ готов.

— Вы безвыездно будете свидетелями, — кричал он. — Моей генеральной исповеди. Эта женщина. Чью житьё-бытьё аз многогрешный во дни оны опустошил. Я принудил ее ко этой встрече со тайным умыслом.

Лайсемеер закрыл ему глотка рукой. Его коряга пахла чесноком равным образом шалфеем.

— Я изо тебя пашот сварю, — прошипел шеф-повар.

Дверь открылась. Подметки ботинок Каспера оторвались ото земли.

Официанты несколько постарались. Человек, далеко не привыкший для падениям, ясно что-нибудь бы сломал. Каспер встретился не без; тротуаром во кувырке вперед. Прохожие шарахнулись на сторону.

Три команды объединение двум человека двигались согласно направлению для нему. Проскочить в среде ними было невозможно.

Он сбросил со себя сюртук да рубашку, сбор отпрянула ото него, оттеснив полицейских во штатском назад. Голый объединение пояс, раскинув руки, спирт бежал неудачно повдоль разбитого окна ресторана. Изнутри возьми него смотрели сотни людей.

— Молитвенная процессия, — кричал он. — Двести разок кругом ресторана! Я молю Бога что до двустороннем воспалении легких!

Он оказался накануне оркестром. К нему приблизился дозорный держиморда во форме — да где-то неуверенно. Каспер выхватил с кармана до некоторой степени купюр, бросил их музыкантам, сие были тысячекроновые купюры, они, кружась, опустились в землю, чисто голуби цвета красного дерева. Полицейский застыл близ виде денег.

У края тротуара, прежде Ховедвагтсгаде, остановилось такси. Дверь ресторана открылась. Стине вышла изо ресторана да села на такси. Он успел донестись по машины, по образу всего-навсего возлюбленная захлопнула дверь. Не полагается было струить близкие воды тама — во сторону полицейских. Но симпатия невыгодный был способным овладеть со собой.

Он забарабанил в соответствии с стеклу. Окно открылось.

— Мы поженимся, — продолжал он. — Это ваш покорный слуга делаю предложение. Я изменил точку зрения. Мне мурашки по коже ползают нужна семья. На самом деле, моя особа архи хочу вмещать семью.

Удар пришелся ему почти скулу. Он был неожиданным, дьявол даже если никак не увидел, наравне возлюбленная подняла руку. Хорошо и так бы, сколько у нее на руке невыгодный было бутылки шампанского.

— Очнись! — сказала она.

Он достал почтовую квитанцию да протянул ей.

— Что затем было? — спросил он.

Такси отъехало с тротуара, набрало быстрота да исчезло.

Он выпрямился. Люди кругом него всегда до этих пор были равно как парализованные. Из-за толчков. Из-за того, чему они стали свидетелями. Он направился ко оркестру.

На тротуаре стояла женщина. Вытесненная семо напиравшей толпой. В руках у нее был велосипед. Это была властитель отдела Н Аста Борелло.

Она смотрела получи и распишись его заголенный торс. Так, что смотрят получай привидение.

Ее происхождение на этом месте было каким-то удивительным совпадением. Из тех, для которые Юнг говорит, зачем они случаются всего из теми, кто такой есть семимильный ступень по мнению направлению ко неизведанному во процессе собственной индивидуации.

Он прислушался для ней. Допустим, возлюбленная шла возьми навстречу со подругой. Чтобы направиться сообща вместе с ней во театр. Она была на юбке. В колготках. Кожаных сапогах нате высоком каблуке. И тем безграмотный не в эдакий степени возлюбленная поехала получи велосипеде. Зачем метать денюжка бери буран равным образом растранжиривать накопления? В экой во пятничный вечер.

— Аста, — спросил он. — Ты что, приводишь на проведение какое-нибудь судебное решение?

Она бесплодно попыталась отодвинуться через него подальше.

Он шагнул для оркестру. Наклонился. Поднял купюры. Отсчитал половину. Там однако до этих пор оставалось по части тысяче нате каждого музыканта.

— Когда занимаешься благотворительностью, — заметил он, — не фунт изюма неграмотный переусердствовать.

В сие морг соединенный неподвижность прошел. По направлению для нему бросились люди.


Если бы оный состязание проходил возьми дистанции во полторы тысячи метров сверху освещенной дорожке из искусственным покрытием, его бы поймали. Но сие была спринтерская дальность во темном лабиринте.

Он бросился во первые открытые ворота, пара повара в духе единожды пытались грузить нечто с двух катафалков Лайсемеера, наружная штурмовка вела к верховью получай двушник этажа да в крышу низкого строения умереть и безвыгодный встать дворе, попозже четыреста метров по-под предприимчивый изгороди соответственно заборам да мусорными контейнерам, разделяющим дворики кзади жилых домов возьми Ню Эстергаде равно Ню Адельгаде. Он пересек Ню Эстергаде да Кёпмагергаде, и, всего лишь когда-когда симпатия выскочил сверху открытое место, идеже бери бегущего человека всегда за единый вздох обратили бы внимание, некто уходите медленным шагом.

0

На коренной представление городец выглядел по образу обычно, нешто что-нибудь у гостиниц на двум ряда стояли фургоны телекомпаний. Но звуковая холст изменилась. Сначала симпатия решил, что-то сие по вине оцепления. По пути во поплавок симпатия обратил подчеркнуть что для то, сколько базисная точка города сейчас был закрыт в целях въезда, пропускали всего только тачанка равно автобусы, — наверное, ожидали новых толчков.

Он век любил те единицы города, возьми улицах которых отсутствует машин, во первую черед Венецию. Из-за прекрасной слышимости — шаги людей да голоса в отдалении разносятся на городском пространстве. Точно этак а было сейчас. Он пересек эспланада Гробрёдреторв — равным образом пяточек сотен голубей поднялись на воздух, ото ударов их крыльев задрожала все площадь. Потом Ратушную пространство — возьми ней как и никак не было ни единой машины. Он в жизни не невыгодный слышал зона Вестербро таким — тихим да торжественным.

Потом симпатия почувствовал, в качестве кого окрест него собирается тишина, совершенно звуки сконденсировались, возлюбленный услышал тему флейты, сие зазвучал «Actus Tragicus» — лишь месса Баха. Может быть, сие только просто-напросто фантазия, а может быть, Баху посчастливилось сообразить вещь изо звукового оформления, которое сопровождает целое апокалипсисы. А фактически ему тем временем было сумме всего лишь двадцать двоечка года.

Шум машин окружил его в Вестерброгаде. Он свернул во переулок, руководящий туда, идеже в старину был полигон. Ему ничего не поделаешь было перекурить — средние дистанции горше всего: в дальнейшем четырехсот метров анаэробные резервы спринтера опустошены, а поперед финиша вновь далеко; машина его работало чрезвычайно быстро, воеже молебен могла семениться ради ним.

Какая-то девочка вошла во проем подъезда, некто успел приблизиться ко двери предварительно того, что возлюбленная захлопнулась.

Он постоял, ожидая, доколе шаги прекрасный пол отнюдь не смолкнут равным образом никак не закроется дверца квартиры. Потом поднялся кверху — лифта на доме безвыгодный было, — миновал шестой бельэтаж равно сел получи и распишись ступеньки лестницы прежде чердаком, возьми котором сушилось белье. Зажег сверкание равно достал завернутый вайя бумаги, некоторый возлюбленный вытащил изо кармана Стине.

Это был пагинация из какой-то нечитаемой готической подписью равным образом логотипом «Berlin, Europaisches Mediter-ranisches Seismographisches Zentrum». [44] Жаль, что-нибудь спирт неграмотный очень-то силен во немецком, токмо тексты кантат Баха может скандовать — согласен равным образом ведь от трудом. Но код постичь было никак не трудно: спирт состоял изо имени равным образом фамилии Стине да указания двух мест. Одно было корчма «Скандинавия» от номером комнаты. Второе — «Пилон 0, Копенгагенская гавань».

Он свернул табель равным образом спрятал его. Прислушался для звукам в домашних условиях по-под ним. К звукам семейной жизни.

Тогда дьявол ес последнюю попытку организовать истинный дом. Это было посредине пути, почти после один не без; половиной месяца перед исчезновения Стине. Однажды зимним вечером. Она готовила ему еду. Он сидел, прислушиваясь. Это было совершенно непропорционально аюшки? приклонять слух ко паузам во моцартовском адажио си-минор. Мирно, созерцательно. Совершенно удовлетворенно.

— У меня возникло интуитивное чувство, — произнес он. — Мгновение обратно оно обрело звуковую форму. Откуда-то с глубины. Я увидел, зачем твоя милость могла бы прекратить свою работу.

Она застыла.

— Тут далеко не отнюдь обычная ситуация, — продолжал он. — Дело неграмотный на обычном желании мужской пол осматривать женское. Даже самые великие — Грок, Бетховен, Шуберт — всё-таки они нуждались на женщинах, которые могли до конца вскрыть особенный искра божья заботы. А Бах? Две женщины. И Иисус: Дева отвергающая да горькая Магдалина. Если у мужской элемент очищать творческая alias духовное завещание миссия, ему должно полная покорность женщины.

Это была крупная ставка. Но разве хочешь сбросить великий куш, стоит только рискнуть.

Она смотрела получай него неграмотный отрываясь.

— Ты подлинно что-то около думаешь, — проговорила она. — Девяносто процентов тебя приблизительно думает.

Она отложила во сторону нож. Выключила конфорку.

— У меня возникло интуитивное чувство, — сказала она, — который сегодняшний день под вечер твоя милость будешь шамать дерьмо.

Он встал. Схватил ее следовать запястье, сжал его. Ее мецца-воче да ее взор изменились. Он отпустил ее. Она повернулась — да вышла с комнаты.

Какая-то его деление в то время поняла, в чем дело? сие начатие конца.


Пульс его уж почти не выровнялся. Он услышал голоса ради домом, кайфовый дворе, сие были дети. Нет звука побольше сложного равно непостижимого, нежели человечественный голос, звука, на большей степени передающего индивидуальные особенности. Голосовые связки, по образу правило, расслаблены во пределах полного регистра. Но ежели громогласность увеличивается, в таком случае усиливается продольное срастание да предприимчивость связок, за почему возникает пастбище регистра, особенно таково стало быть тирольский йодль, не кто иной беспричинно джентльмены, торгующие фруктами, предлагают прохожим бананы, в частности где-то клоуны устанавливают точка касания со зрителями во самых последних рядах, особенно приближенно смеялась Клара-Мария.

Это было его последнее выступление, получай нижеупомянутый день-деньской дьявол собирался воротиться на Испанию, реверсироваться для выполнению первой части своего контракта вместе с Синей Дамой. В конце своего постоялый двор дьявол услышал ее смех: свободный, безудержный, искрящийся равным образом не без; характерной быть сбое регистра хрипловатой грубостью.

В уборной спирт снял грим, времени держи переодевание далеко не было; если закончился новый номер, симпатия прошел по-под края манежа на халате, посетители выходили, возлюбленная а осталась бери своем месте, одна, некто сел рядом от ней.

— Мне приблизительно нравится, — сказала она, — смотреть, наравне твоя милость выступаешь.

Ему хотелось, дай тебе симпатия продолжала говорить. Как втолковать шурум-бурум чуда голоса — однако непропорционально что-то без упрека белый журчание колоратурного сопрано: спирт был в силах бы корпеть равным образом быть настороже часами, всю жизнь, хоть бы прямо тембр.

Она посмотрела для порожний манеж.

— Почему твоя милость стал разрабатывать музыкой? — спросила она.

Он прислушался ко воспоминаниям своего детства равным образом услышал тьма-тьмущая пилигримов с «Тангейзера».

— Я оказался во Королевском театре, — сказал он, — ми было цифра лет, кабуки когда приглашает детей цирковых артистов, у меня была место ребенка-акробата, у нас были репетиции изумительный другой половине дня, ми безграмотный желательно домой, пишущий эти строки уговорил маму малограмотный уходить, благодаря тому что сколько ми желательно предаться власти оперу. В оный сумерки исполняли оперу, которая называется «Тангейзер». Герой ее — маменькин сынок, только все же мы спустя рукава возьму тебя из с лица ослушать ее. Нас было небольшую толику персона — детишки с цирка равно с балета. Мы забрались сообразно железной решетке вверх для портальной башне равно подползли стойком для самому краю сцены. Оттуда нам было что ль дирижера. Взмахом рычаги спирт вызвал певцов. Их было сто. Сотня певцов! Хор пилигримов. Звук усиливался. Казалось, сколько возлюбленный вырастает с земли. А эпизодически они вышли получай кайма сцены, наступило крещендо. В полную силу. Я с грехом пополам безграмотный упал нате сцену. Я почувствовал блаженство. Полное блаженство. И рукоделие было безграмотный лишь во хоре, работа было равным образом во том, наравне звучала публика. Я слышал, на правах у них копна нате голове вставали дыбом. И смотри на так самое минутка моя персона почувствовал, что такое? принял в недрах себя решение. Даже отнюдь не решение. Просто моя особа понял, который хочу учиться этому. Чтобы был такого склада колоссальный звук. Так счета слез. Понимаешь?

Она кивнула.

— Когда автор ехали к родным пенатам нате автобусе, мы рассказал об этом матери. Она спросила, хочу ли мы петь. Я сказал, что-нибудь хочу дуться сверху скрипке. Через неделю симпатия принесла ми скрипку. У нас безграмотный было денег. Но симпатия тем невыгодный не столь принесла ми скрипку.

Он почувствовал, вроде возлюбленная прислушивается ко пустому манежу. Он прислушался для ней.

— Все великие клоуны выступали здесь, — сказал он, — пишущий сии строки предварительно этих пор их слышим. Все те, у кого ваш покорнейший слуга учился, те, кого пишущий эти строки видел во детстве. Грок, величественный Миэ, Энрико да серьёзный Кароли, [45] Бустер Ларсен, Ривель — их ранее недостает на живых.

Она ждала. Он кивнул во сторону мачты в целях проволоки.

— Мама упала оттуда, — сказал он. — Ее звук равно как так же там. И мецца-воче тех великих, у кого симпатия училась. Она ходила объединение канату. Танцевала нате канате. Она училась у Рейно. У Кона Коллеано. Линон. [46] Самых великих.

Он попытался улыбнуться. Девочка никак не ответила держи его улыбку.

— Вот покамест почему, — заметила она, — у тебя приблизительно скудно друзей.

Он ушам своим невыгодный верил.

— У меня сотни миллионов друзей. Моя публика.

— Тебе кажется, что-то человека денно и нощно покидают. Потому что такое? твоя мамусенька покинула тебя. Но сие неправильно. На самом деле человека ввек далеко не покидают.

Взрослому человеку аспидски хоть в петлю полезай расценить мудрость, высказанную ребенком. Он перестал ориентироваться.

Она взяла его следовать руку.

— Это правда? — спросила она. — Что твоя милость возьмешь меня вместе с на лицо туда, идеже сто куверта поют?

Мудрость исчезла. Остался всего ребенок. Он кивнул.

— На все, не считая увертюры, — сказал он. — Пока ее играют, мы закрою тебе уши. Она больно сексуальна, ее следовало бы воспретить детьми накануне шестнадцати лет.

На него снизошло вещь близкое ко состоянию покоя. Любовь каким-то образом связана со состоянием покоя. Он чувствовал себя дома. Здесь, во пустом цирковом шатре, на одной изо самых недолговечных построек, которые всего-навсего дозволяется себя представить. Он чувствовал сходство из сидящим недалеко ребенком. Чувство, которое, наверное, глотать альфа и омега на дому равно семьи.

Она посмотрела сверху него исподнизу вверх, сбоку.

— Если со мной когда-нибудь что-нибудь случится, — спросила она, — ежели хорошенького понемножку плохо, твоя милость придешь, с целью ми помочь?

Она проговорила сие быстро, возьми одном дыхании. Но дьявол уловил интонацию, вместе с которой сие было сказано. Это было самое серьезное, ась? ему настанет день доводилось слышать ото ребенка.

Когда человечество дают дружок другу обещания, в таком случае вечно всего лишь какой-то в известной степени самих себя. Ему никак не в один из дней приходилось присутствовать свидетелем таких обещаний: свадьбы, конфирмации, клятвы во вечной дружбе, — да во всякое время во самых горячих заверениях участвует самое большее чирик процентов сумме человека, поелику что-то всего только этакий долей самих себя автор можем распоряжаться, — это, разумеется, относилось да для нему самому.

Но лишь только безвыгодный на сие мгновение. В сие момент целое глядишь изменилось. Он слышал, в духе дрожит его штокверк — словно бы духовой инструмент, в некоторых случаях против всякого чаяния удается положение да бог большая деление энергии превращается на звук.

— Обязательно приду, — ответил он.


Дверь по-над ним открылась, пред ним стояли мальчишка равным образом девочка, следует быть, планирование шести. Они прошли посредством чердак, получи котором сушилось белье, сие их голоса возлюбленный только лишь который слышал, да неграмотный заметил, наравне они подошли. Теперь они стояли на правах вкопанные.

— Ты кто? — спросила девочка.

— Я скажу вы шепотом, — ответил Каспер, — так всего только разве вас обещаете никому об этом малограмотный говорить. Я — Санта-Клаус.

Дети затрясли головами:

— Ты неграмотный похож бери Санта-Клауса.

— Когда наступает весна, — объяснил Каспер, — Санта-Клаус стрижется равным образом бреется, красит волосы, худеет получай мешок килограммов, ставит во стойлице оленей равным образом поселяется получай чердаках интересах сушки белья.

— А подарки?

Он сунул шуршалки на карманы. Там лежали только лишь деньги, равно отнюдь не поменьше тысячекроновой купюры. Ее-то некто равным образом протянул им.

— Я невыгодный могу сие взять, — сказал мальчик. — Мама безвыгодный разрешает.

Каспер встал.

— От Санта-Клауса, — произнес он, — твоя милость можешь взимать сколько угодно. Так маме равным образом скажи. Скажи, который Санта-Клаус придет равным образом укусит ее ради мочку уха.

— А по образу про папы?

Каспер начал оргазм для поверхности земли.

— Его Санта-Клаус также укусит.

— А у меня уже кушать собака, — от надеждой сказала девочка.

— Сожалею, — сказал Каспер. — Даже Санта-Клаусу случается на чем-то себя ограничивать.

— Ты когда-то неграмотный жуть корректно разговариваешь, — заметила девочка.

Каспер обернулся для ней.

— Чтобы детишки знали, для сколько похожа бездна, равным образом были осторожны, — сказал он, — должен злоумышлять их для ней да показывать, идеже симпатия начинается.

Он сделай так ниц до лестнице. Дети вперед следовать ним, неуверенно.

— Санта-Клаус?

— Да.

— Спасибо после деньги. И счастливого Рождества.

Регистры голосов надломились. И испарились для небесам. В каскадах смеха. Каспер открыл портун получи и распишись улицу. И вышел.


У Киркегора в круглых цифрах написано, что такое? буде твоя милость самовольно идешь, в таком случае равным образом весь небрежно полноте идти. Был бы некто тутовник сим вечером. За каждой парой встречных фар Касперу мерещился околоточный «форд мондео». В каждом проходящем мимо подвыпившем прохожем ему чудился коп во штатском. Он огляделся во поисках такси.

0

В темноте поплыл малахитовый огонек, малахитовый краски — сие краска сердца да надежды, сие было такси. Машина остановилась равно оказалась «ягуаром». Задняя дверца открылась, Каспер никак не спешил рассесться на машину. Движение транспорта было плотным, быстрым равным образом равномерным. Трудно было представить, в чем дело? какая-нибудь авто могла бы придерживаться чего-то вслед пешеходом.

— Ты объявлен на розыск, — сообщил Франц Фибер. — На сайте полиции. А твои приметы разосланы таксистам равным образом водителям копенгагенских автобусов сообразно радио. Если твоя милость равным образом засим собираешься плыть пешком, тебя посредством червон минут схватят. Предлагаю тебе теснить во машину. У одного с моих водителей кушать движковый катер. Его позволено подстегать ко пристани сквозь час. Десять тысяч — в томишко числе и плату следовать то, что такое? ему придется зажуливать катер во Мальме. Самое с течением времени грядущее на воробьиная ночь глядя твоя милость будешь на Умео — равным образом тебя шишка на ровном месте никак не найдет.

Безысходность окрашена ре-минором. Это — патент Моцарта. Он а основательно об этом рассказал. В «Дон Жуане». В рычаги от Каменным гостем. До Моцарта вечно был который-нибудь выход. Всегда позволяется было вступиться Бога в рассуждении помощи. С Моцарта начинается вряд ли на Божественном.

Каспер сел на машину.

— Поехали получай Типпен, — сказал он. — Через центр. Сменим в дальнейшем машину.

Фибер покачал головой:

— Меня просили удалить тебя.

Каспер сложил руки. Он молился. О прощении следовать то, аюшки? симпатия вынужден хорош сделать. Если орудие сквозь червон секунд никак не заведется.

Киркегор однажды заметил, почто глотать хоть сколько-нибудь сомнительное во мольбе по отношению прощении. Как предлогом твоя милость возьми самом деле безграмотный веришь, что такое? Бог сейчас равным образом где-то простил. Но ась? поделаешь?

Мотор заработал, равно «ягуар» тронулся не без; места.

— Я чувствую своих пассажиров, — сказал Франц Фибер. — Сквозь сиденья. Ты хотел одарить ми до башке. Если бы моя персона далеко не согласился.

«Ягуар» ехал в области Студиестрэде. В боковых улицах, которые примыкали для блокированному району, стояли автобусы отрядов гражданской обороны, со темными окнами да выключенными фарами.

— Их двое, — сказал Франц Фибер.

— Кого?

— Двое детей. Пропавших.

Если приклонить слух для в самом деле большим потрясениям на жизни людей, позволяется услышать, какие колоссальные деятельность надлежит прикладывать, с тем оберегать единство мира. Стоит исключительно затерять по-над внешне контроль, дав волю внезапной несказанной радости либо внезапному горю, во вкусе аутентичность начинает раздробляться в части.

— Когда они пропали?

— Одновременно, они хана одновременно.

— Почему об этом нисколько безвыгодный было на новостях?

— Это приговор полиции. Наверное, во интересах следствия.

Каспер прислушался ко тому месту на злоба равным образом сознании, откудова исходит молитва. Действительность с расстановкой восстанавливалась.

— Расскажи что до городе, — попросил Франц. — Каково его истинное звучание?

Каспер услышал личный голос, слова, призванные унять сидящего на пороге ним молодого человека, а может быть, усмирить да его самого.

— Он престижно так, что-нибудь слышно, по образу народище обращаются со своими детьми.

Может быть, круглым счетом оно да было. А может быть, сие была чуть доля правды.

Повсюду разъезжали полицейские бери мотоциклах, как кайфовый момент государственного визита. На каждом втором углу стоял бронированный полиция автомобиль. Для предотвращения мародерства во квартирах равным образом магазинах.

— В северных предместьях слышится влечение для дисциплине не принимая во внимание всякого сочувствия. Изнеженность где бы любви. Ближе для центру — болезненность равно растерянность. Громкость увеличивается не без; увеличением плотности населения. От кинотеатра «Парк Био» да тогда в глубину Копенгаген престижно в духе ацетиленовая горелка.

Желтые лупилки смотрели получи и распишись него изо зеркала заднего вида.

Лицо Каспера было каменным. В обобщениях поглощать нечто бесчеловечное. Но сверх них великим клоунам бедственно или, может быть, инда чертовски выпростать энергию. Спаситель в свою очередь писал широкими мазками, невыгодный жалея дегтя получай палитре.

— Я зарабатываю двести полустолетие тысяч на месяц. На этом городе. Это грех?

— Это давно другими словами в дальнейшем налогов?

— После.

— Грех было бы промигивать такую возможность.

Раздался звонок мобильного телефона, Франц Фибер взял трубку, послушал, отложил ее.

— Наша орудие во розыске, — сообщил он.

Каспер показал, куда как ехать, «ягуар» пересек Ню Адельсгаде равным образом въехал во ворота. Два катафалка Лайсемеера постоянно до этого времени стояли кайфовый дворе. Задняя янус одного изо них была открыта.

— Я собираюсь одолжить для минута машину приятеля, — объяснил Каспер. — Но ваш покорный слуга черт знает что никак не уверен, что такое? контролька на зажигании. Если его дальше невыгодный окажется, отнюдь не был в силах бы твоя милость помочь мне?

«Ягуар» остановился, Франц достал махонький ящичек вместе с инструментами откуда-то от пола в обществе сиденьями.

— Я дам фору любому автомеханику, — заявил он. — Любому автоэлектрику.

Из двери, помощью которую, по-видимому, носили провиант сверху кухню, вышел молоденький засранец во форме повара. Он достал с открытой механизмы поднос. На подносе были мебель изо слоеного теста. Голод подействовал получи Каспера наравне удар.

— У нас, похоже, глотать общей сложности изрядно минут, — сказал он.

— За сие срок мы был в силах бы произвести углубленный содержание двигателя.

Они вышли изо «ягуара», Каспер шел только лишь сверху полшажка впереди Фибера, сие было совершенно в одинаковой мере аюшки? видать «Ученика чародея» — костыли равным образом протезы самочки с лица встали держи место. Каспер хотел было развалиться после руль, однако лапа молодого человека первой оказалась бери ручке двери.

— Я твой водитель.

Они посмотрели союзник получай друга. И после этого Каспер услышал это. Не всего только самих людей позволительно предназначить до их звучанию. Те чувства, которые они вызывают у других людей, в свою очередь оставляют фонографический пароводяной знак. Каспер всегда, вот всех произведениях начиная от 0710 года, слышал бескорыстная Баха ко Марии-Барбаре. А во «Чаконе» — безумную да вообще из тем просветленную мировая скорбь на знакомства от ее смертью. Теперь некто на стоящем предварительно ним человеке слышал тихую девочку. Он отнюдь не стал распахнуть ему дверь. Франц Фибер забрался получи и распишись водительское сиденье. Каспер обошел машину равно сел подле со ним. Ключ был на зажигании. Машина выскользнула с ворот.

На приборной доске был прикреплен стабильный телефон. Высунувшись изо окна, Каспер прочитал возьми борту автомобиля комната ресторана. Набрав его, дьявол попросил связать его от Лайсемеером.

— Это Каспер. Мне пришлось дать взаймы единственный изо твоих фургонов, стоявших изумительный дворе.

Шеф-повар серьёзно дышал во трубку.

— Ты умереть и безвыгодный встать бессчётно единовременно хуже, — произнес спирт медленно, — самого распоследнего засранца-посетителя.

— Да, равным образом нет слов несть крата кризис миновал того, кто такой настанет день сможет ежели и бы отчужденно круглым счетом войти во вкус твои хрустящие овощи, вроде я. И сие первая с причин, объединение которой твоя милость подождешь часок, накануне нежели сообщать в отношении краже машины.

— А вторая причина?

— Когда автор этих строк выпутаюсь изо сих временных трудностей, мы стану магнитом для того твоих посетителей. Они повалят толпами. Ты но малограмотный можешь никак не понимать, почто имеешь труд вместе с законодателем мод.

— Ничего твоя милость малограмотный выпутаешься, — сказал Лайсемеер. — И никакие сие безвыгодный временные трудности. Я невооруженным глазом вижу, что такое? твоя милость непоправимый лузер.

В трубке раздались гудки. Соединение прервалось.

0

Ночь — сие отнюдь не минута суток, нощь — сие отнюдь не какая-то определенная ясность света, ночка — сие звук. Часы получи приборной доске показывали 01:30, во атмосфере до сей времени сызнова висел развалины дневного света, да всегда но бал еще закончился, наступила ночь.

Каспер слышал, как бы засыпают дети, наравне засыпают собаки, на правах останавливаются механизмы. Он слышал, наравне падает мощность во электрических сетях, равно как уменьшается издержки воды. Он слышал, в качестве кого включаются телевизоры, по образу старшие собираются довершить долговременный пролетарский день.

Он опустил стекло. Город звучал в качестве кого отдельный организм. Городу пришлось чем свет вставать, равно нынче симпатия устал. Вот спирт опускается получи диван, тяжело, можно подумать грузчик. А ради этой тяжестью Каспер слышал беспокойство, сие неотвратимо — тогда закончился до этих пор единовластно день, а почто симпатия принес из собой? И который вместе с нами хорошенького понемножку дальше?

Или ему однако сие кажется? Интересно, слышим ли ты да я когда-нибудь что-нибудь иное, исключая нашего невероятно огромного эго равным образом гигантского личностного фильтра?

Они остановились во гавани Фрихаун. За причалом, из каких мест отходили паромы для Осло, равно после складами UNICEF была видна намытая территория. За контейнерным портом серым контуром возвышался «Конон».

Со всех сторон вырастали новостройки. Нагромождение квартир сообразно цене семьдесят тысяч во месяц, сконструированных, ровно космические станции бери Марсе.

Фургон был довольно высоким, да им славно были видны окна первых этажей. Везде, идеже горел свет, в диванах сидели семя равным образом смотрели телевизор. Слух Каспера, чисто радар, сканировал целое здания, на домах были сотни квартир. Но человеческие звуки, впечатление тел, их соприкосновения были ужас слабыми, через силу слышными следовать телевизионными передачами.

Он слышал баснословное богатство. Богатство квартир, аукционных компаний, офисных зданий. Это была самая большая густота материальной ликвидности получай территории Датского королевства. Это было звучание, которое заставляло районы Сёллереда равно Нэрума бряцать что Клондайк.

— Когда ваш покорный слуга был маленьким, мои батька ушел изо цирка, так чтобы а именно внести изменения жизнь, дьявол закончил адвокатский истфак равно ес карьеру, открыл собственную адвокатскую контору, у нас были деньги, ты да я жили мирово — сие было во начале шестидесятых. Мать заставляла отца возить нас вместе с ней получи и распишись гастроли, у нас был «вангард эстейт» со кузовом-платформой равным образом «попугайскими» [47] номерами. Помню, вроде у нас появился холодильник. Скоростная хайвэй между тем была длиной просто-напросто лишь только на полусотня километров — во направлении Хольбека. Теперь а целое сие обычное труд даже если для того тех, кто такой сидит нате пособии. И что-нибудь автор сих строк делаем со во всех отношениях сим богатством? Мы смотрим телевизор. Я сего вовек никак не был в состоянии понять: наравне не возбраняется пожениться через телевизора во постель, на правах у тебя отчего-то может выйти вместе с твоей любимой, в дальнейшем того что твоя милость целый приём просидел, уставившись на электронный ящик?

Каспер услышал, равно как построение молодого человека дрогнула, как нечистый дух изо коробочки проникнувшись доверием. Услышал, в качестве кого возлюбленная расширяется, понемногу оттаивая.

— У меня ввек отнюдь не было телевизора, — сказал Франц. — Да моя особа равным образом не без; женщиной-то ни в жизнь далеко не жил. По-настоящему.

Каспер услышал, наравне молоденький персона краснеет, — интонация крови, покалывающей зальбанд кожи. Он отвернулся, малограмотный желая ошарашить своего спутника. Между ними возникало по сию пору пуще доверия, звучащего во фа-мажоре.

— Ты работаешь держи сестер, — сказал Каспер.

— Я их водитель. Настолько, до какой степени успеваю. Чего пишущий сии строки ждем?

— Я слышу девочку. Иногда автор слышу людей иначе, нежели физические звуки. Я жду нужного момента.

Каспер закрыл глаза.

— Давай помолимся, — сказал он. — Несколько минут.

Франц Фибер поставил иконку Девы Марии пред ручкой переключения передач, нужно быть, симпатия прихватил иконку со с лица с «ягуара». Он зажег под ней плавающую свечку. Оба закрыли глаза.

Словами, которые пришли бери ум, стали «Дай мне, пожалуйста, чистое сердце», сие была излюбленная молитвословие безупречный Катарины Сиенской, прожившей только тридцатка три года, в качестве кого равным образом Спаситель. Каспер поуже пережил их обеих сверху девять парение — не запрещается ли испытывать нужду большего?

Молитва принесла со с лица воспоминание. Каспер вспомнил, во вкусе когда-то во детстве спирт заснул во «вангарде» в лоне отцом равно матерью. В те дни, при случае они переезжали для другую площадку, они в жизни не никак не выезжали нате новое полоса поначалу полуночи. Он проснулся на оный момент, от случая к случаю родоначальник выносил его с аппаратура получи и распишись улицу. Он взглянул на рыло Максимилиана равным образом увидел десятилетнюю усталость. Усталость ото того, аюшки? сперва приходится было нести протоколы и заботы совершенный трудящийся табель равным образом вместе вместе с тем проходить во гимназии, далее твердить держи юридическом, равно учиться блестяще, — а потом всего делов сего безграмотный сдюжить убедить жену уйти смеху подобно да всю дни прерываться посередь двумя мирами: артельно буржуазии равно вместе цирковых артистов.

— Я могу переть сам, — сказал если на то пошло Каспер.

Лианка сторожко положил его во кровать. Стояло лето. В вагончике был слышен мягкий звук, походящий журчание потрескивающего бери морозе стекла, — сие потрескивал лачок бери деревянных поверхностях. Отец подоткнул ему конверт равно сел получай кровать.

— Когда ваш покорный слуга был маленьким, — сказал он, — пишущий сии строки ездили получай телегах, равным образом производство у нас была тяжелая. Мне, наверное, было полет семь не ведь — не то восемь, вроде тебе сейчас, да моя персона помню, в качестве кого меня будили по мнению ночам, когда-когда я подъезжали ко дому. Знаешь сказки насчет людей, которые что-нибудь обещают феям, едва бы только лишь у них родился ребеночек. Так вот, аз многогрешный позднее себя малость пообещал. Я пообещал, что, коли у меня бросьте малолеток равным образом спирт хорошенького понемножку засыпать, в эту пору наш брат до этих пор невыгодный добрались предварительно места, ваш покорнейший слуга постоянно буду относить его на одр возьми руках.

Сима встал. Каспер видел его так, в духе якобы некто стоял поблизости со ним, да сие было никак не число отлично планирование отступать — сие было сейчас. Это Бах равно хотел заявить своим «Actus Tragicus», об этом равным образом музыка, равным образом текст: «Время Всевышней — лучшее время», невыгодный существует прошлого, токмо настоящее.

Он прислушался. Казалось, мироздание колеблется на нерешительности. Ничего никак не поделаешь, не позволяется взыскивать у Всевышней спасения.

— Стине, — спросил Фибер, — чей твоя милость ее знаешь?

Он был в состоянии бы отмахнуться, был в силах бы целое отрицать, был в состоянии бы общий нуль никак не ответить. Но некто из удивлением услышал самого себя, говорящего правду. Вотан с возможных вариантов правды.

— Она вышла изо моря, — сказал он.

0

Как-то крата дьявол сидел получи и распишись ступеньках вагончика, было три часа дня. Сентябрь во оный бадняк был теплым. Он пытался перебороть подступ какого-то кроманьонского похмелья близ помощи симфоний Гайдна. Они куда как эффективнее, нежели симфонии Моцарта, выводили изо организма вредные вещества, может быть, по поводу хирургического воздействия рожков, может быть, ради неожиданных эффектов, а может быть, ради данные Гайдна производить интерференции, заставляющие инструменты звенеть как бы кое-что неизвестное, ниспосланное Богом — с другого, лучшего равным образом не столь алкоголизированного мира.

В видимо-невидимо показался тюлень.

Тюлень встал бери уходим — оказалось, который сие аквалангист. Он побрел для берегу, двигаясь задом вперед, получай мель возлюбленный снял ласты, повернулся да выбрался в берег. Сбросив баллоны, дьявол расстегнул гидрокостюм — сие была женщина. Она оглядывалась по части сторонам, пытаясь понять, куда ни на есть попала.

Каспер встал равно езжай ей навстречу. У Экхарта эдак написано, почто пес со ним хоть нас вознесли возьми на седьмом месте небо, же неравно нам встретится заблудившийся путник, да мы со тобой должны словно по мановению волшебного жезла начаться ему нате помощь.

— У берега, — объяснила она, — ужас сильное течение. Судно сопровождения есть смысл в пику Рунгстед Хаун.

— Вы оказались для мало-мальски километров южнее, — сказал он. — Ваш ластик сверху судне сопровождения, следует быть, льет слезы. Но нате машине автор довезу вы тама ради небольшую толику минут.

Она посмотрела держи него. Как как хотела назначить его молекулярную массу.

— Доберусь возьми автобусе, — ответила она.

Он поднял кислородные баллоны равно ремни, симпатия неграмотный стала возражать, равно они идем для шоссе.

— Сегодня воскресенье, — заметил он, — библиобус ходит единовременно на неудовлетворительно часа. И дьявол равно как единожды только лишь что такое? ушел.

Она молчала, спирт был уверен, что такое? возлюбленная сдастся. Не родилась сызнова та женщина, которая захочет мчаться цифра остановок по Странвайен на резиновых носках, на костюме изо неопрена, от двумя двадцатилитровыми баллонами, маской равным образом трубкой.

Автобус подошел при помощи пяточек минут.

— У меня несть денег бери билет, — сказала она.

Он дал ей пятьсот крон. И свою визитную карточку.

— Это может ослабить мои бюджет, — заметил он. — Я вынужден взмолиться вам отыграть ми сии деньги. И надеюсь, вам напишете получай конверте вместе с деньгами контрарный адрес.

Двери захлопнулись, симпатия побежал отступать ко машине.

Уже помощью три минуты затем того, в духе сарай скрылся с виду, возлюбленный его догнал. Он ехал, стараясь продолжаться из-за большим фургоном вместе с прицепом. У Торбэк Хаун ни один человек с автобуса далеко не вышел. Он нечаянно почувствовал страх. На конечной остановке на Клампенборге возлюбленный вошел во переднюю дверка автобуса равным образом прошел во самый конец. Она исчезла. Он эврика сиденье, нате котором она, надо быть, сидела, оно было до оный поры мокрым, получи полу равным образом была вода. Он собрал пальцем небольшую толику воды равным образом попробовал получи и распишись перегар соленую воду, которая, наверное, касалась ее кожи. Водитель от удивлением смотрел возьми него.


Он позвонил на Рунгстед Хаун — справочная порта по мнению воскресеньям безвыгодный работала. Он позвонил начальнику порта соответственно домашнему телефону, оный сказал, что, по части их сведениям, никаких погружений на акватории порта во оный праздник никак не планировалось.

Ночью дьявол малограмотный был в силах заснуть. В день утречком возлюбленный навел справки на Датском обществе аквалангистов. Там далеко не было несчастный информации в рассуждении каких-либо погружениях на районе порта после последние двум недели.

Он вызывал во памяти ее образ, ее звуки. Ее главная положение была во ми-мажоре. За ним дьявол услышал больше глубокое мецца-воче инстинктов — инстинкты людей, до этого времени неграмотный преобразованные на какую-нибудь тональность, в духе правило, не столь нюансированы. У нее безвыездно было никак не так. Он слышал ля-мажор — непрочный звук. Она далеко не была спортсменом-дайвером. Она была держи работе. И подле этом во воскресенье.

Он позвонил во Управление судоходства. Ответила ему профессиональная русалка. Любезная, хотя скользкая равно холодная.

— Мы регистрируем безвыездно рабочая сила погружения, — сообщила она. — Но никому безграмотный сообщаем эту информацию. За исключением имеющих позиция ко делу инстанций.

— Я собираюсь соорудить мол, — сказал он. — Для мои «Свана». Напротив своей виллы получи и распишись побережье. Мне бы желательно набрать собственно эту фирму. Я видел, как бы они работают. Это было великолепно. Так аюшки? не велено ли распознать номинация компании?

— Это была невыгодный компания, — ответила она. — Это были аквалангисты изо одного учреждения. И каким образом вы посчастливилось присматривать вслед их работой? В территориальных водах Дании ради ила фикция малограмотный превышает трех метров.

— В оный число для меня снизошло прозрение, — объяснил он.

Она повесила трубку.


Он дошел по автодорога да забрал изо почтового ящика почту. Там оказалось весточка безо обратного адреса, на одеяло было вложено пятьсот крон. Больше тама нуль малограмотный было. Он отправился для Соне.


Соня приготовила ему чай, неспешно равным образом старательно, позднее возлюбленная подошла ко нему да стала размешивать чай, сей поры невыгодный растворился полный мед. Он окунулся на ее заботу. У него безграмотный было сомнений на том, который вслед сие придется расплачиваться. Еще каплю — равным образом начнутся поучения.

— Ты видел ее безраздельно раз, — сказала она. — Самое большее пяточек минут. Мы на своем уме?

— Ее звучание, — пояснил он.

Она погладила его до голове, какая-то доза его хоть бы бы капельку успокоилась.

— Ты тем безвыгодный менее равно сверху мое звук реагировал, — заметила она. — Раньше. И здесь тебе крайне повезло. Но запрещается отрицать, в чем дело? во твоей жизни бывали равно некоторые случаи, нет-нет да и твоя милость ошибался.

Он ес глоток, сие был как-никак первого сбора, окончательно сделанный во японском чугунном горшочке, каковой стоял предварительно ней нате столе, получай жаровне. Даже невзирая держи обрат равно мед, некто далеко не шел ни во какое соотнесение из тем, что-нибудь получалось у него под своей смоковницей изо пакетиков.

Она повертела на руках конверт, на котором лежала купюра.

— Тут лакомиться штамп, — сообщила она.

Он отнюдь не понимал, ко чему симпатия сие говорит. Она протянула ему наушники, чтоб возлюбленный был способным настораживаться ее телефонный разговор.

— У франкировальных машин, — пояснила она, — постоянно лакомиться какой-то идентификационный номер.

Она позвонила держи почту. Ее переадресовали во подразделение франкировальных машин на городе Фредериция.

— Вас беспокоят с адвокатской фирмы «Кроне да Кроне», — сказала она. — Мы получили через вам франкировальную машинку. Нам кажется, почто ваш брат ошиблись да прислали нам чужую. Можно наречь номер?

Она назвала номер.

— Тут какая-то ошибка, — сказала девица держи другом конце провода. — Это одна с четырех машин во Управлении геодезии да картографии. Откуда, ваша милость сказали, ваш брат звоните?

— Я ошиблась, — сказала Соня. — Я звоню с Управления.

И повесила трубку.


Она спустилась купно со ним соответственно лестнице. На тротуаре взяла его около руку. У нее сохранилась манера держаться танцовщицы. Она завела его на цветочный стек в противовес пожарной части, идеже выбрала до оный поры нераспустившиеся пионы — большие, круглые вроде шар, безукоризненные цветы.

Она донесла дары флоры накануне машины, политично положила их в пассажирское сиденье. Ее грабки ласково притронулись ко его затылку.

— Ты уж исстари один, — сказала она.

Он малограмотный ответил, истинно равно сколько после этого позволено было сказать?

— Понятия безграмотный имею, ась? сие такое — Управление геодезии равно картографии, — сказала она. — Но моя персона уверена, ась? пионы будут хорошим началом. Может быть, доколе далеко не стоит только говорить, отнюдуже они у тебя?


Управление геодезии равным образом картографии находилось получи Рентеместервай. На первом этаже у входа продавали всякие карты, вслед прилавком стояла тетка средних лет, равным образом если бы бы возлюбленная была собакой, так рядом, несомненно, стояла бы табличка из надписью «Осторожно, злая собака».

Он предъявил ей цветы. Букет был размером вместе с тубулус в целях карт.

— У нее теперь с утра до ночи рождения, — прошептал он. — Так свербит учинить ей сюрприз.

Она растаяла да пропустила его. Вот таким чисто образом не возбраняется аттестовать религиозный прогресс. Стражи у порогов последовательно становятся всё-таки паче сговорчивыми.

В здании было четверка этажа, держи каждом через десяти поперед двадцати кабинетов да лаборатории — симпатия заглянул кайфовый все. На верхнем этаже был кафетерий вместе с открытой террасой, для крыше сидели взрослые морские чайки на ожидании потенциал выключить со стола. С террасы открывался личина держи сулу — прежде самой Швеции.

Она сидела из-за столиком во одиночестве. Он положил пред ней цветы, сел напротив. Какое-то пора они молчали.

— Первая встреча, — сказал он, — сие во всякое время риск. Что пишущий сии строки слышим, слышим ли наша сестра что-нибудь другое, сверх того того, почто надеемся услышать? С прочий стороны, отсутствует никакого общего прошлого. Никто никому безграмотный полагается нуль доказывать. И все-таки… Во всяком случае, сие вам. Если вам можете внести их в домашних условиях на вазу. Не обидев рядом этом того, который был в судне сопровождения.

Она посмотрела для крыши. На надземную железную Дорогу, получай улицу Харальдсгаде, для море.

— Это была моя коллега, — проговорила она. — Женщина.

Он встал. Бах умел установить точку на высочайший мгновение — во этом ему неграмотный было равных.

— Посидите со мной покамест немного, — сказала она. — У меня всего зачем начался обеденный перерыв.

0

Кто-то кое-что произнес, мемуары поблекли — равным образом смотри сделано с них околесица неграмотный осталось. Франц Фибер смотрел получи и распишись рот Каспера, Каспер отнюдь не был в силах понять, в чем дело? спирт рассказывал, а который нетрудно вспоминал.

— Они мертвы, — сказал Франц Фибер, — наша сестра их безвыгодный найдем.

— Кто другой ребенок?

— Мальчик. Бастиан. Они из Кларой-Марией исчезли одновременно. Со школьного двора. Среди бела дня. Сели во машину.

— А ась? полиция?

— Они задействовали сотни полицейских. Нас всех допросили. В полицейском участке во Люнгбю. И на городе.

— Где именно?

— На Блайдамсвай. Там, идеже предварительное заключение.

У Каспера деньги застучала на висках. Ему делать нечего было позвониться отцу. Вот незадача! Сорок двоечка лета — да целое одно равно ведь же: когда припрет, в таком случае остается одинокий размер выработки — трезвонить папочке.


Максимильянка за единый вздох но взял трубку. У него едва невыгодный осталось голоса.

— Если похитили двух детей, — спросил Каспер, — да допросы ведутся во отделении предварительного заключения сверху Блайдамсвай, так почто сие значит?

— Допрашивают потенциального обвиняемого?

Каспер посмотрел сверху Франца Фибера.

— Нет, — сказал он.

— Значит, они сверяются не без; VISAR. Международный табель тяжких преступлений. Пользуется им полиция. С привлечением криминалистов, психологов-бихевиористов равно судебных психиатров. У них затем кипа народу. Вивиан после равным образом числится. Вот возлюбленная сидит подле со мной. Изучает мои работа умирания. Я перезвоню после минуту.

Он повесил трубку.


Из зажима возьми приборной доске фургона торчали счета-фактуры да воспоминания из адресами, Каспер пролистал их — безрезультатно. В другом зажиме была земник потоньше, сие были накладные. У Лайсемеера был являющийся личной собственностью экспорт вин равно деликатесов, кое-кто с бумаг оказались заказами нате неделю вперед. Каспер ес то, который искал, во самом низу. Это был запрещение изо «Конона» держи италийский ушла на базу на следующую среду. К заказу была приложена брошюра, напечатанная сверху бумаге ручного отлива. Из тех, сколько могли бы выработать пассажирам «Конкорда» другими словами постояльцам отеля «Ритц», со словами «Добро пожаловать» равно из описанием запасных выходов да заверениями получай четырех языках, что-нибудь целое сие перечисляется только что потому, аюшки? того требует законодательство, а вообще-то да мы не без; тобой отроду безвыгодный умрем, изумительный всяком случае, никак не во этом месте да безвыгодный вслед за такие деньги.

В брошюре были изображены здания «Конона» на разрезе равным образом коренной план. Каспер гуфа очки. На плане было записано все: лестницы, запасные выходы, ленинка равно архив, конференц-залы, помещения дирекции, двум столовые, фошка туалета держи каждом этаже, технические службы, являющийся личной собственностью шлюпочный беспорядок да причальный пирс. А красным маркером один человек к тому же отметил, идеже нужно подать на стол италийский обед.

Зазвонил телефон.

— Тебе ясный путь насчет детей, — сказала Вивиан. — Официальных сообщений безграмотный было. Возможно, с тем малограмотный повредить им. Возможно, во интересах следствия. Вотан малышка — девочка, наверное, сие возлюбленная нарисовала карту.

На морг симпатия замолчала.

— Меня вызвали, — продолжала она. — Но моя персона отказалась. Обычно нам предоставляют весь сведения, которые принимать на распоряжении полиции, так на этом случае сообщалось только лишь то, минуя в чем дело? деньги никак не обойтись. Минимум информации. Я отказалась. Но одна моя друг согласилась. Специалист объединение детским болезням сердца. Одного изо сих детей во дни оны оперировали. Я позвонила ей. Полиция пытается связать сих двоих детей вместе с четырьмя либо взяв шесть раз другими детьми. Они исчезли на других странах. Мальчики равно девочки. От семи давно четырнадцати лет. Двое изо буддистской школы-монастыря во Непале. Вотан во Таиланде. Сенегальская девоха изо католической школы нет слов Франции. Нет никаких сведений, подтверждающих соединение в кругу этими случаями. А в настоящий момент держись. Одну девочку нашли. Ее пытались задушить. Следов сексуального насилия нет. Но ее истязали. Крайние фаланги пальцев в ее левой руке были отрезаны. Но возлюбленная осталась на живых.

Оба они замолчали. Потом трубку взял Максимилиан.

— Ты, конечно, отнюдь не поверишь. Но у меня уже остались друзья. Я попросил их полюбопытствовать Каином. Мне тутовник часть оборона него прислали. Твоего возраста. О детстве ни аза безграмотный известно. Первое упоминовение в отношении нем — его должность на военно-морском флоте. Дальше дилерский флот, мореходное училище, штурманская стажировка, морская академия, равно гляди возлюбленный становится капитаном. Потом получает лицензию возьми морскую торговлю, дальше сдает военно-морской экзамен. Затем работает на IMO — Международной мореплавательный организации. Параллельно учится получи и распишись экономическом факультете. Самый новобракосочетавшийся шкипер флагманского судна из-за всю историю датского флота. Оставляет государственную службу. Под подозрением во контрабанде. Он основательно был в состоянии использовать в своих целях своим знанием международных систем оповещения равно радиолокации. С 0995 возраст разыскивается после незаконное каботаж из нарушением международных норм безопасности. Затем, в области всей видимости, экономические преступления. Его малограмотный видели, никак не опознавали да далеко не фотографировали вместе с 0995 года. Полагают, что такое? неутомимо живет на Англии. Полагают, аюшки? спирт комсорг незаконной торговли компаниями от подставную фирму на Дании.

— Как может носить имя его датская фирма?

— «Конон».

Каспер закрыл глаза.

— Оккультное, — продолжил он. — Если оно когда-нибудь существовало. В цирке. Кто был способным бы об этом что-нибудь рассказать?

— Везде шарлатаны.

Каспер ни ложки безвыгодный ответил.

— Ты отнюдь не пытался перевоплотиться на картотека Музея веселья нет слов Фредериксберге? В сходбище Барли? В цирковое агентство «Бумхоф»?

— Та женщина, — продолжал Каспер. — О которой ваша милость вместе с матерью говорили. Как-то сие было связано не без; птицами.

Максим замолчал. Где-то там, во тишине, был слышен страх.

— Феодора, — ответил он. — Йенсен. Самый замечательный выпуск вместе с птицами. Самая прекрасная видеопамять на мире. Но, во-первых, симпатия отнюдь не способен от тобой разговаривать. А второе — сие затруднительный путь.

Каспер ни аза безграмотный отвечал.

— Дом престарелых чтобы цирковых артистов на Кристиансхауне.

— Весь зона Кристиансхаун эвакуирован.

— На добровольной основе. Она ранее давнёшенько никуда безграмотный ходит. Она там. Если снова жива.

Трубку который раз взяла Вивиан.

— Лоне Борфельдт, — спросил Каспер, — идеже возлюбленная работала, нежели интересовалась?

— Это было давно. Насколько автор помню, сие было совместное исследование. Медицинского института «Панум» равным образом Института изучения сознания.

Каспер слышал, равно как моторная байдарка движется соответственно Стоккелёпет. Он слышал отражения ото экранов тысячи окружающих его телевизоров. Если постоянно поверхности около тебя тверды, невосприимчивы да здорово отражают звук, в таком случае беда сколько звука без мала далеко не зависит ото расстояния. Тогда твердый поднебесная давит в нас, неграмотный убавляя громкости.

— Мне приходилось соучаствовать во совещаниях экспертов VISAR"a, — сказала Вивиан. — Может, со десяток раз. Я знакома со следователями. И с полицейского разведывательного управления, да с отдела А. Эти люд завсегда держат себя во руках. Но получай сейте единожды до этого времени иначе. Сейчас им страшно. Здоровым крепким полицейским. Не знаю, в чем дело? твоя милость немного погодя затеял. Но не поминай лихом осторожен.

Она положила трубку. Он некоторое сезон сидел, глядючи держи телефон. Потом достал розыгрышный билет. Перевернул его. На обратной стороне был свой адресочек Лоне Борфельдт.


Они проехали крепость Шарлоттенлунд, позже купальни свернули с берега, объехали стоянка Дюрехавен согласно направлению для склонам кзади городка Родвад.

Дома попадались совершенно реже, наконец-то они закончились. Справа на сторону пролива Эресунн тянулась долина, налево виднелись холмы — крутые, вроде утесы. Каспер опустил стекло, подал знак, они остановились равным образом вышли.

Они стояли у высокой проволочной ограды. За лужайкой длиной метров полсотенная отвесной стеной поднимался утес, только отнюдь не было никакого дома. Лужайку обрамляли взрослые кусты. В одном с кустов скрывался двоичный айван на автомобиля, во нем стоял крохотный «мерседес». Рядом вместе с ним — вороной вездеход размером от трактор. Вентилятор радиатора до данный поры вращался, возможно, то-то и есть его дьявол равным образом слышал.

Они и оный и другой взглянули вверх. Окно смотрело напрямик с стены утеса, сверху высоте пятнадцати метров. Оно было эллиптической формы, со расстоянием посередь фокусами метров семь. Дом был, подобает быть, выстроен среди холма. Стекло кишка тонка светилось голубоватым светом. Напоминая немаленький глаз.

Они нашли дверцу во изгороди, высокую, узкую. В столбе ограды была утоплена застежка равным образом кой-как заметные прорези переговорного устройства. Каспер наклонился ко кнопке.

В начале своего сочинения «Или — или» Киркегор сообщает, что такое? его любимец середь чувств — слух. Что ж, спирт в корне был в силах попустить себя понаписать такое, затем что на середине XIX века уже безграмотный были изобретены переговорные устройства. Что бы симпатия сказал, кабы бы оказался тогда теперь вечером? Динамик булькал, ровно фаршированная индейка.

— Это я, — сказал Каспер. — Ситуация осложнилась. После нашего последнего разговора. Похищено тандем детей. Их предварительно этих пор никак не могут найти. Не исключено, который произведено убийство.

— Я невыгодный хочу вместе с вами разговаривать, — ответила она.

Франц Фибер открыл частный рундук со инструментами. Нашел какую-то крышку нате столбе да открыл ее.

— Замкнутый контур, — сказал спирт шепотом. — Если ваш покорнейший слуга перережу, сработает сигнализация. Продолжай говорить. Мне бы выискать панелька управления.

— С самого детства, — продолжал басить на прорези Каспер, — из рождения, моя персона знал, аюшки? попал невыгодный туда. С семьей целое на порядке, так судьба далеко не та. Поэтому автор начал искать. Какой-то выход. Путь домой. Я потратил нате сие всю жизнь. Я безграмотный есть его. Но та девочка. Может быть, симпатия знает путь.

Переговорное структура молчало. Но симпатия знал, сколько симпатия слушает. Франц Фибер подтянулся, перекувырнулся чрез прясло равно приземлился из прочий стороны. Он упал получи цыпки равно сверху близкие культяпки — мягко, в духе кошка. Потом пополз в области земле, можно подумать гусеница-пяденица. Отодвинул на сторону ветку камелии. В кустах скрывался стальной ящик. Он кивнул Касперу.

— Я измерю полное сопротивление, — прошептал он. — Если врезать ходок не без; неподходящим сопротивлением, так сигнализирование сработает. Не закрывай рот.

— У меня недостает детей, — продолжал Каспер. — Я в жизни не безграмотный присутствовал присутствие родах. Но ми казалось, в чем дело? каста янус должна составлять открыта возле родах. Так но вроде равно рано или поздно единица умирает. На минутка калитка приоткрывается. И не запрещается ощутить то, который скрывается из-за ней. Вот с какой радости ваш брат занимаетесь родами.

— Уходите, — раздалось изо динамика.

Франц Фибер появился из-за калиткой. Его щипанцы пролезли посредь решетками. Он набрал код. Ворота открылись.

— Что-то во вы верней всего получи и распишись меня, — сказал Каспер микрофону, — ваш брат ищете. Вы ищете какой-то путь.

— Я без труда хотела оказываться богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это понятно, — ответил он. — Мы совершенно сего хотим. Даже Бах хотел.

Франц Фибер ковылял согласно траве. Вход во патерностер виднелся у альфа и омега откоса — четырехугольник изо нержавеющей стали.

— Очень богатой, — сказало переговорное устройство.

— Это общечеловеческое, — сказал Каспер. — Посмотрите бери Верди. Дядюшку Скруджа классической музыки.

— Слишком поздно, — сказало переговорное устройство.

— Никогда отнюдь не поздно. Я знаю, насчёт нежели говорю. У меня поуже бывалоча так, аюшки? всегда было поздно. И неграмотный одинокий раз.

От лифта Франц показал ему вызванный больший палец.

— У нас условие из охранным агентством, — сказала женщина. — Я им теперь позвоню.

Переговорное структура смолкло.


Лифт был цилиндрической формы, спирт взлетел вверх, точно бы новогодняя петарда.

— Я был способным бы расслабнуть проверка на «СКАФОР», — сказал Франц Фибер. — Они выдают лицензии электрикам, которые устанавливают охранные системы. Я непосредственно занимаюсь электрикой на «ягуарах». Стараюсь нести себя на форме.

Дверь открылась, они оказались среди шубами равно мужскими пальто. Каспер в коренной раз видел, ради патерностер открывался напрямую на прихожей, промежду помещения — будто караульная будка.

Он распахнул двустворчатую дверь, равно они вошли во гостиную.

Помещение было эллиптическим, во вкусе равным образом окно, равным образом повторяло форму корпуса судна. Доски получи и распишись полу были шириной полметра. Та мебель, которую Каспер успел заметить, была дизайна Эймсов.

Лоне Борфельдт сидела получи диване. Посреди комнаты стоял обладатель внедорожника, спирт был похож сверху кровный автомобиль: блестящие черные волосы, точный доставление да полное неохота обходить кого-либо вперед. И он, равно дамочка были откровенно потрясены.

Мужчина справился от потрясением да двинулся им навстречу.

— Нам запрещено волноваться, — сказал он. — Мы ждем ребенка.

— А вам уверены, сколько особенно ваш брат отец? — спросил Каспер.

Потрясение вернулось. Но всего лишь держи мгновение. Человек схватил Каспера вслед рубашку.

У многих людей сложилось какое-то превратное мысль в отношении клоунах. Они думают, аюшки? коли гаер может существовать неуклюжим, в духе ребенок, так у него да стать ребенка.

Каспер ударил его локтем исподнизу вверх. Противник безвыгодный был пожалуйста ко удару, который-нибудь пришелся на нижнюю доля легких насквозь абдоминальный пресс. Он повалился сверху колени.

Каспер поставил безраздельно изо эймсовских табуретов из-за его спиной. На кухне спирт сделал тазик, наполнил оболочка водным путем из-под крана. Отжал полотенце. Франц Фибер стоял прислонившись ко стене.

Потом Каспер поставил тазик до мужчиной. Протянул швыряло да сударь Францу. Сел в противовес женщины. С тех пор, во вкусе дьявол окончательный единовременно видел ее, возлюбленная подвела глаза.

При ближайшем рассмотрении сие оказалось безграмотный косметикой. Это было двадцать цифра или, скорее, сороковничек восемь часов вне сна.

— Чем интересны преждевременные роды? — спросил он.

— Дело во том, что-то другие мелкота выживают, — ответила она.

Каспер передвинул стул. Так, в надежде ей далеко не был виден парень от табуретом. Это равно как нате манеже. В звуковом отношении сожитель равным образом новобрачная ведут себя наравне бизоны: прижавшись товарищ ко другу спиной, они совместно защищаются через жестокого мира. Если твоя милость вытаскиваешь кого-нибудь изо публики возьми сцену, так так чтобы достичь через них максимума, нужно разобщить парочки.

— Это издревле занимало врачей да акушерок, — продолжала она. — В прежние времена, от случая к случаю новорожденными занимались поверхностно, промежуток времени ото времени случалось, аюшки? не по годам рожденные дети, которых считали умершими равным образом забирали через матерей, оживали равно кричали. Они хотели жить. И хотели, чтоб их любили.

— Так вона почто ваш брат искали. Тех, который был способным рассказать, откуда родом берутся такие дети. Почему отдельный с детей появляются получи знать из таким большим желанием жить.

Она кивнула.

— И если на то пошло ваша милость заключили условность от Приютом. С Синей Дамой.

— Они предложили, так чтобы мы занялась обследованием двенадцати детей. Тогда им было ото шести месяцев предварительно четырех лет. Дети разных национальностей. Но их собирали во Приюте единовременно во год. Мне было поручено усвоить да показать их роды. Все акушерские подробности. Кроме этого, обстоятельства, которые на других случаях сроду безграмотный регистрируются. Отношения в среде родителями. Людей, которые имели связь ко родам. Даже погоду. И позднее ми было поручено ухаживать ради их общим состоянием здоровья.

Вокруг нее было плотное равнина печали, женщина, которой борзо родить, далеко не должна звякать подобным образом — казалось, возлюбленная отказывается с всего.

— Вы продали информацию Каину, — сказал Каспер. — Вы получаете с него деньги. Он, видимо, финансировал вашу клинику.

Она наклонилась прежде всего настолько, в какой мере позволял живот, равно спрятала лицо. Мужчина, портик получи и распишись коленях, перегнулся помощью табурет, равным образом его вырвало на тазик.

Каспер встал да подошел ко окну. Вид изо окна был бесподобный. Совсем невыгодный датский. Как будто бы приблизительно во горах. Видно было безвыездно поморье — с Ведбека накануне Амагера.

У окна стоял телескоп, ахти сильный, Каспер приставил очи для окуляру, раздолье зрения беспокойно вибрировало. В фокусе оказался гомосексуалист шлифованный смарагд во черном обрамлении. Это был интерпретированный водоместилище — необходимо быть, дворец здоровья Торбэк, подгонка частной больницы равно курорта, построенный, на срок Каспер находился ради границей. Он слышал по отношению нем, только в жизни не вслед за тем отнюдь не бывал.

Он повернул телескоп. Нашел башню «Конона». На верхних этажах горел свет.

Потом достал ту карту, которая была приложена для накладной. Судя в области карте, планета горел сверху этажах дирекции.

— Вы должны были рассматривать детей, — продолжал он. — На днях. Именно на сего они собирались вам использовать. Им был необходим врач.

— Два врача, — ответила она. — Я равно учитель Франк.

— Из Института изучения сознания?

Она кивнула.

Каспер взглянул получай Франца Фибера.

— Улица Эстервольгаде. Рядом вместе с Ботаническим садом. В тех зданиях, идеже в своё время была Копенгагенская обсерватория.

Каспер повернул телескоп. Нашел пале Розенборг. Копенгагенская определение была самым высоким зданием города, вблизи от дворцом. Он эврика башню обсерватории. Навел получи и распишись резкость. Снаружи за периметру башни были построены стеклянные офисы, напоминающие теплицы.

— Где ваш брат их осматривали?

— Я до этого времени потеряю, — ответила она.

Лицо ее было белым, приблизительно светилось.

— Все одинаково пишущий сии строки постоянно потеряем всё, — произнес Каспер. — Остается всего-навсего одинокий выход. Мы можем попытать счастья утерять сие каким-нибудь достойным образом.

Он был доволен, что-то равно Франц Фибер, равным образом коленопреклоненный батя ребенка присутствуют около этом. Это создавало осязание добро бы бы какой-то публики. Для его золотых реплик.

— Посмотрите нате меня, — сказал он. — У меня не имеется ни гроша. Все потеряно. Не женат. Детей нет. Карьера закончилась. Выдворен изо страны. Меня разыскивают на двенадцати странах. Но моя особа нахожусь на процессе наведения порядка. Это до ми заметно? Что в среднем там, во глубине, таится нарождающаяся чистота?

— По-моему, ваша милость похожи сверху какого-то бродягу, — ответила она.

Он выпрямился.

— Они привезли детей сюда, — сказала она, — они живы, накопления их было удовлетворительным. Их собираются пускать в дело с целью чего-то. Это однова связано не без; толчками. Не знаю как.

Он отрегулировал телескоп. На крыше здания находились двум шлюпбалки. На колесах. Позади них — контуры двигателя.

— Чем занимаются на «Кононе»?

— Официально сие финансовое учреждение. Они торгуют чрезвычайно опционами.

— Где находится Каин?

Она покачала головой.

— О каком убийстве ваша милость говорили? — спросила она.

— Полиция считает, в чем дело? вкушать непрерывность посреди целым вблизи похищений. Вотан клоп был найден. Девочка. Ее истязали равно душили.

Он трогай для двери, возлюбленная последовала после ним.

— Я хочу постоянно исправить, — сказала она. — Чтобы не грех было стремлять на штифты своему ребенку.

— Подождите до самого родов. Мы, совершающие путешествие в искупление, делаем весь последовательно.

Каспер помог подняться стоящему возьми коленях мужчине равным образом посадил его держи диван. На столике рядом дивана лежала пучок распечаток бери стандартных листах.

— Что было общего, — спросил он, — в всех сих родах?

— Не было никаких осложнений. Все проходило спокойнее, нежели присутствие обычных родах. Быстрее. Некоторые изо женщин были матерями-одиночками. Большинство были замужем. И единаче — погода…

Она стояла близко ко нему.

— На небе были радуги, — объяснила она. — Во всех случаях те, кто именно принимал роды, видели радугу. За окном. Я беседовала вместе с каждым с них в соответствии с отдельности. Ночью как и были радуги. Бывают равно ночные радуги. Гало окрест луны. Белые радуги сверху ночном небе, месячный свет, отражаемый облаками.

Он открыл ведущую для лифту дверь.

— Остается надеяться, почто на конце пути ждет золото, — сказал он. — Там, идеже кончается радуга.

Она загородила дверь.

— Эти дети, — сказала она, — мальчоня да девочка, они отнюдь не самые обыкновенные дети.

Он отнюдь не знал, сколько ответить.

— Они были спокойны, — сказала она. — Не веселы. Но жирно будет спокойны. Я безвыгодный могу втолковать это. Но сие было неестественно. Им бы следовало составлять подавленными.

Он сторожко убрал ее руку от двери лифта.

— Каин, — продолжала она. — Он обладатель санатория. Сейчас некто там. Он звонил оттуда. Пять минут назад.

— Как ваш брат узнали, аюшки? возлюбленный звонил оттуда?

— Звук больших джакузи. Я слышала его.

Он услышал грохот ее системы. Глубокий, древний. Звук какой-то бесконечной тоски.

— Вы родились вначале срока, — понял он.

— На седьмом месяце. Меня объявили мертвой. Положили на моечную. Где, в качестве кого говорят, аз многогрешный стала ударять за крышке, которой накрыли поднос. Когда мы основные принципы трудиться акушеркой, так познакомилась не без; собиравшимся для пенсию врачом, кой помнил мою историю. Он называл меня «Лоне с моечной».

Каспер неграмотный был в силах удержать свою руку. Она невольно взметнулась кверху равно погладила ее сообразно щеке. Хотя возлюбленный нормально понимал, который малограмотный игра стоит свеч беда медянка гладить беременных женщин сверху глазах у их мужей.

— Кстати, Франц равным образом я, — заметил он, — автор сих строк без затей помимо ума ото тех, который пытается выжить.

— Я безграмотный изо пугливых, — сказала она. — Но аз многогрешный боюсь его. Каина.


Каспер ес знак, Франц свернул бери стоянку у дороги. Каспер показал держи плоскую металлическую фляжку.

— Не не иголка ли до этих пор одну каплю зажигательной смеси, — спросил он, — чтобы двух холостяков, всего-навсего почто навестивших молодую пару, ожидающую прибавления семейства?

Франц Фибер налил, виноградный сердце наполнил машину.

— Какой гром исходит через человека, какой убил ребенка?

Каспер воспользовался бы какими нравиться окольными путями, чуть бы избежать ответа для вопрос. Но глазищи мальчика желто да постоянно светились на темноте.

— Дважды на жизни, — сказал он, — ми пришлось прийтись рядом из людьми, которые убили ребенка, что другой они были цирковыми артистами, единственный с них задавил девочку, сие был несчастливый случай, непохожий забил по смерти своего сына. Вокруг обеих было тихо.

Он почувствовал беспомощность. Перед великим ужасом да великими чудесами ты да я бессильны. Месса си-минор равным образом великие войны — не без; такими вещами отдельному человеку ни около каким видом далеко не справиться.

Но возлюбленный слышал, зачем нынешний молодожен лицо до оный поры паче беспомощен. И что ли — во этом бесприютном мире — слепой на один глаз малограмотный обязан рыпнуться помочь слепому?

— Есть двушник вида тишины, — сказал Каспер, — или, закачаешься всяком случае, автор сие приближенно слышу. Есть высокая тишина, пир про молитвы. Тишина, нет-нет да и твоя милость недалек для Божественному. Та тишина, которая принимать сконденсированное, смутное предощущение рождения звука. И поглощать другая тишина. Безнадежно далекая через Бога. И с других людей. Тишина отсутствия. Тишина одиночества.

Он почувствовал, ась? мальчуган искренен не без; ним. Между ними возник контакт. Интерференция. Они были решительно неподалёку союзник вместе с другом.

— Я знаю их, — сказал Франц Фибер. — Эти двуха вида. Я и оный и другой их знаю.

— Те двушник человека, относительно которых автор говорил, были беззвучны. Что-то покинуло их навсегда.

Каспер коснулся плеча Франца. Если хочешь отослать клаксон вне помех, в таком случае есть расчет употребить физическим контактом.

— Но после этой их тишиной, следовать изоляцией, они звучали в качестве кого равным образом всегда некоторые люди. Как твоя милость равным образом я. Так почто если бы твоя милость или — или я, кабы я попадем во такую ситуацию, ежели общество через нас отвернется. Или разве я самочки отвернемся с мира. Это могли бы являться мы. Это можем состоять мы. Вот в рассуждении нежели ваш покорнейший слуга думал, когда-никогда сидел пизда ними. Что нате их месте был способным бы фигурировать я.

На миг возникла полная открытость. На миг Каспер почувствовал, ась? пара они смотрят на ведь пространство, идеже парят самые черные демоны равно отколе однако наш брат миг через времени получаем приличные дозы с огромной клизмы. Минуту новожен душа держался, далее отнюдь не выдержал:

— Может, обзвонить во полицию?

— Через минуту, — ответил Каспер. — Когда да мы от тобой последуем ради нашей путеводной звездой.

Он есть глоточек с посеребренной крышки. Очень может быть, аюшки? спирт да малограмотный действует таково эффективно, по образу сердечная молитва. Но изумительный всяком случае, дьявол действует приближенно но быстро.

Фары осветили кусты, вездеход пронесся мимо них со скоростью сто сороковничек километров во час. Франц Фибер уставился для Каспера. Только в ту же минуту Каспер услышал, что-нибудь мальчугашка поуже недалек для пределу своих возможностей.

— Она лгала, — сказал Каспер. — Когда говорила, зачем ей привозили детей. Теперь возлюбленная хочет поскакать равно безвыездно исправить. Если полоз отроковица ее развесной категории где-то разошлась, значит, считает, что-нибудь возлюбленная бессмертна.

0

Въезд на здравница был обрамлен двумя четырехгранными гранитными колоннами равно пышным кустарником. Каспер подал знак, равным образом автомобиль остановилась во пятидесяти метрах через колонн.

Здания располагались нате шести террасах, спускавшихся для старым виллам Торбэка. Построены они были с такого темного гранита, ась? в ночь симпатия казался черным. Но исподнизу была подсветка, а с каменных чаш по-тропически парадно струились вьющиеся растения равно цветы. Все сие напоминало в рассуждении висячих садах Вавилона — нет слов чтобы апреля во Дании, при случае последние морозные ночи до этих пор из улыбкой ждут своего часа.

— Это для того клиентов, — пояснил Каспер, — целое сии цветы. Чтобы они поверили, что-нибудь современные технологии уничтожили всю крохоборство природы равно что-то не имеется дерьмовый необходимости стариться, когда крата во три месяца позволяется колоть очередную порцию ботокса на мешки около глазами.

— Какое-то безвыгодный библейское место, — отозвался Франц Фибер.

С крючка ради водительским сиденьем Каспер достал двум двубортные поварские куртки да протянул одну изо них Фиберу.

— Давай далеко не будем жирно будет полоз святыми, — сказал он. — Можем ли наша сестра фигурировать уверены на том, что-то Богоматерь отказалась бы через помочи лица равным образом исправления прикуса? Если бы ей сие предложили.

Молодой индивидуальность участок куртку. Руки у него приметно дрожали.

Каспер положил руку ему держи плечо. Повернул его для себе.

— Подумай по отношению детях. Представь их себе. Родителей вблизи нет. Их лачуга далеко. Вокруг них происходит хоть сколько-нибудь непонятное. Они беспомощны. Ты слышишь это? Когда автор видел ее на крайний раз, у нее были последки побоев. Даже смотри такие ребята в самом деле беспомощны. И они зависят через нас от тобой. Ты чувствуешь это?

Молодой смертный сглотнул.

— И помимо них. Тысячи других детей. В таком но состоянии беспомощности. Или до данный поры хуже. И во нас самих. В тебе равным образом в мне. Скрываются пара маленьких мальчика. Ты слышишь их? Ты чувствуешь сострадание? Оно — наше топливо. Единственное, в чем дело? может помочь развиваться дальше. Через всю симфонию.

Франц Фибер смотрел держи него. Мгновение сие обладало каким-то величием. Как у Кемпфа [48] на медленной части сто девятого опуса. В эдакий ситуации важнецки безграмотный разрешить охватить себя эмоциям. А один раз работать равно поворотить однако на другое русло. Как Бетховен. Постараться облагородить сентиментальность.

Каспер подал знак. Фургон тронулся. Каспер опустил стекло.

Из кустов появился душа на темной униформе — подина флора гранита. Каспер махнул рукой, показывая неизвестно куда во лоно автомобиля.

— Там кзади лежит накаленно огненный ломоть мяса. Седло теленка подобно эрл Меттерних. Температура его неграмотный должна лечь далее шестидесяти градусов, в некоторых случаях оно окажется держи столе у Каина. Если ваша сестра задержите меня пусть даже получи три минуты, в таком случае ваша милость законченный человек.

Тропический марина поглотил охранника.


Они прошли вследствие приемную со изогнутыми, чисто во зале «Плейель», стенами, вследствие гостиную, звучащую как бы неф «Мантзиус». Мимо стационара, идеже имеет принципиальное значение было архи недурно прислушаться, ради вспомнить, сколько твоя милость находишься на больнице. Им далеко не встретилось ни одного помещения, невыгодный пригодного для того ежедневник вашего следующего камерного произведения.

Но стены отражали далеко не камерную музыку. Они отражали стеснение равно испуг людей, которые надеются, однако на глубине души невыгодный верят, аюшки? косметическая медсанчасть может хоть бы бы получи миллиметр приблизить их ко тому, зачем пользу кого них приближенно важно.

Они вошли во амфитеатр, нате ступеньках на пороге большим камином лежали сиречь сидели полсотни женщин, безвыездно они были на белых халатах.

В дверях, на облаке пара, появилась рыжеволосая подросток из зелеными глазами, на белом халате равно со пучком свежих березовых веток на руках, нужно состоять банщица. Звучание ее было таким очаровательным равно авторитетным, сколько Касперу захотелось, с целью у него нашлось промежуток времени равно представилась возможность, сняв брюки, спросить ее относительно двенадцати ударах сим березовым веником.

— Что ваша милость тута делаете? — спросила женщина.

— Наслаждаемся акустикой, — ответил Каспер. — Я всей душой болею следовать бедных. Но мои ушки любят палисандр. И высокие потолки.

— Вы находитесь на женском отделении.

— Мы на этом месте в области долгу службы. А свою сексапильность пишущий сии строки оставили вслед дверью.

Он услышал, как бы сонористика ее смягчилось.

— Она отнюдь не очень-то слушается, — сказала она. — Ваша сексуальность. Какая-то ее дробь совершенно в равной степени просачивается.

Каспер протянул ей оный поднос, кто дьявол прихватил со из себя изо машины.

— Возьмите канапе. Забудьте относительно диетический питание для того кроликов. Положитесь нате естественную регуляцию аппетита.

Женщина взяла одиночный с маленьких медальонов с слоеного теста. Каспер предложил диван сидящим поблизости.

— А идеже а Каин?

— Хайди теперь склифосовский его стричь.

Каспер проследил вслед ее взглядом. Сквозь большое стекляшка ему было будто веранду, построенную для гранитной платформе, которая, казалось, парила на воздухе. За стеклом дьявол увидел баксы растения равным образом парикмахерские кресла. В одном с кресел сидел человек.

Каспер наклонился ко рыжеволосой женщине:

— Может быть, черт знает кто да скажет, который возникшее в среде нами взаимопонимание, которое, возможно, способен началом долгой дружбы, далеко не должно затаскивать деньгами. Я со сим неграмотный согласен. Несколько купюр тотально могут конституция прочувствованным аккомпанементом для естественному созвучию сердец.

Он протянул женщине четверка тысячекроновых купюры.

— Хорошо бы воспрепятствовать Хайди сверху какие-нибудь цифра минут. Мы от Каином ходили вообще во школу танцев. Светлые воспоминания. Нам желательно бы не без; глазу бери бельма минут чирик повспоминать прошлое. Он ввек танцевал из-за даму.

Женщина сложила купюры.

— Вы заглянете в обратном пути?

Каспер посмотрел получай Фибера. Лицо молодого человека было покрыто тонким слоем пота. Возможно, причиной тому был сила изо банного отделения.

Тайна любви не совсем состоит на умении заклиниться равным образом добровольном самоограничении.

— В следующей инкарнации, — ответил он.

Он посмотрел получай женщин. Акустика на зале была равно как во миниатюрном варианте зала Карла Нильсена. Звук пятидесяти женщин был кажется нежное прикасание теплого ветра. Он был в силах стать ко ним, невыгодный повышая голоса.

— Сердце каждого человека излучает звуковое поле, — произнес он. — Оно красиво восхитительно, для сожалению, да мы вместе с тобой самочки его приглушаем. В нынешнее минутка вас звучите великолепно. Среди вам в отлучке ни одной, в угоду которой я вместе с Францем безграмотный были бы готовы сорвать мнишеский клятва равно завезти вам для себя домой. Если бы ваша сестра лишь прислушивались в соответствии с чирик минут отдельный день. К своему сердцу. Снимая ведь напряжение, которое мешает распространению звуковых волн. Черт возьми, ваш брат бы зазвучали в качестве кого Бах.

Женщины уставились возьми него. Он поставил харя вместе с диван сверху ступеньку. Снял поваренный колпак. Поклонился. И пятясь, вышел вслед дверь.


Франц последовал из-за ним. Голос его дрожал.

— У нас глотать цель. Мы должны избавить детей. Мы налево проникли внутрь. А твоя милость ведешь себя в духе чокнутый.

Они прошли сквозь концертное помещение, идеже стоял «Стейнвей». Зимний дендрарий был из первых рук хуй ними.

— Подожди снаружи, — сказал Каспер. — На случай, буде женская супружник человечества последуют следовать нами.


Он вошел на помещение. Все стены на нем были стеклянными. В самом конце, следовать стеной, виднелся бассейн, светящийся, кажется бирюзовый дорогой камень. Дальше, вслед бассейном, был яр метров на число — ниц ко огням Торбэка. За огнями сверкало море. Каспер задернул длинные белые занавески бери окнах.

Человек на кресле смотрел безграмотный бери внешность из-за окном, спирт сидел собой для собственному отражению во высоком зеркале. Он был во белом халате, шелуха его весь до оный поры горела затем сауны.

На полочке перед зеркалом Каспер ес парикмахерские секатор равным образом гребенку.

Глаза человека на зеркале остановились держи Каспере. Отметили белую куртку. Интерес во глазах погас.

Вот так-то мы, люди, да ошибаемся. Мы никак не замечаем всамделишно неожиданного, от случая к случаю оно предстает пред нами переодетое на будничное платье.

— Хайди запаздывает держи до некоторой степени минут, — сказал Каспер.

И встал у него после спиной.

Он был возраста Каспера. У него было гарполит атлета. Или циркового артиста.

Тем концом гребенки, сверху котором были старшие зубья, Каспер поднял шерсть у него держи затылке. Так, что-то тому малограмотный было приметно во зеркале. И состриг лохмоток щетина стойком у самой кожи.

Он приоткрыл принадлежащий слух, с целью подслушать сего человека.

Он услышал его аспект для материальному миру. Глубокие тона, те частоты, которые равно приводят на траверс физические объекты.

Он услышал гроши — больше, нежели некто рано или поздно слышал. Он услышал дома. Машины. Услышал будущее. Золотые экономические возможности.

Он услышал его сексуальность. Она звучала сильно интересно. Мужественность, хотя от яркими оттенками женственности. Он был в состоянии бы достигнуть любую женщину. И подавляющая мужчин.

Каспер слушал фальцет его чувств, симпатия был широким, нюансированным да взрывоопасным. Много света равно бессчетно тьмы, на одинаковых пропорциях — что у Моцарта.

Он услышал его сердце. Это был большущий звук. Великодушный. Горячий.

Он услышал высокие частоты. Находчивость. Интуицию. Интеллект. Это были богатые звуки — засранец таковой вибрировал через внутренней жизни.

Прядь вслед за прядью Каспер собирал букли держи затылке. И методично, вместе с глубоким удовлетворением — разве обретать умереть и безвыгодный встать уважение оный факт, что такое? симпатия в начальный раз во жизни кого-то стриг, — аспидски вкратце состригал волосоньки нате утонченно изогнутом затылке.

Глаза Йосефа Каина на зеркале были отсутствующими. Он невыгодный видел самого себя. Он смотрел внутрь.

И шелковица Каспер услышал дыру. Это была своего рода внутренняя звуковая тень. Беззвучный отдел на системе сего человека. Где-то в кругу сердцем равно solar plexus.

Он отложил ножницы. На полочке ради креслом стояли пластмассовые бутылочки из различными красящими составами. Он открыл одну с них. Это оказалась хна. За цифра полет до самого того, в духе сие вошло на обиход, Хелене Кроне крата во полгода хной рисовала мавританские завитки получи своих крепких ногах.

Каспер эврика маленькую кисточку. Медленно да старательно, как и прежде выше полина видимости к того, кто такой сидел во кресле, спирт начал принести возьми обкорнанный выя лёгкий пласт красной краски.

— Я стриг Вильгельма Кемпфа, — сообщил он. — В начале семидесятых. Когда был общей сложности только что восходящей звездой во парикмахерском училище. Он рассказывал в рассуждении Гитлере. Он встречался от ним во сороковуха четвертом. В Бергхофе. живая Браун нашла Кемпфа равно Фуртвенглера, равно Гизекинга. [49] Чтобы организовать концерт, некоторый порадовал бы фюрера. Из сего круглым счетом нисколько равным образом безвыгодный вышло. Но они составили репертуар. Любимые произведения Гитлера. Кое-что с оперетт Легара. Несколько песен Штрауса. Марш «Баденвайлер». «Серенада бери осле». Отрывки с «Мейстерзингеров». Кемпф прислушивался для системе Гитлера. Он сказал мне, что-то мурло сего человека была, во сущности, во порядке. Маленькая, хотя на порядке. Но круглым счетом во ней была дыра. Через эту дыру струился деструктивный совместный шум. Понимаете? Злых людей отнюдь не существует. В каждом человеке завсегда престижно сострадание. Только те места, идеже во нашей человечности снедать дыры, идеже наш брат далеко не резонируем, сии места опасны. Там, идеже наша сестра ощущаем, ась? стоим держи службе высшего дела. Тут я да должны запросить самих себя: а подлинно ли сие высшее дело? Вот тут-то наш брат равным образом попадаемся. В других культурах сие называют демонами. У нас для того сего отсутствует подходящего слова. Но пишущий эти строки слышу это. Это боевая тревога. Коллективный гнев.

Глаза сильный пол во зеркале наблюдали ради Каспером.

— Ты кто, демон возьми? — спросил он.

Голос был черным, равно как пастьба небо. Мягким, чисто четыреста квадратных метров костюмного бархата.

Каспер взял не без; войско небольшое зеркало. Показал мужчине его затылок.

Йосеф Каин на парикмахерском кресле застыл. Гитлер в свой черед потерял бы сосредоточенность. Если бы увидел себя вкратце постриженным равным образом покрашенным хной. Подбородок отвис. Звук открылся. Каспер говорил во открывшееся пространство.

— В твоем звучании — дыра. Во всех нас очищать повреждения. Но у тебя возлюбленная велика. Нельзя поставить в один ряд ее из дырой Гитлера. Не необходимо стараться стать похожим великим. Но симпатия достанет большая. Это однова связано со детством. Это спокон века один раз связано не без; детством. Может быть, твоя милость рос во бедности. Может быть, у тебя неграмотный было отца. Это может пояснить жажду наживы. Стремление для власти. Дыра связана из двумя обстоятельствами. Она закрывает сердце. Ты чувствуешь детей? Ты помнишь, наравне самостоятельно был ребенком? Ты отрезал девочке пальцы?

Лицо человека на зеркале итак тусклым. Звук его побольше поуже малограмотный был открыт, спирт был сейчас закодирован.

Франц Фибер вошел во комнату. Отодвинул занавеску. Какой-то единица направлялся для зимнему саду. Коренастый засранец со слуховым аппаратом.

Каспер наклонился. Его лик оказалось на нескольких сантиметрах через лица Каина.

— Мне сороковник двуха года. Знаешь, ко какому выводу мы пришел ради сии годы? Ад. Это невыгодный какое-то конкретное место. Ад транспортабелен. Мы всегда носим его во себе. Стоит нам только лишь лишиться геркон со свойственным нам врожденным состраданием, равным образом раз-два — преисподняя туточки в духе тут.

Каспер чувствовал парикмахерские расхождение на руке. Он смотрел получи и распишись шею сидящего прежде ним человека. Туда, идеже после мандибулярный костью проходит sterno cleido. [50] Достаточно было бы одного удара. Концы ножниц прошли бы при помощи основа черепа во мозг. В мире следственно бы нате одну черную звуковую дыру меньше.

Он закрыл глаза. Прислушался ко гневу. Это был никак не его гнев. Он пришел чрез дыру на его системе. Акустически наша сестра всё-таки перфорированные, вроде гельветический сыр. Кто имеет привилегия существовать палачом другого человека?

Он выпрямился.

Человек, находящийся во кресле, провел рукой согласно затылку. Посмотрел держи руку. Она была красной через хны.

— Не приближенно литоринх важно, — заметил Каин, — который ты. Тебя давненько сейчас блистает своим отсутствием на живых.

Он почувствовал ноталгия во области сердца. Из-за того, почто — во кой однова — безвыгодный туман достучаться по ближнего. С самой безыскусственный равно важной с всех истин.

Франц Фибер открыл стеклянную дверь: вслед за дверью благосклонно спускалась по течению винтовая автолестница — ко тому месту, идеже они оставили близкий фургон.

— Десять минут по-под феном, — сказал Каспер. — И возьми твоем чепчике неграмотный останется никаких следов.

0

Они проехали мимо гавани Сванемёлле по прямой для причалу. Мимо складов, рядов деревянных судов не без; высокими мачтами. Франц постоянно пора поглядывал на трюмо заднего вида, опасаясь преследования. Они доехали вплоть до променада.

— Позвони на полицию.

Голос его дрожал.

— Скажи, что-то знаешь, идеже дети. Что необходимо отражать здание. Ты сможешь приневолить их применяться нате это. Ты можешь кого желательно уговорить.

— А даже если детей после нет?

Молодой особа сник. В его звуковом профиле початок главный уныние. Касперу сие безвыгодный понравилось. Им до этого времени было нежели заняться.

Мимо них не торопясь проехала патрульная машина. Трое темноволосых подростков, стоявших для углу, отступили на темноту. Когда автомат скрылась с вида, они по новой появились. Они излучали энергию, в духе какие-нибудь мелкие гангстеры in spe. [51] Каспер почувствовал внезапную отрада ото того, зачем мир стремится ко созданию уравновешенной целостности. Стоит только лишь выстроить дим пользу кого приличной публики равно подскрести его через чужеродных элементов, во вкусе тутовник но с всех углов начинает выпутываться тьма.

Он прислушался ко пейзажу, который-нибудь окружал его. Он слышал, во вкусе во последних открытых дотемна магазинах подсчитывали выручку. Он слышал ветряные генераторы в противоположность очистных сооружений Люнетен. Чаек. Низкий шепоточек турбин электростанции. Последних посетителей ресторанов. Он вслушивался на поисках подлинной структуры звука. Верно найти эпоха — сие безграмотный получается отобрать какой-то не вызывающий сомнений момент, сие чисто избрать звук. Он отнюдь не дым бы никому сие объяснить, вы что, может быть, Синей Даме. Музыкальность сплошь и рядом знает когда, да раз в год по обещанию — почему. Нужный минута покамест безвыгодный настал.

Слух его был ясным, вследствие чего почто был пир да благодаря тому что зачем дьявол был голоден. У важнейший Катарины приблизительно написано, что такое? бекет — сие отменный инструмент, воеже разобрать Бога. Но занятие на том, ась? имеет важное значение умудриться заприметить Бога да вне всякого инструмента.

Он протянул вспять руку равно нащупал хлеб, сыр, песто. Бутылку родниковой воды. Нож пользу кого овощей. Он разломил средства да намазал его. Протянул горбушка Францу. Тот покачал головой.

— Мы сделали зачем могли, нас обеих разыскивают. Те, кого ты да я преследуем, сие никак не обычные люди. Это демоны.

Он открыл арманьяк, отхлебнул, протянул бутылку Касперу, налил обоим кофе. Руки его дрожали.

— Как сочетается шизуха из постоянной молитвой? — спросил Каспер.

— Ты что касается чем? Трапписты варят пиво. Бенедиктинцы делают ликер. Спаситель превращал воду во вино. И на такого типа вечер, в качестве кого сегодня, зачем ты, демон побери, с меня хочешь?

Новый аккорд добавился ко окружающему их коллажу — гром ветра на том, зачем могло бы являться телефонными проводами.

— Не знаю, наслышан ли твоя милость со оперой «Парсифаль», — сказал Каспер, — если бы нет, ведь рекомендую послушать. Вагнер дошел вплоть до последней черты. Был во бегах с кредиторов. Такое бывает не без; великими. Он получил прибежище. С видом возьми воду. Как здесь. Там возлюбленный написал «Парсифаля». В нем глотать великолепная сцена. Действие происходит во Страстную пятницу. Как равно сегодня. Третье действие. Вокруг героев вырастает чертог Грааля. Ты начинаешь понимать, почто сие никак не физическое место. Что спирт возникает на воображении. Поэтому у него целое да получилось.

Фибер посмотрел получай Каспера. На аляскит стен.

— Они весь материальные, — заметил он. — Какое туточки воображение!

Каспер открыл дверка машины, Франц схватил его вслед за руку.

— Ты что, тама собрался? Совсем спятил?

— Понимаешь, пишущий эти строки хоть сколько-нибудь обещал Кларе-Марии, — сказал Каспер, — равно мальчику тоже, и так равным образом малограмотный встречался из ним. Я, наверное, обещал им, что-то буду трепать их получи руках изо повозки. В тепло.

Желтые тараньки смотрели держи него. Последние остатки того доверия, которого для самом деле равным образом никак не было, исчезли.

— Я ездил семо однажды десять, буде никак не больше. Тут всё-таки охраняется, равно как получай военном полигоне. Вооруженная охрана. Видеокамеры. Инфракрасные датчики. Ты равным образом шага невыгодный сможешь ступить.

Каспер открыл янус равным образом ступил бери асфальт.

Руки мальчика вцепились на его пиджак, по образу клешни.

— Они ошибались. Эти сестры. Ты рехнулся!

Они перешли дорогу. Звук слышался абсолютно недолго. Благоприятные соположения звуков мимолетны.

0

Каспер взялся вслед за ручку двери кондитерского магазина. Магазин оказался закрыт, защищающий из-за кассой ангел, улыбаясь, покачал головой.

— Повернись-ка ко ми спиной, — попросил Каспер.

Тот повернулся, сверху его белой рубашке Каспер написал авторучкой: «Моя подруга пока на нокаут глядя уплывает. Только около помощи шоколада моя персона могу изъявить свою печаль. Будьте милосердны!»

— Что твоя милость собираешься делать? — спросил Франц Фибер.

Девушка подошла поближе. Она прочитала написанные получи рубашке слова, засмеялась равным образом открыла дверь.

— Я равно неграмотный знала, почто от сего места отправляются суда, — сказала она.

— Это ото «Конона», — сказал Каспер. — Сегодня в ночь наша сестра отправляем дирекцию на командировку. С собственного причала. Я хочу почитать своей возлюбленной большое шоколадное яйцеклетка да дюжина булочек мокко.

Девушка упаковала яйцо.

— Это следует присутствовать сюрпризом в целях них, — сказал Каспер, — равно как вас думаете, идеже самое лучшее войти?

Она кивнула во сторону магнолиевой аллеи.

— Это угольный ход. Там дежурит исключительно одиночный охранник. И кто в отсутствии камер. Главный видеовход закрыт. А у служебного входа камеры да бог не обидел охраны.

Булочки мокко улеглись на коробку, каждая с них — на обертке с розовой папиросной бумаги.

— Записать нате счет?

Мимо проехала патрульная машина. Каспер взял Франца по-под руку. Если бы некто никак не ес этого, оный бы упал.

— Как обычно, — сказал Каспер. — И единаче легковесный засос через вас. Можно его равным образом причислить в счет?

Девушка покраснела. Ей было самое большее восемнадцать.

Они идем ко двери. Девушка послала Касперу эрлифтный поцелуй.

— Это вполне бесплатно, — сказала она.

Двери вслед ними закрылись, Фибер уставился сверху него, для один момент опасение сменился удивлением.

— Тебе бегло стукнет пятьдесят, — сказал он. — Ты безраздельный банкрот. Кому твоя милость нужен?

— Многие изо великих нравились молодым девушкам, — заметил Каспер. — Элвис. Киркегор. Регине Ольсен было тринадцать. Присцилле — четырнадцать.


Они приближались ко смуглым подросткам.

— Нас зарежут, — прошептал Фибер.

Каспер настроился для их звучание, оно ему понравилось. Есть несть причин, соответственно которым особа выпадает изо общества. Одна с них состоит во том, зачем на обществе маловато места на сумасбродства. По меньшей мере два с мальчиков звучали так, во вкусе примерно на их гороскопе присутствовал больший квадрат. Через десятеро полет их никак не склифосовский на живых, они будут высланы не в таком случае — не то а займут какие-нибудь руководящие должности.

На шухере стоял самый низший — мальчишка малограмотный старее четырнадцати лет, от глазами, которые ранее повидали сильнее нежели достаточно. Каспер остановился во нескольких метрах ото него. Поставил коробку из булочками держи землю да кивнул во сторону магнолиевой аллеи.

— Нам должно попасть внутрь, — сказал он. — До того, по образу проедет следующая патрульная машина. Это означает, сколько должно крутануть его изо будки. Вопрос на том, сможете ли ваша сестра сие сделать.

Мальчик покачал головой.

— Это неграмотный вопрос, — ответил он. — Вопрос на том, что такое? нам со сего будет?

Каспер положил пятисоткроновую купюру с полученных им средств фонда в коробку.

— Когда моя особа был маленьким, — заметил он, — автор бы сделали такое вслед за сливки на шоколаде.

— Это было перед Первой знаменитый войны, — сказал мальчик. — С тех пор совершенно подорожало.

Каспер положил до сей времени одну купюру сверху коробку.

— Мне нужно совмещать небольшую фору, — уточнил Каспер, — спирт неграмотный долженствует видеть, в качестве кого ваш покорнейший слуга войду во здание.

Фибер прислонился ко фонарю.

— Подожди полчасика, — сказал Каспер. — Если моя персона никак не вернусь, звони во полицию. И поставь на славный моих наследников.

— Нет у тебя никаких наследников. И никакого наследства.

Каспер пересек променад. Звук костылей следовал вслед ним. У Фибера на глазах стояли слезы.

— Я боюсь не утрачиваться тогда один.


Черный шаг находился во пятидесяти метрах ото введение магнолиевой аллеи. Каспер поставил яичко в полку прежде стеклом.

— Мы — ближайшие авоська и нахренаська Аске Бродерсена — сказал он. — Мы написали ему пасхальное письмо. [52] Он отгадал, через кого оно. Поэтому наша сестра принесли ему яйцо.

Охраннику было около шестьдесят, тщательно выглаженная зеленая форма, серые штифты да двоечка сантиметра бронированного стекла в среде ним да посетителями.

— Я бы хотел самовластно его передать, — сказал Каспер.

— Я немедленно позвоню ему.

— Тогда невыгодный получится сюрприза.

Серые тараньки стали отсутствующими. Каспер поднял руку.

Булочка мокко попала на стекло. Булочки были домашнего приготовления, пышные, большие, размером со страусиное яйцо.

Чуть в меньшей мере самоуверенности — да парень радикально был в состоянии бы иссякнуть изо сего положения. Но с чувства собственной значимости ахти несладко избавиться. Все автор хотим фигурировать адмиралами получи и распишись королевской яхте. Но господствовать нам, держи самом деле, случается стеклянной будкой в пристани.

Минуту вертухай безвыгодный реагировал. Потом до сейте поры одна булочка попала во стекло, возьми таковой крат на стеклянную дверь. Тут дьявол поднялся со стула. И вышел изо своей будки.

Каспер оглянулся. Смуглый вождь занял позицию непосредственно в середине проезжей части, симпатия вкладывал во швырок всю свою силу.

Булочка попала охраннику на грудь, держи минутка заставив его отпрянуть. Но тогда а некто бросился вперед.

Каспер равным образом Франц вошли во открытую дверь. Еще одна дверь, ведущая на другое выкладывание со видеомониторами надо раковиной равно кофейной машиной, открывалась налево. Перед ними оказалась третья дверь. Через нее они вышли для территорию «Конона».

00

Ветер ласково касался обработанного песком гранита. Даже во темноте сие кромлех было красиво. Поверхности были отполированы накануне шелковистого блеска, третья пай всей горизонтальной плоскости представляла лицом низкие каменные бассейны, покрытые тонким слоем воды. В окружении растений, которые — Каспер неграмотный сомневался — доставили бы наслаждение его матери.

Та порцион комплекса зданий, которая была построена получи и распишись насыпной территории, во плане была прямоугольной. Только за пятого этажа начиналась башенная строй — в этакий мере высокая, почто ее макушка сливалась со темнотой.

Казалось, сколько вполне причуда плывет на море, можно подумать островок тож бог немаленький корабль. Каспер особенно что-то около да представлял себя здание, которое был в силах бы соорудить прежний гевальдигер флота. Если бы сверх ожидания заполучил четыреста миллионов.

Нижние этажи были погружены в тьму, только на некоторых окнах сверху верхних этажах горел свет. Каспер взялся после ручку двери, возлюбленная была заперта. Они обошли здание. Со стороны воды были поставлены строительные леса, хотя они доходили чуть вплоть до третьего этажа. Других дверей невыгодный было, всегда окна были закрыты.

Каспер чтоб моя персона тебя больше не видел для бряцание ветра на проводах. Забрался получи леса. На последней доске стоял ящик, спрятанный брезентом, некто снял брезент. Это была ПРП — подвесная рабочая дебаркадер ради мытья окон, малец открытая кабина, словно бы седалище держи подъемнике, возлюбленная скользила за фасаду получи двух резиновых колесиках. На крыше, следует быть, находилась автоматическая лебедка. На платформе стояло ведро, девушка не без; губкой равным образом двойка скребка. На приборной доске было фошка кнопки.

Поднимаясь за лесам, Франц был похож возьми рыдающую обезьяну. Вслед вслед за Каспером симпатия забрался получи и распишись платформу. Каспер нажал кнопку «пуск». Платформа поплыла вверх.


В свете приборной доски Каспер изучил абрис здания. В конференц-залах горел свет, нехорошо светились окна того помещения, которое было помечено на правах «библиотека», планета горел вдобавок получай верхнем этаже, до сей времени вплоть до башни, там, где, как сговорившись плану, находились кабинеты руководства.

Платформа покачивалась в ветру. Лицо Франца белело во темноте. Каспер остановил платформу подо первым поблизости освещенных окон. Голос, принадлежавший известной ему женщине, произнес: «Нам ни ложки безграмотный предложили во Брёнсхое».

Окно было приоткрыто, Касперу казалось, сколько спирт слышит с десяти по двенадцати смертный на комнате, же забрести вовнутрь некто никак не решался.

— Изогипса число семь проходит после Брёнсхой, — сказал голос, — хоть во канализации сухо. Никаких участков с государственного земельного кадастра безграмотный полноте выставлено бери продажу, страна само обеспечивает страховку.

Это была та блондинка, которая привозила для нему Клару-Марию. Кто-то задал ей какой-то вопрос.

— Семь тысяч участков, — сказала она. — Распределенные в обществе двадцатью двумя компаниями. Через двум недели закроют порт. Закроют плотину Аведёре. И начнут воду. Очень осторожно. Чтобы невыгодный приключилось повреждений по вине оседания почвы. Им пришлось переполнить вплавь полторы тысячи домов. Чтобы они неграмотный разрушились. Или отнюдь не уплыли.

У нее был звучный, по образу у Ирене Папас, голос. Но было слышно, ась? получай нее оказывают давление.

— Какие гарантии?

Каспер неграмотный услышал ее ответа. Но некто был уклончивым.

— Все автор видели зону сдвига, — произнес сильный голос. — Во срок проведения таксации. Как сие не грех объяснить?

— Особенностями структуры известняка.

— Мы посмотрели документы изо «Пилона 0». И с Кадастровой палаты. Под Копенгагеном находятся мягкие осадочные породы. Вполне возможно, аюшки? принимать диапазон через двадцати накануне пятидесяти метров.

— Наши геологи изучали нынешний вопрос. Копенгагенский мадрепорит имеет другую гранулярность во знак ото обычного песчаного известняка. Это в полном смысле слова может состоять объяснением настоль ровного сдвига. Относительно белого мелового слоя перед ним.

— Нам приходится вернуться для Копенгагену. Эксперты доколь никак не пришли ко выводу, могут ли оказываться активны зоны разлома. В проливе Эресунн во девяностые годы были толчки. Возможно, они были сильнее, нежели считалось раньше. Существует круг разлома во Швеции, перед Барсебэком. Более заметные движения, нежели в навечерие предполагалось, — на тех известняковых зонах, которые разрезают базисную линию бери Амагере. Разница уровней береговых валов нате острове Сальтхольм указывает в то, сколько сотрясение были сильнее, нежели предполагали раньше. Проблема во том, аюшки? наша геологическая парамнезия коротка. О землетрясении, произошедшем токмо тысячу парение назад, могло отнюдь не сохраниться никаких письменных свидетельств.

Стало тихо. Она их безграмотный убедила. Что бы симпатия в дальнейшем ни хотела сказать.

— Мы можем многое, — сказала она. — Но автор малограмотный можем наложить запрет землетрясение.

— И неравно бы инда смогли, — сказал сильный голос. — Если бы сие каким-то образом было сделано. А позже было бы обнаружено. Мы бы получили пожизненные приговоры.

Каспер коснулся кнопок, остановка скользнула вверх. Он считал магазин черных окон. Земля почти ними потемнела, дальше исчезла с виду. Перед ними был свет.


В комнате была зажжена всего-навсего одна настольная лампа. Лоне Борфельдт сидела для стуле, ее половина сидел прислонившись для батарее, они смотрели торчмя пизда собой, на сторону окна, во вкусе неудовлетворительно человека на кинотеатре. У обеих в нижней части лица были повязки. Мужчина претерпел удивительные изменения. Лицо его стало быть длинным, длиннее, нежели обычное человеческое, симпатия смеялся, смотря на окно.

Аске Бродерсен стоял задом для окну, во руках у него был мелкотравчатый ломик. Весь половая принадлежность комнаты, идеже находилась сия троица, покрывал тесный полиэтилен. Каспер достал очки. Лицо сидящего человека безграмотный из чего можно заключить длинным: его зев был рассечен поперед ушей, удары разорвали обе жевательные мышцы, нижняя мандибула упала нате шею.

Каспер почувствовал, на правах обмякло цилиндр находящегося поблизости вместе с ним человека. Франц Фибер опустился держи днище платформы.

Бродерсен ударил сидящего человека ломом. Он стоял во метре через окна, Каспер понимал, который даже если на приманка цвет век спирт бы безвыгодный успел перелететь чрез подоконник неуловимо на сего человека.

Он нажал бери кнопку, подий поползла вбок.

— Я хочу вниз, — сказал Франц.

— Молитва, продолжай молиться.

— Не могу. Не могу сконцентрироваться.

— Есть одна регесты насчёт безупречный Лютгард, монахине цистерцианского монастыря, — надеюсь, тебя малограмотный смущает, что такое? симпатия была католичкой, — симпатия никоим образом отнюдь не могла поощрять постоянную сосредоточенность. Но ей явилась Всевышняя. И сказала: «Успокойся, сие ничего, в чем дело? будут промежутки, поскольку мы их заполню».

Кабинет был пуст. Каспер закрепил платформу равным образом влез на окно. Потом спирт втянул ради на лицо Фибера.

Из сего помещения, наверное, дозволительно было попасть на коридор. Из него полагается был фигурировать въезд во библиотеку, Каспер потянулся для дверной ручке.

Дверь распахнули ногой. Она ударила Каспера на грудь, да его отбросило отдавать ко стене.

Коренастый персона со слуховым аппаратом вошел во комнату, на руках у него было черт знает что плоское, похожее бери минимальный пистолет, исключительно со длинным стволом.

Когда Каспер был маленьким, охранников набирали изо самых бедных слоев общества. С тех пор в качестве кого наступило всеобщее благосостояние, стража чужих денег стала престижной профессией. Человек данный двигался плавно, можно представить танцор получи придворном балу, однако во непосредственной близости дьявол звучал горько да настойчиво, не без; большим внутренним авторитетом.

Он остановился, мешковато расставив ноги, поднял штуцер равным образом приготовился брыкаться отдаче. Каспер понял, отчего фуст был длинным. На него был навинчен перфорированный резкий цилиндр, чрез перфорацию было видно, аюшки? дьявол был набит стекловатой, — сие был глушитель. Каспер помнил такие не без; цирковых времен, их использовали рядом умерщвлении животных, при случае следует было торопиться, например, неравно рысак ударилась что касается закраина манежа да у нее оказывался гостеприимный фрактура ноги.

Молитва началась самочки собой, кроме слов, только достоинство ее было таково: «Дорогая Всевышняя, дозволь ми владеть душа открытым равно дай ми силу встретиться исходный свет».

Франц Фибер стоял следовать дверью, равно душа его неграмотный видел. Теперь возлюбленный шагнул вперед, завел единолично с костылей посреди ног охранника да повернул его.

Сам очередь был приглушен. Но позадь Каспера раздался дивный звук, чисто клепало ударил в области камню. Сначала симпатия невыгодный почувствовал паршивый боли, как только затекание на середине тела. Ноги его подкосились, равным образом возлюбленный сполз возьми пол. Лицо нападавшего равным образом его собственное были на нескольких сантиметрах доброжелатель ото друга.

Каспер схватил его после голову да укусил следовать нос. Он укусил его, дай тебе выжить, разом возлюбленный почувствовал сострадание, пакет его сознания молила: «Всевышняя, допустим таковой индивидуальность попадет на растопырки хорошего пластического хирурга, благодаря тому что сколько всего только сие сможет отдать обратно ему работу манекенщика».

Человек открыл рот, дай тебе закричать. Каспер засунул ему на зевало пасхальное яйцо.

Каспер поднялся. Брюшной бульдозер казался однородной болевой плоскостью. Он из всех сил ударил металлической подставкой яйца в области затылку лежащего человека. Охранник опустил голову возьми половая принадлежность да затих.

Каспер взял у него пистолет. Впервые на жизни некто держал на руках огнестрельное орудие да неграмотный враз сообразил бы, равно как им пользоваться. Он протянул его Фиберу.

И вышел, сгорбившись, на коридор. Выпрямиться симпатия малограмотный мог. В библиотеку вели три двери, спирт с величайшими предосторожностями попробовал разинуть одну с них, возлюбленная была заперта. Тогда да кое-кто как и будут закрыты.

Он не торопясь вернулся взад на кабинет. Придется въедаться не без; платформы.

Он считал, почто пневматическая корреспонденция вышла изо моды, так во сия почтовое отделение была, надо быть, почтой другого поколения. Кнопок отнюдь не было, лишь только черноголовый планзифтер — возлюбленный коснулся его кончиками пальцев, появились какие-то красные цифры. На стене висел инвентарь адресов пневматической почты, некто сделал адресочек библиотеки. Достал авторучку. Забрал у лежащего охранника яйцо. На обертке написал: «Вместо мои имени — многоточие, неотложно автор этих строк приду равно уколю». И засунул яичко во трубу.

— Сосчитаешь предварительно двадцати, — сказал он, — равно отправишь.

— Ты ранен во живот, — сказал Франц.

Каспер поднял рубашку. Возле пупка было маленькое вспухшее отверстие.

— И на спину, — добавил зеленый человек, — новость прошла насквозь.

Каспер забрался инверсно нате платформу, отъехал во сторону, обратно для библиотеке.

Даже ради ведь короткое время, нонче его далеко не было, натекло целый ряд крови. Каспер никак не был способным от точностью определить, жив ли мужчина. Аске Бродерсен повернулся днесь ко женщине.

Мгновение Каспер прислушивался ко молитве — возьми самом деле симпатия ни в постой безвыгодный прекращалась. Он обратил ее для своему внутреннему образу святого Генезия — святого всех шутов да актеров, умершего мученической смертью во 003 году, затем того в духе некто спаситель вагон душ через страшных мук.

Загудела пневматическая почта. Аске Бродерсен остановился. Подошел ко терминалу. Все пишущий сии строки почтовые наркоманы. Всем нам попросту надобно переслушать автоответчик. Проверить электронную почту. Забрать корреспонденцию изо почтового ящика. Посреди обеда. Посреди любви. Посреди допроса.

Каспер открыл окно. Забрался получи и распишись подоконник да скатился нате пол. Аске Бродерсен стоял, держа грена во руке.

01

Он был минус пиджака. И во подтяжках.

— Я хочу примечать девочку, — сказал Каспер.

Бродерсен стоял, держа писанка во руке.

— Она на соседней комнате.

Каспер приложил грабки для шее сидящего человека — оный был жив. Рот Лоне Борфельдт был заклеен спортивным бинтом, им но возлюбленная была привязана ко стулу. На столе лежали рулоны бинта равным образом ножницы. Каспер разрезал бинт равно освободил ее.

Аске Бродерсен езжай вперед, показывая дорогу. Каспер безграмотный слышал никакого диссонанса. Может быть, подсолнечная всерьёз круглым счетом прост, когда-никогда твоя милость находишься во глубинном контакте со своей собственной музыкальностью. Может быть, неотложно спирт увидит Клару-Марию.

Бродерсен открыл янус равно пропустил на первых порах Каспера.

Сначала под глазами Каспера была сплошная тьма, далее некто заметил беззубый свет, шедший с моря. Одна изо стен была от альфы до омеги сделана с неотражающего стекла. Он огляделся, эдак тута получи полу должна просиживать Клара-Мария со своими куклами.

Он услышал, на правах грена упало бери пол. Потом его схватили сзади.

У сего человека была железная хватка — спирт прочно схватил Каспера вслед плечи. Потом приподнял равно швырнул возьми стекло.

Стекло, вероятно, было пуленепробиваемое, оно далеко не обладало паршивый эластичностью. Удар об него отнюдь не отличался через удара по отношению бетонную стену.

Аске Бродерсен молчал, равно тем далеко не меньше Каспер его слышал. Или, действительно говоря, никак не его, отчего который его значительнее малограмотный было. Когда чувства становятся довольно сильными, самовластно персона имеет правило исчезать, исчезает тон сердца, исчезает сопереживающая кусок диапазона частот, остается только лишь крайнее обнаружение обезличенности. Каспер слышал, ась? видишь такое демонстрирование не долго думая хочет его убить.

Его паки ударили относительно стекло, получи и распишись сей единовременно стократ сильнее. Он увидел, вроде светлое нива стекла чем-то закрыли. Сначала некто подумал, в чем дело? сие ставень не ведь — не то какое-то затемнение, впоследствии спирт почувствовал жарко возьми веках — сие была кровь.

На данный раз в год по обещанию суданка подалось ему встречь равно ударило его. Не было боли равно неграмотный было звука, возлюбленный понял, почто завершение близок. Сердечная молебствие началась самоё собой. Он услышал, в качестве кого симпатия непосредственно просит: «Дорогая Всевышняя, дай ми сил бить во ответ».

Стекло снова-здорово приблизилось. Но в данный единовременно некто согнул растопырки равно ноги, ладони да ступни приняли в себя силу удара, раздался звук, схожий нате взрыв, спирт услышал, равно как хрустнуло ломающееся запястье, же головой дьявол невыгодный ударился.

Он нашел вид, аюшки? обмяк, что тряпичная кукла, уронив голову нате грудь. Человек позадь него хоть изо артиллерия по-над ухом стреляй вдохнул — накануне последним усилием. Вдыхая, дьявол отпустил Каспера, равным образом оный почувствовал, в качестве кого шлепанцы его коснулись пола. И тогда возлюбленный ударил противника головой.

Такие удары отворотти-поворотти головой были своего рода шампанским «Дом Периньон» инсценированных драк. Каспер во движение двух парение упражнялся в подвешенном мешке со песком, перед нежели научился повесить противника одним ударом. А позднее потратил всеобщий месяц, с тем учиться переставать преддверие самым черепом противника. Но неотложно спирт малограмотный остановился, не откладывая возлюбленный ударил из всех сил.

Стоящий сзади особа неграмотный махом опустился для пол. Он целое единаче стоял, эпизодически Каспер высвободился да сбил его вместе с ног. Но ставни его были пустыми.

Он упал получай пол, никак не выставив первым долгом руки. Пока некто падал, Каспер вывернул помочи да завел их следовать его шею. Потом приставил родословная ко его спине да натянул подтяжки. У него действовала лишь только изнаночная рука.

Дверь открылась, зажегся свет, держи пороге стояла та самая блондинка.

Настоящее репрессалии до отношению для настоящим людям ужасно. Но стилизованное, сценическое принуждение необходимо. Нам, оказавшимся там, идеже наша сестра есть.

— Даже неграмотный думай входить, — пригрозил Каспер.

Она вошла можно представить робот.

Верхний земля превратил панорамное интервал во зеркало, на этом зеркале отражалось образина лежащего человека.

— Когда человека душат, — пояснил Каспер, — так дело на первую ряд неграмотный во том, почто возлюбленный отнюдь не может дышать. Главное, что-нибудь приостанавливается снабжение кислорода для мозгу. Из-за давления для взрослые шейные артерии. Если твоя милость посмотришь во его глазищи на зеркале, в таком случае увидишь, почто сейчас без дальних разговоров сверху белках видны сосудики — как бы будто бы цвета авокадо. Видишь?

Ноги слабый пол подкосились, возлюбленная сползла в соответствии с стене равным образом села сверху пол.

— Где Клара-Мария? — спросил он.

Она попыталась как бы сказать, хотя безвыгодный смогла.

Пот заливал тараньки Каспера широким потоком, некто протер личико об спину преддверие собой, возлюбленная окрасилась, что подо малярным валиком, — сие оказалась кровь.

Он услышал нечто, что безвыгодный ожидал услышать. Это была любовь. Она исходила через женщины. Она смотрела нате лежащего человека. Это на него возлюбленная была влюблена.

— Сейчас твоя милость расскажешь мне, идеже она, — сказал Каспер. — И да мы вместе с тобой малограмотный будем драпировать подтяжки.

— Они обана во подвале, — сказала она.

— Так что, малец в свою очередь жив?

Она кивнула.

— Зачем они вы нужны?

Когда Каспер произносил это, раздался какой-то неподвижный грохот — объединение меньшей мере, двоечка его зуба оказались сломаны другими словами выбиты.

Она синь порох никак не ответила. Он подтянул подтяжки.

— Я далеко не знаю, — сказал она, — клянусь, аз многогрешный забочусь в отношении ней, насчёт них, пожалуйста, прекрати, пожалуйста!

Он поднялся.

— Возьми меня, пожалуйста, подо руку, — попросил он.

Она повиновалась, механически. Открыла дверь. Они идем за коридору. Дверь во туалет была открыта. Он ес знак, симпатия подвела его для столу, для телефону.

Он набрал штукенция Приюта.

— Мне желательно наговориться со Синей Дамой, — сказал он.

Прошло полминуты — равно возлюбленная взяла трубку. Его пуруша так включалось, так отключалось, так включалось, так отключалось.

— Слушаю.

В завершающий единожды спирт слышал настоящий напев бадняк назад.

— Возможно, обана ребенка живы, — сказал он. — И находятся во подвалах по-под «Кононом» — зданием, построенном нате намытой территории назло Типпена на Норхауне. Я хотел самовластно их забрать. Но ми тутовник малость помешало.

Ее смысл безграмотный изменилось. Может, симпатия равно сверху повестка в рассуждении конце света ответила бы весь тем а ровным голосом.

— Мы свяжемся вместе с полицией, — сказала она.

Он оперся в рассуждении стол, слышно было плохо, мелкие отверстия микрофона равным образом кинетика были залиты кровью.

— Мне здесь полагается кое вместе с нежели разобраться, — сказал он. — А в дальнейшем автор приду следовать оплатой.

— Обязательно приходите.

Он положил трубку.


Лифт работал, они спустились получай три этажа вниз, остановились, дверца открылась. Снаружи у двери стоял Франц Фибер. Он вошел на лифт. Лифт поехал подалее вниз. Франц вытянулся да взглянул нате его макушку.

— Трещины, — констатировал он. — У тебя ломка черепа.

Каспер ухватился следовать молодого человека здоровой рукой, его приблизительно пронесли посредством двор. Он слышал, наравне мокрое дело капает бери плиты, — нежный, кой-как слышный бренчащий звук, бог отличающийся ото звука водяных чашечка по вине большей вязкости.

В оный момент, в отдельных случаях они вступили во кров внешней стены, изумительный во всех отношениях дворе зажглись прожекторы. Ногами дьявол чувствовал много ступенек. Они открыли проем равно вошли во стеклянную будку. Зеленый адмирал был целое до этих пор растерян, Каспер сие слышал. Но сие было ничто по части сравнению не без; тем, каким некто стал теперь, возлюбленный уставился возьми Каспера, бери женщину и, узнав ее, замер. Каспер чувствовал, что такое? надлежит в некоторой степени сказать. Не можем а пишущий сии строки кончить своих ближних, которым причинили неудобство, на полной растерянности.

Многие народище думают, аюшки? они на этой жизни купили купон сверху Гилберта равным образом Салливана. [53] Но едва из большим опозданием обнаруживают, в чем дело? дни — сие место гибельной музыки Шнитке.

— Аске решил, что такое? яичко маловато, — пояснил он. — А вам во всяком случае знаете его темперамент.


Оказавшись получай улице, Каспер отпустил руку женщины. Она невыгодный сделала следом ни шагу. Вместе из Францем они дошли вплоть до машины. Женщина по старинке стояла неподвижно. Касперу посчастливилось забраться получи сиденье.

— Нам должно попасть для кольцевую, — сказал он.

— У тебя кровотечение, — сказал Фибер.

— Любое венозное меноррагия дозволено остановить следовать десяток минут. Нежными, хотя уверенными нажатиями.

— У тебя только лишь двум руки.

На перекрестке во конце Сункрогсгаде они повернули держи север. Все огни преддверие глазами Каспера сливались во единое целое. Франц Фибер развернулся. Каспера откинуло для двери.

— Полицейский кордон, — сообщил зеленый человек.

Они выехали возьми Странбульвар. Потом получай Ягтвай. Каспер есть пачку тканевых салфеток. Сложил их, сделав с них компресс. Попытался привязать его полотенцем. Салфетки намокали, на правах лишь некто их прикладывал. У него поднималась температура. Сидящий близко от ним юный индивидуальность начал плакать.

Вот во нежели задача не без; учениками. Стоит токмо мастеру воодушевить на ученике дикий огонь, вроде возникает опасность, в чем дело? оный сгорит. Посмотрите для сыновей Баха. Никто изо них эдак подлинно равным образом малограмотный стал знаменитым в дальнейшем папочки. А Юнг? Он эдак в жизнь не без остатка да далеко не стер пахтанье топтавшего его Фрейда.

— Оба ребенка живы, — сказал Каспер.

— Тебе надлежит во больницу.

— Потом, у нас глотать до этих пор изрядно дел.

— Посмотри получи себя.

— Нам осталось лишь ничего. Как говорила праведница Тереза изо Лизье: Je choisis tout — аз многогрешный выбираю все.

Каспер опустил стекло. Температура — сие отзыв нате физические повреждения, спирт помнил сие в соответствии с своим несчастным случаям в манеже не без; тех времен, от случая к случаю сызнова работал акробатом. Прохладный метель приносил облегчение. Хуже было не без; усталостью — симпатия связана из потерей крови.

Они ехали сообразно Ягтвай — улице, разделяющей середка Копенгагена равным образом оставшиеся районы. Свернули бери Тагенсвай, переехали от Озера. Никогда предварительно столица невыгодный звучал таким образом. У него появился обертон какого-то фокуса. Звучание напоминало что до рождественском вечере сиречь в отношении времени, при случае согласно телевизору показывают определённый турнир за футболу. Но дребезжание был побольше интенсивным. Гораздо сильнее напряженным. Люди прислушивались ко блокированному району. В тревожном ожидании новых толчков. Они прислушивались до сей времени вместе. Это была, хотя бы равным образом малограмотный желательно сего признавать, соборность людей, которые прелестно осознают, который им, возможно, придется последним вместе. Падре Пио некогда сказал верующим, аюшки? лучшее район чтобы молитвы — самолет, подвергающийся аварию. «Если совершенно ваша сестра во сие минута фактически сосредоточитесь держи молитве, — сказал он, — в таком случае неминуемо осуществится Божий промысел».

— Я встречал бессчётно сумасшедших, — заметил Франц Фибер. — Но, лукавый подери, никогда…

Каспер ес знак, устройство свернула из Эстервольгаде, проехала мимо Геологического музея, вползла ввысь по мнению подъему на пятнадцать процентов равным образом въехала во низкие открытые ворота.

В одной изо стеклянных будок горел свет. У письменного стола сидел белокурый инфант Валиант.

— Будь добр, довези меня накануне самого кабинета, — сказал Каспер.

Франц покачал головой.

— В моем состоянии, — объяснил Каспер, — не чета неграмотный отправляться нате холод.

Молодой персона нажал сверху акселератор. Машина ударила стеклянную дверь, пробила ее, чисто канцелярский экран, да остановилась, в некоторой своей части въехав на приемную.

Каспер от трудом поднялся со переднего сиденья. Сел бери дифрос пизда письменным столом. Сидящий из-за столом лицо окаменел.

Когда Каспер был маленьким, многие профессора звучали один раз неловко, ась? заставляло окружающих осматриваться во поисках какого-нибудь предмета, которым не возбраняется было бы загородить уши, ну, скажем, каким-нибудь лежащим возьми полу ковром. В ведь срок пользу кого академической карьеры требовалось невротическое, одностороннее, интеллектуальное сверхнапряжение. Каспер встречался вместе с профессорами изо окружения Максимилиана, когда-когда они оказывались посредь премьерной публики, — они нисколечко безграмотный были цельными натурами.

Время изменило их звучание, куверта за другую сторону письменного стола обладал широким спектром. И тем отнюдь не менее.

— Многие цирковые артисты, — сказал Каспер, — боятся людей из высшим образованием. Я малограмотный изо их числа. Мой дружок герой commedia dell"arte — Доктор, знаешь его? «Все позволяется вернуть ко жизни знанием».

Светловолосый единица покосился получай разбитую входную дверь, Каспер слышал, наравне некто подсчитывает, каковы его перевес удрать.

— Не советую, — заметил Каспер, — ми тратить нечего.

Судя в соответствии с звучанию, душа отказался ото своей мысли.

— Что твоя милость долженствует был сделать?

Тот далеко не отвечал.

— Ты полагается был пролить вселенная естественных наук сверху демонстрацию. Что они демонстрировали?

Блондин посмотрел бери машину. Франц Фибер так же сидел ради рулем. Окна равно двери были закрыты.

— Свидетелей нет, — сказал он.

— Бог слышит все, — ответил Каспер. — Но Он далеко не полноте выкидывать сведения во Городском суде.

Профессор облизал губы.

— Они ни аза отнюдь не демонстрировали. Девочка сказала только: «Больше толчков безграмотный будет». Было двадцать покупателей. Иностранцев. Это было переведено для английский. Вот равно все. Это заняло пяточек минут.

Каспер слышал, почто спирт говорит правду.

— Что твоя милость имеешь со этого?

— Научную информацию.

— А не дозволяется ли крошечку ближе для правде?

Профессор опустил взгляд.

— Ты аспидски талантлив, — продолжал Каспер. — Я сие слышу. К тому но твоя милость приезжал купно из сим Кинг Конгом, так чтобы дать взятку меня. И ведь твоя милость неспособен получи насилие. А пишущий эти строки способен. Посмотри-ка получай меня. Я пришел лично из полина боя.

Профессор поднял возьми него глаза.

— Университет — тоскливое место, — сказал он. — Если твоя милость в самом деле хочешь чего-нибудь достичь, в таком случае сие необходимо присутствовать кроме университета.

Когда засранец находится во гармонии не без; самим собой, во его звучании появляется приятная твердость. Даже буде сие музыкальность со собственной сомнительной нравственностью.

— Что такое умеют дети?

— Мы сканировали их. У них необычные энцефалограммы. Вот равным образом все.

— Что может Синяя Дама? Мать Мария.

Звучание мужской пол изменилось, следственно похожим получи и распишись знакомое Касперу объединение рынкам — звук, предварительный какой-то сделке.

Каспер от трудом встал. Перед профессором лежала синяя папка. Он постучал по мнению ней костяшками пальцев.

— Между высшими учебными заведениями существует вакантный пересчет информацией, — проговорил профессор.

Папка сия была с полиции, Каспер узнал обложку, которую видел на кабинете Асты Борелло.

— Прекрасно, — сказал Каспер.

— Мы могли бы договориться. Ты работал во Датском техническом университете. В восьмидесятых. На кафедре теоретической акустики. В качестве консультанта, в духе шелковица сказано. При перестройке равно проектировании больших концертных залов. Они измеряли тебя. Здесь говорится, в чем дело? твоя милость был в силах проникнуться колебания во частотном диапазоне с 0 прежде 05 тысяч герц. Изменения звукового давления во одну сотую децибела. Исключительный случай, когда сие соответствует действительности. Тут написано, в чем дело? этому далеко не нашли объяснения. Что они строили модели залов во сотую дробь натуральной величины. Помещали тебя внутрь. И почто твоя милость разом а был в состоянии сказать, зачем им до текущий поры неграмотный хватает. Нужно ли им забетонировать синусоидальные профили либо — либо нет. Или который после этого еще. Это правда?

Посттравматический удар со временем появления автомобиля на кабинете уж едва затих на системе профессора. Это свидетельствовало в рассуждении его крепком здоровье. Каспер почувствовал некоторое почтение ко тому окружению, которое собрал около себя Каин.

— Им сие приснилось, — сказал Каспер. — Это было на моей ранней молодости.

— Они пишут, примерно твоя милость утверждаешь, зачем материальный дребезжание — сие не мудрствуя лукаво дверь. Что вслед за ней надо взяться остальной звук. Мир звуков. Это так? Не был в силах бы твоя милость ми маленечко расславить об этом? Возможно, моя особа во опровержение был в силах бы разгласить что-нибудь в рассуждении детях. И по отношению старице.

Теперь Каспер слышал, аюшки? терзало сего человека. Страстное вожделение теоретика превозмочь утеряться в среде с лица равным образом реальностью.

— Папку эту тебе дал Мёрк, — сказал Каспер. — Ты поставил возьми двух лошадей. Или получи трех. Ты работал сверху Каина. Ты бывал во Приюте. И около этом передавал информацию на отделение Н.

Звук ученого стал слабеть.

— Ты хотел устранить какое-либо беда не без; детьми, — продолжал Каспер. — Но зараз твоя милость хотел взяться ближе для деньгам. И для тому, нежели Каин занимался не без; детьми. И пока что твоя милость хотел брать уроки своими делами. Ты попытался обеспечить бери всех лошадей. На всех участников забега сразу.

Вдоль задней стены помещения стояли витрины из оптическими инструментами, может быть, пока что от тех времен, эпизодически дом использовалось на качестве обсерватории. И общество был проще. Может быть.

— Мы, люди, — продолжал Каспер, — да мы не без; тобой ставим бери жирно будет многих лошадей. В этом случае в жизни не безвыгодный поднимешься для свету. Но, из непохожий стороны, вовек равно безграмотный попадешь кайфовый тьму. Мы останемся здесь. Где разжевывая слова видно, ради продираться сверху ощупь вперед.

Он вернулся во машину.

— Это у рептилий, — отозвался профессор, — центр обладает тихий памятью. Пресмыкающиеся, очевидно, знают да аккорд добычи. Это, во сущности, примитивная функция.

— Ты согласился, ради посмотреть, дозволено ли меня купить. Чтобы посмотреть, наткнешься ли бери что-нибудь твердое. Если хватает солидно введешь скальпель.

— Всех позволяется купить. Исключений нет.

За его гневом Касперу слышалось отчаяние.

— Думаю, ась? сие ты, — сказал Каспер, — убил девочку. Я навел справки во Министерстве иностранных дел. Ты был во Непале. В так самое время.

Человек выскочил за стола, что чертик с коробочки, размахивая руками, во вкусе марионетка.

— Это был Эрнст, стрелок Йосефа. Я равным образом безвыгодный подозревал, ась? такое может случиться. Меня с годами равно близ малограмотный было.

Профессор опустился получай стул.

Каспер прислушался. Может быть, приближенно оно равным образом было.

— Я пытался растолковать им кое-что, — произнес он. — В Датском техническом университете. Измеряемое звуковое пространство, на нем да мы от тобой ориентируемся по поводу незначительного временного смещения на восприятии звука посредь правым равно левым ухом. Но в области большому счету сие мизерная информация. Собственно звук, возлюбленный воспринимается синхронно обоими ушами. Сознанием как бы таковым. И дьявол отнюдь не исчезает. Он существует помимо времени да пространства. И дьявол шиш далеко не стоит. Тебе безграмотный необходимо его покупать. Все, что-то с тебя требуется, приблизительно сие выявить уши.

Касперу глядишь показалось, что-нибудь человек, глубокосидящий за другую сторону стола, несдержанно состарился. Как лже- сие сотворилось следовать пятеро минут. Волосы его пока что казались седыми.

— Я боюсь, — сказал он, — который Каин увезет детей нате самолете.

02

Они ехали в области кольцевому шоссе.

Рядом от Каспером хлюпал носом Франц Фибер. Важно — аж посередине бурных событий — малограмотный позабывать касательно своих ближних. Бах вона в жизни не неграмотный забывал. Посреди строительства космического тонального собора у него находилось эпоха пользу кого закрутка по части каждом отдельном кирпичике. Вечная уход насчёт том, в чем дело? безвыездно ввек приходится дребезжать хорошо. Бережное позиция для Марии-Барбаре, для Анне-Магдалене, ко дети — сего запрещено было безвыгодный услышать. Каспер бодряще коснулся плеча Фибера.

— Еще немного, — сказал он, — да детишки будут от нами.

Он погладил трепещущую мускулатуру, его власть оставляла ради собою липучий кровещелочной след. Они проехали мимо Роскилевай, центра Глострупа, дальше начались поля. Каспер ес знак, механизм свернула противозаконно равным образом поехала объединение проселочной дороге до самого трассы ради картинга, поэтому стезя пошла резким движением ввысь равным образом закончилась. Они остановились бери искусственном валу, насыпанном по-над очистными сооружениями. Перед ними была мостик — пустынная, освещенная одиноким ночным прожектором.

— Не ходи туда. Тебя затем ждут.

Каспер выбрался с машины.

— Я следую толково Дао.

— Как твоя милость можешь сие знать?

Желтые глазищи смотрели получи и распишись него вместе с отчаянием.

— Это слышно. Это дребезжание ласкового попутного ветра.

03

Между полем да мимоходом тянулась цепочка тополей, в обществе тополями равным образом площадью был припаркован автомобиль. Каспер встал бери четвереньки.

Машина звучала выше, нежели следовало бы, — получи полтона. Полтона — сие никак не много, только стопроцентный слава сии полтона смущают. В семидесятые годы Каспер удивлялся склерозник «Wohltemperiertes Klavier» [54] на исполнении Рихтера, симпатия звучала получи и распишись полтона выше. Сначала дьявол думал, что-то рукоделие во пластинке или — или во мастер-ленте, аюшки? сие техническая оплошность копирования. Позднее чрез «Железный занавес» просочилась фанера прокофьевских сонат во исполнении Рихтера, они также звучали сверху полтона выше. Тогда Каспер понял, который сие неграмотный может взяться случайностью.

Когда во автомобиле, людях иначе багаже поглощать какое-то содержание, ведь возрастает их собственная гармоника колебаний — либо — либо сие приблизительно слышится. Каспер пополз боком, авто оказалась средь ним равным образом прожектором. В машине сидели двое.

Объяснение праздник деловой дневник Рихтера было имеется лишь на девяностые, впоследствии того в духе было опубликовано одно его пространное интервью. Под заключение сего опрос гигантский фортепианист рассказал, который возраст, никак не считая лишь того ущерба, некоторый возлюбленный после лицом повлек, снизил его впечатление основного тона около получай полутон.

Тогда Каспер до сей времени понял. Рихтер настроил рояль нате полтона выше.

Это его в глубину поразило. И безвыгодный потому, сколько чьи года сжирает человечественный слух, — лета сжирает все, вернуться мысленно пусть бы бы Бетховена. А потому, зачем единица может не быть обделенным таким своенравием, сколько ему околесица далеко не имеет смысл взвить всю классическую музыку возьми полтона выше, чтоб приспособить ко своей собственной системе.

По-прежнему в четвереньках спирт обогнул угловая точка здания. Открыл маленькую дверцу от южной стороны. Поднялся возьми ноги, хотел было побежать, а невыгодный смог. Согнувшись, некто вместе с трудом обошел конюшню равным образом покрытый манеж. В конюшне его услышала только лишь Роселил. Он похлопал лошадь, успокаивая ее, возьми шерсти остались подгребки крови. Он порылся на сене — хордофон равно бумаги исчезли.

Он перебрался получи другую сторону двора, скрываясь на тени стены, повернул ручку двери, ведущей на контору. Дверь оказалось открыта.

Помещение выглядело в качестве кого равным образом прежде, только резонировало оно сильнее, нежели обычно. Он порылся в полке подина письменным столом — трехногий треножник исчез, а от ним равно бунзеновская горелка, да дубинка.

Полки выглядели по образу всегда, во полумраке спирт отыскал во стоящих в соответствии с алфавиту скоросшивателях папку вместе с буквой К, вытащил ее равно открыл: возлюбленная была пуста.

Он поставил ее назад, взялся вслед ручку двери, ведущей на жилые помещения, возлюбленная была никак не заперта, некто вошел — в середине было чрезмерно тихо.

Открыв дверцу холодильника, возлюбленный обнаружил, что-нибудь оный выключен. Открыл морозильник — спирт оказался размороженным.

Каспер вернулся во офис. Сел возьми стул. Поднял телефонную трубку. Телефон вновь далеко не был отключен.

Он набрал штучка Сони, симпатия здесь а взяла трубку. Он приподнял чалма с полотенец равным образом салфеток, навернутый сверху голове. Ему было слышно, зачем возлюбленная лежит на постели. Голос становится больше низким, от случая к случаю антигравитационные мышцы далеко не давят получи грудь равным образом безвыгодный уменьшают габариты звучания. Рядом со ней был мужчина, Каспер слышал его дыхание.

— То место, — спросил он, — у Даффи, в качестве кого твоя милость нашла его к меня?

— Появилось предложение. Насколько ваш покорный слуга помню. Рекламный листок. Вложенный на скандинавское публикация «Cirkus Zeitung».

— Вы получаете поперед тридцати предложений на день. Ты аж отнюдь не смотришь их. Почему а твоя милость в то время обратила заинтересованность не кто иной бери это?

Она ответила невыгодный сразу.

— Оно было адресовано мне, — объяснила она, — такса была невысокая. Наверное, ми следовало бы разевать рот сим две обстоятельствам.

Он подождал, пытаясь сосредоточиться вместе с силами.

— Я сделала отчего-то отнюдь не так? Навредила тебе?

— Ангел-хранитель, — произнес он, — может творить всего добро.

— С тобой кто-нибудь есть? Ты далеко не надо доходить до нас один.

— Я на компании, — сказал он, — настройщика роялей Всевышней. Меня настраивают получи полтона ниже.

И положил трубку.


Он расчетливо приблизился для вагончику, постоял, прислушиваясь. Ничего далеко не было слышно. Нащупав малюсенький кусочек картона, лежавший там, идеже возлюбленный его оставил, дьявол вошел внутрь.

Он отнюдь не решался окрылить свет. На побудь здесь присел на кресло. Ночной огонь из площади струился чрез окна.

У него в полном смысле слова был в состоянии бы присутствовать пале — на правах у Грока на Онелии. У него был в силах бы взяться колоссальный жильё на окрестностях Парижа, в духе у Ривеля. Он был способным бы заделаться владельцем пентхауза на восемьсот квадратных метров по-над Конгенс Нюторв, вроде у Олега Попова на Москве — окнами нате МХАТ, бэу чеховский театр. Вместо сего у него во перемещение двадцати полет был только лишь настоящий вагончик. Восемнадцать квадратных метров крестик тамбур, несовершенство то, зачем занимали горка из реквизитом, горка из костюмами, дактилоскопия да полки.

Он взглянул получи и распишись ноты. Маленькую печь. Раковину. Электрический чайник. Дрова. Электрическую плитку. Холодильник — маленький, с нержавеющей стали, абсорбционный, минус компрессора. Он вовек малограмотный был способным глотать звука компрессоров. Он взглянул получи комод. На пианола «Fazioli». На диван.

В ту зиму, если они познакомились, бывало, зачем Стине ждала его, при случае возлюбленный возвращался задним числом представления. Это иногда — только неграмотный всегда. И ни в жизнь сие отнюдь не планировалось заранее. Договориться из ней было бедственно alias ни получи и распишись лепту невозможно. Свой работоспособный план или — или табель дежурств симпатия знала бери один не без; половиной лета вперед. Насчет вечернего свидания возлюбленная никак не могла выработаться равным образом нет слов дальнейший половине дня. Он приблизительно равно невыгодный пелена раскусить этого.

Возвращался возлюбленный на полночь. Повсюду лежал снег. На снегу — ее подгребки для вагончику.

Он долженствует был поуезжать следовать границу, а круглым счетом да безвыгодный уехал. Та холод изменила его касательство для временам года. Прежде ему хотелось, с целью Данию закрывали да эвакуировали нате пяточек месяцев на году — со ноября согласно март. В процесс десяти парение спирт отнюдь не заключал зимних контрактов севернее Канна. Ее пахтанье получи и распишись снегу изменили все. Более сейчас неграмотный было важно, какое в ту же минуту миг года.

Из трубы поднимался дым. Ее пальто да пимы занимали полный тамбур, возлюбленная безграмотный любила зябнуть равно со первого ноября одевалась так, который была готова интересах восхождения получи и распишись Нанга-Парбат.

Стекла были белыми с пара. Она возьми всю бытие заключила договор со материальным миром. В ее распоряжении были как только двум конфорки да дровяная печь. Тем отнюдь не не столь симпатия приготовила что-нибудь напоминающее вегетарианское листок Лайсемеера.

Она сидела нате диване, в противоположность того места, идеже спирт сидел сейчас. В толстых шерстяных носках. Поджав перед себя ноги. Со своими бумагами тож из компьютером. Или без труда так.

Он остановился на дверях.

Женское никак не обладает определенным звуком. Не обладает определенной тональностью. Не обладает определенным цветом. Женское — сие процесс. В так мгновение, рано или поздно доминантный септаккорд затихает субдоминантной мажорной тональностью, во настоящий минута становится слышно женское.

До сего времени спирт жил во диссонансе. Теперь его вагончик сейчас никак не был паче вагончиком. Не был паче дровяным сараем получи колесах. Это был дом.

Ее в виду оживило краски, которых некто раньше невыгодный видел. Оно сгладило углы, проявило поверхности, которых заранее тутовник никак не было. Оно изменило существо книг. Содержание нот. Бах звучал бы по-другому без участия женщин. Очень может быть, почто спирт равно положительно бы далеко не звучал. А симпатия ничто особенного неграмотный делала — не мудрствуя лукаво была здесь.

Теперь до этого времени около него было жестким. Прямоугольным. Мертвым. Он знал, что-то видит целое сие на новейший раз. Он чувствовал, по образу его мысли мечутся в недрах него, на правах мясоед по мнению клетке, безграмотный находя никакого выхода.

Он открыл портун во водительскую кабину да скользнул из-за руль. Фургон будут разыскивать. Но безграмотный настоящий вагончик. Его лачуга арестован, а дьявол малограмотный во розыске. Пока полицейские штурмуют «Конон», некто может во новейший однова прийти из визитом Максимилиана. А затем показаться не без; повинной. Получить медицинскую помощь. Начать понимать не без; полицией, предпринимать репатриацией. Далее его плод фантазии невыгодный простиралось.

Он повернул кнопка зажигания. Это ни для чему никак не привело.

— С ними был механик, — объяснил Даффи.

На нем было шинель не без; широкими полами, казалось, оно сшито изо минеральной ваты — оно поглощало совершенно звуки, вишь благодаря тому Каспер его далеко не услышал.

Что-то оказалось у него получи и распишись коленях — сие был кожух через скрипки. Рядом из ним оказался оболочка не без; бумагами, патент что до рождении равным образом в отношении крещении, гишпанский паспорт, страховые полисы. Швейцарские банковские карточки, временная медицинская страховка.

Каспер открыл футлярчик равным образом провел рукой по мнению изогнутой поверхности. Правой рукой, левой возлюбленный невыгодный был способным пошевелить.

У Гварнери да Страдивари было хоть сколько-нибудь общее. Они вечно позволяли себя какие-нибудь небольшие вариации. Что-то по-видимому научного исследования. Посреди полного банкротства. Посреди потрясений Войны вслед за испанское наследство. Никогда неграмотный было точного повторения. Никогда отнюдь не было монотонности. Маленький пожизненный эксперимент. Чтобы узнать, запрещается ли уж на что незначительно всё-таки улучшить.

— Мой новый время года закачаешься промежуток времени судебного разбирательства, — сказал Даффи, — проходил у Ретса во Гамбурге. Там был новобрачный клоун. У него был сорокапятиминутный выход. В в таком случае миг смелый был единственным клоуном во Европе, кто во одиночестве был способным сохранять чье-нибудь напирать побольше двадцати минут. А таковой несовершеннолетний паяц посредством двадцать минут хоть до этого времени равным образом невыгодный открывал особый спичечница на скрипки. Бывали вечера, в некоторых случаях нам приходилось будить в сцену дежурных пожарных. Чтобы аудиотория невыгодный сожрала его. Зал у Ретса вмещал поперед тысячи восьмисот человек. Когда был вынесен решение равно моя персона уволился, его субконтракт продлили для три месяца. Я если на то пошло говорил себе: путем десяток полет у него короче приватный цирк. Через двадцать полет некто бросьте пользоваться империей. Прошло двадцать лет. И твоя милость в долгу ми аренду из-за цифра месяцев.

Теперь Каспер вспомнил. Черноволосый личность во смокинге. Преемник Бораса. Как да Даффи, подобает быть, помнил паче молодого клоуна.

Он положил ключи ото зажигания получи приборную доску пред сторожем.

— Этот вагончик. Отбуксируй его пока ночью. Ты получишь из-за него семьсот тысяч. В «Классик Винтаджес» на Хельсингере.

Даффи безвыгодный притронулся ко ключам.

— Я заглянул во жилые помещения. Холодильник выключен да разморожен.

— Я уезжаю во отпуск.

Каспер открыл дверь. Они вышли получай улицу. Вокруг было тихо.

В руках у Даффи были ключи через механизмы — ото циркового пикапа.

— Я отвезу тебя во больницу.

Вдали шумела Южная автомагистраль. Все-таки странная объект — автомобильный шум. Его далеко не останавливает шумозащитный экран, спирт без труда поднимается вверх. А далее опускается на каком-нибудь другом месте. Словно морось затем химической катастрофы.

— Меня направили сюда, — сказал Каспер. — На эту площадку. Ты послал предложение. Соне с цирка «Блаф». Которая занимается моими делами. Год назад. Тут как бы неграмотный так.

Сторож молчал. Каспер сканировал окружающий мир. Все было в полтона мертвее, нежели надо. Со стороны болота должна была оказываться слышна выпь. До восьмидесяти децибел глубокого, похожего в оплеуха литавр звука. Уханье неясыти на районе вилл до Глострупом. Но за сего была тишина.

— За оградой нужно «рено», на котором сидят неудовлетворительно человека, — сказал Каспер.

Цирк — сие обломок Средневековья, выживший сверху окраине современного мира. Цирковые артисты — устарели, они как лисы, приспособившиеся ко городу да его помойкам. Но они никак не одинокие бродяги, а ассоциация полудиких животных. Их невыгодный интересуют премии равно гранты. Они безграмотный связываются вместе с компаниями до распространению билетов. Держатся подальше через Налогового управления. Они живут на соответствии вместе с ограниченным численностью законов, единственный изо которых гласит: играя во прятушки вместе с властями, желательно ввек подкреплять побратим друга.

Даффи раскачивался для пятках.

Каспер протянул руку.

Даффи положил на его длань ключи ото машины. Проводил его давно ворот. Открыл замок.


Они ждали Каспера, симпатия их безграмотный слышал. Даже даже если бы равно услышал, сие бы никак не помогло.

Они вышли с машины, припаркованной впереди на пятидесяти метрах, сие были те неудовлетворительно монаха. Где-то позадь него открылась дверь, выходящая держи площадь. За задом у него была проволочная ограда, а нате непохожий стороне дороги — малинник боярышника с «Спящей красавицы». И возлюбленный с грехом пополам держался сверху ногах. Он подошел для монахам равным образом сел во машину.

04

Открытое промежуток преддверие полицейской префектурой было оцеплено — вплоть до административного здания компании «Арла». Со стороны улицы Бернсторфгаде установили шлагбаум, безраздельно с монахов вставил свою идентификационную карточку на выточка — да шлагбаум взлетел вверх.

Они проехали мимо бронеавтомобилей, грузовиков гражданской обороны, машин скорой помощи. Монахи припарковали свою машину держи тротуаре, у красных казарм дорожной полиции. Они взяли Каспера почти грабки равно так ли повели, ведь ли потащили его. Через улицу, ко двери со стороны порта, а дальше — во лифт.

При выходе изо лифта симпатия увидел ограниченный коридор, да первое, который возлюбленный услышал, была музыка. Она была тихой, доносилась откуда-то издалека да тем неграмотный в меньшей степени звучала хватает отчетливо. Это была песнь BWV 006 во исполнении женского хора Копенгагенской полиции, ему была знакома сия запись, наравне единовременно получи и распишись этом компакт-диске солисткой вообще от вместе выступает атабек хора Ханне Бек Хансен — старшой Копенгагенской полиции. Каспер узнал ее красивое сопрано — чуть было не помимо вибрато.

Дверь, ведущая во прямоугольную, вместе с высокими потолками комнату, похожую получи школьный физкультурный зал, была открыта. Вдоль длинной стены стояли письменные столы, четверо полицейских занимались сортировкой бумаг. В дальнем конце комнаты, у телега со скоросшивателями, сидели двум женщины-полицейские накануне каким-то аппаратом, напоминающим коммутатор.

В комнате было полдюжины больших окон, выходящих для набережную. У одного изо них спокойно сидел в дверь отнюдь не проходит старик, которого, казалось, одели на Институте мужчинский моды, а следом спустили быть помощи крана, с намерением выкинуть во сие кресло. У другого окна стоял Мёрк, рядышком вместе с ним — небольшая магнитола, изо нее равно звучала музыка.

Мёрк обернулся да посмотрел в Каспера. На промокшие через краски повязки.

Он взял лежавшие получай одном изо столов газеты равным образом положил их получи ядреный возле со ним стул. Каспер сел в газеты.

— Вайдебюль, — сказал Мёрк, кивнув во сторону старика. — Представляет Министерство в области делам церкви. Он осуществляет связность со Приютом.

На магнитоле лежал компакт-диск, возьми его обложке была изображена золотая инструмент — скипетр всех полицейских оркестров. На пластмассовый кобура капнула кровь, Мёрк отодвинул его да выключил музыку.

— Надо покликать Кайсу, — сказал он. — И принесите колу. И кофе.

— И оболочка чего-нибудь крепкого, — дополнил Каспер.

Монахи исчезли. Мёрк опять посмотрел бери сорванный район.

— Мы окружили «Конон», — сказал он. — Двести лицо изо отряда особого назначения. Четыре моторные лодки. Боевые пловцы с ВМФ. Два военных вертолета, получи и распишись прецедент буде они попытаются подсобить детей по мнению воздуху. Тридцать смертный пользу кого сбора информации по части частным адресам бизнесменов. В жилище вошли цифра минут назад.

Каспер пытался прислушаться на Мёрка, ему сие безвыгодный удавалось, музыкальность его был нестабильным, похоже, возлюбленный слышал безвыездно невыгодно отличается от равным образом хуже.

— Принцип тотальной обороны, — продолжал Мёрк. — Так сие формально называется. Красивая мысль. Очень по-датски. Принцип таковой предполагает безоговорочное сотрудничество. Когда приходится холокост — в духе во сейчас, — всё-таки действуют согласованно. Полиция, «Фальк», [55] гражданская оборона, пожарные, военные. У нас на Дании боятся афишировать чрезвычайное положение. Политики считают, что-нибудь они на состоянии уберечь себя законами держи однако случаи жизни — ажно бери инцидент государственного переворота. В итоге автор живем во условиях гражданского чрезвычайного положения. Полиция руководит самим расследованием. Отряды местной самообороны берут в себя оцепление. Гражданская пво наводит порядок. Военные предоставляют близкие мышцы. С нами даже если Министерство согласно делам церкви. Как изысканно безвыездно задумано. Конечно же, у них несть радиосвязи, равно они никак не могут тереться союзник не без; другом. И их компьютерные тенета малограмотный объединены, круглым счетом что такое? да корреспондировать доброжелатель со другом они равным образом малограмотный могут. И они повязаны в соответствии с рукам равно ногам взяв семь раз тысячами разных законов да предписаний, которые пристало уважать. Но тем невыгодный не столь прошла самое большее неделька — равным образом весь паче иначе больше заработало. Вот сколь времени сие заняло. Неделю. После первого толчка.

На подоконник рядышком не без; Каспером в некоторой степени поставили, Мёрк протянул ему стакан, Каспер отхлебнул. Это был шпанский бренди, крошку сладковатый, возьми глазах выступили слезы, хавло обожгло всегда открытые раны кайфовый рту, в духе бывает, когда-когда жидкий гексан по части ошибке загорается закачаешься рту у циркового артиста, выдувающего огонь.

— Полиция — никак не исключение, — продолжал Мёрк. — Все основано бери сотрудничестве да открытости. Единая полиция. Отдел соответственно дополнительно опасным экономическим преступлениям, наркоотдел, отделы согласно борьбе от мошенничеством, кражами, технические отделы — целое подина одним началом. Все регламентируется да планируется, по сию пору подходит в духе за маслу. Так аюшки? когда-никогда звонят во коп отделение на Люнгбю равно сообщают относительно пропаже мальчика равно девочки, так раньше трезвый альгвазил заверяет, что-то неграмотный приходится волноваться, который девяносто девять процентов всех рано или поздно пропадавших детей нетрудно решили применяться прогуляться. Когда сквозь изрядно часов раздается до этого времени единовластно звонок, так околоточный начинает задавать вопросы: невыгодный разведены ли родители, очищать ли младшие братья равным образом сестры — во конце концов, однако сбежавшие с на дому будущее страны просто-напросто хотят предоставить добыча своему недовольству. Когда возьми текущий крат звонящие проявляют настойчивость, сыщик просит сотрудников приюта пожаловать на филиал от родителями равным образом фотографиями. Ему говорят, что-то родителей нет. Тогда привычный жандармский просит, ради нашли представителя школы. И только лишь тогда черт знает кто обращает заинтересованность держи то, почто полицейское разведывательное господство равным образом объездной властитель полиции включили эту школу на наличность возможных объектов террористического нападения. Среди восьмидесяти других учреждений во Багсверде да Люнгбю. Тут черт знает что сдвигается из места. Несколько сотрудников уголовного розыска едут на база равным образом разбирают немного погодя безвыездно получай части. Ведь девять с десяти пропавших детей имеют правило чулковаться где-нибудь в чердаках. Когда равным образом сие ни ко чему безграмотный приводит, надо сноситься со полицейским разведывательным управлением. Рассматриваются меры образ действий про этой конкретной ситуации. Оповещаются патрульные машины. Определяется, кто такой склифосовский водить следствием. Находят начальника полиции Люнгбю. Ответственного ради обязанности заместителя комиссара по мнению уголовным делам. Комиссара полиции, кой довольно придерживаться нате заднем плане вроде дозволяется дольше. Следователя соответственно уголовным делам с полицейского разведывательного управления. Выстраивают всё-таки основные следственные мероприятия, которые должны проступить на полном спокойствии да порядке. Так что, когда-никогда корпеющий на этом месте Вайдебюль начинает ажитироваться равным образом предупреждает полицейское орган Министерства юстиции, которое обращается ко мне, прошла сделано неделя, да да мы со тобой опоздали.

За задом Каспера оказалась женщина. Это была знатница из улицы Странвайен, ныне возьми ней был пребелый халат, симпатия прикатила микроскопичный туалет получи и распишись колесиках, для котором лежало бог знает что похожее держи аптечку первой помощи.

Она азбука срывать полотенца да салфетки, которыми была замотана его голова. Сквозь какой-то дымка возлюбленный отметил, что такое? симпатия измерила его пульс. Давление. Его общество стал сужаться. Какая-то кусок его слуха сохранилась. Но фон зрения было ограничено — без запинки дьявол видел всего лишь во какой-то одной области.

— Я всю живот работаю на полиции, — продолжал Мёрк. — Я прошел после все. Патрулирование улиц. Работа со служебными собаками. Я был самым молодым на Дании сотрудником уголовного розыска. Я люблю целое это. Это одна изо лучших равно порядочнейших полиций получи и распишись свете. У нее глотать токмо сам согласно себе недочет — симпатия крайне медлительна.

Мёрк позабыл об своей акустической защите, его доктрина открылась. Каспер слышал усталость. Непреходящее утомление. Усталость протяженностью во двадцать иначе говоря тридцатка лет. Ему доводилось слышать ее у некоторых директоров цирков, тех, которые хотели неизвестно почему большего, нежели без труда настричь деньги. Это была изнемогание человека, у которого невыгодный без затей работа, а поручение равно некоторый позволил ей обволочь себя. И пока что долго сгорает изнутри.

Женщина подняла рубашку Каспера, равно возлюбленный услышал, как бы у нее перехватило дыхание. Она положила руку ему держи грудь. При других обстоятельствах такое причастность было бы ему приятно, особенно ее прикосновение. Но безграмотный сейчас.

— Министерство заурядно ни в жизнь безграмотный вмешивается, — продолжал Мёрк. — У нас лишь каких-нибудь число засранец во полиции. Нас зовут, лишь в некоторых случаях происходит что-нибудь серьезное да нет-нет да и замешана политика. И хоть в этом случае да мы вместе с тобой понимаем, аюшки? сие всегда одинаково что такое? найтись у позорного столба.

— А отделение Н? — спросил Каспер.

Он услышал особый голос, некто звучал как бы крик древесной лягушки.

Мёрк встал. Подошел для окну.

— Полиция спокон века пользовалась услугами астрологов, — сказал он. — Медиумов, ясновидящих. Втайне с всех, само на лицо разумеется. Но на конце девяностых да мы со тобой почувствовали какие-то грядущие изменения. Я почувствовал сие что надвигающуюся непогоду. Все поняли, зачем появятся новые телосложение преступлений, совершаемых пользу кого получения прибыли. Которые будут связаны из манипулированием сознанием.

— Вроде торговли опционами, — заметил Каспер.

Мёрк кивнул.

— Время, — продолжил он, — угадывать будущее. Это следственно самым важным. Интуиция. Это из чего можно заключить одним изо самых высокооплачиваемых ресурсов. Я так же пытаюсь приказать датскую полицию сие понять.

Женщина заставила Каспера растворить рот. Он почувствовал озноб зубоврачебного зеркальца нате языке. Она выпрямилась.

— Его желательно на реанимацию, — констатировала она. — Немедленно. У него пулевое рана на живот. Перелом черепа. Левого запястья. Предположительно сломаны двоечка ребра. Возможно, нос. Выбиты три зуба. Его следует зашивать, симпатия потерял счета крови. Ему должно выделывать перелив крови. И пробовать бери существо внутренних кровотечений.

Он равным образом до тех пор слышал ее голос, слышал, в качестве кого возлюбленный поет — сие был истонченный альт. Это был альт от компакт-диска. Она также была во хоре, исполнявшем ту кантату.


— Он ми нужен единаче возьми двадцать минут, — сказал Мёрк.

— Если который орудие задет, кабы кушать параклаз печени, при помощи двадцать минут симпатия умрет.

— Он невыгодный умрет. Он сделан безграмотный изо того, с почему постоянно другие люди. Это в некоторой степени почитай пластмассы.

— Я подам об этом рапорт, — заявила она.

— Ты сделаешь ему укол, — сказал Мёрк, — лещадь мою ответственность.

Она ушла. Мёрк посмотрел ей вслед.

— Они ненавидят меня, — заметил он. — Я забрал изучение изо Люнгбю равно перенес его сюда, на нынешний зал. Мы создали на этом месте первенствующий пункт. Отсюда автор давлю сверху всех во перемещение двух месяцев. Официально ты да я как только наблюдатели. Но они боятся, боятся общественного мнения. И политиков. А в настоящий момент хана дети. И совершенно равняется — они ждут первой возможности, дабы отрешиться с нас.

— А почто относительно других детей? — спросил Каспер. — Тех, в чем дело? хана из-за границей?

Удивление Мёрка неграмотный зарегистрировал бы ни сам по части себе осциллограф, бери его лице неграмотный дрогнул ни безраздельно мускул. Но Каспер услышал его.

В обычной ситуации Мёрк бы малограмотный ответил: бери поверхности удерживаются только непроницаемые. Но на непосредственной близости ото большого выигрыша несложно не до плечу не утрачиваться герметичным.

— Было заявлено по части пропаже пятерых детей. Все заявления были позже отозваны.

— За исключением заявления насчёт погибшей девочке.

Боль отразилась получи и распишись лице Мёрка, получи минута возлюбленная затмила по сию пору его звучание.

— Раньше пишущий эти строки хотел состоять судьей, — сказал он. — Я завсегда стремился ко справедливости. Иногда сие старание ощущается во вкусе жажда, твоя милость можешь сие представить? Зачем ваш покорнейший слуга тебе всегда сие рассказываю?

— Я легко разом но внушаю доверие, — объяснил Каспер. — Проходит отлично минут — равно сыны Земли как всегда рассказывают ми историю своей жизни. Женщины. Дети. Таксисты. Судебные исполнители.

Женщина вернулась. Где-то далеко, словно бы кое-что никак не имеющее для нему никакого отношения, возлюбленный почувствовал укол.

— Преднизон, — объяснила она.

Он улыбнулся. Преднизон — сие оный самый препарат, которым накачивали да Максимилиана. Какое ужасающее, поразительное равенство в ряду детьми равно родителями — вплоть вплоть до самого вскрытия.

Изнутри спирт почувствовал химическое облегчение. Что-то обернули вкруг его головы, сие был бинт, дама забинтовала его. Мёрк сел прежде ним получи корточки.

— Мы получили представление что до твоей выдаче, — сказал он. — Из Испании. Смягчение наказания малограмотный является официальной опытным путем во Дании. Так а в духе да взятки. Те серия дел, если сыщик подкупала рокеров ради изрядно тысяч крон, оказывались получи и распишись столе у начальника полиции. Так ась? полицейский ни графа безвыгодный может интересах тебя сделать. А я можем. Мы можем опровергнуть на суде шпанский запрос. Отклонить его. Ускорить испытание вопроса что до твоем датском гражданстве на Фолькетинге. Вайдебюль, например, может перешепнуться из Министерством внутренних дел. Мы кое-как договоримся от Налоговым управлением. Через полгода твоя милость сможешь вернуться. На взрослые сцены. Ты понимаешь, что-нибудь автор этих строк говорю?

Каспер кивнул. Собеседник его говорил, синь порох неграмотный скрывая. Они добрались вплоть до того, для чему однако сие момент шли.

— Скоро. Когда они найдут детей. И автор молимся Богу, который в такой мере да будет. Вся буква операция. Мы затеяли ее, надеясь нате тебя. И в некоторых случаях мальцы будут у нас, твоя милость нам постоянно одинаково будешь нужен. Чтобы апострофировать кого вместе с ними. У меня очищать до некоторой степени сотрудниц уголовного розыска изо выделения А, объединение сексуальным преступлениям. И с Глострупа, они специализируются согласно дознаниям на делах соответственно инцесту. Но сии цветы жизни — другое дело. Так зачем мы хочу, так чтобы заблаговременно итого из ними побеседовали я не без; тобой. Я хочу понять, ради ась? но их собирались использовать. Договорились?

Каспер кивнул.

Мёрк выпрямился.

— Ты умрешь? — спросил он.

Каспер прислушался. Не ко своему телу, а ко чему-то впереди да начальство — последний вздох приходит извне. Он покачал головой.

— Музыка, — произнес он.

Мёрк задумчиво посмотрел возьми него.

— Это правда, — заметил он. — Насчет того, ась? твоя милость внушаешь доверие. Понимай во вкусе знаешь. Но когда твоя милость неуклонно в тот же миг отдашь концы, ведь безгрешный Петрянка начнет бубенить тебе в отношении своих личных проблемах.

— Они во Копенгагене, — продолжал Каспер. — Пятеро оставшихся во живых детей. Кто-то доставил их на Копенгаген. И безграмотный Приют их привез. Не аббатиса. Кто привез их сюда?

Мёрк нажал возьми кнопку.

Это была последняя пай кантаты. Все уже печальная, а паче новозаветная, нежели первая часть. Сопрано начальника полиции с расстановкой приоткрывало на пороге слушателями вероятность выхода: гибель — сие дверь, сообразно другую сторону в некоторой степени есть.

Каспер слышал гармонию посреди музыкой, зданием да сидящими хуй ним людьми. В этом зале была такая а отражение да понятность голоса, аюшки? да во церкви. Он услышал, как бы нате самом деле религиозна полиция. Он услышал правосознание. Представление по части космической справедливости. Мёрк был в силах бы найти применение любую руководящую занятие во бизнесе. Вместо сего некто был здесь. Постаревший ото усталости. Поддерживаемый внутренним огнем углеродной лампы. Касперу было слышно ее шипение. Оно складывалось во слова: злое начало невыгодный принимать необходимость, оно — опухоль, его позволяется удалить.

Мёрк был главным хирургом человеческого сообщества. Полицейская префектура была монастырской больницей сего сообщества.

Эта была красивая философия, Каспер прочувствовал ее по всем статьям нутром. верование во то, в чем дело? хватит наличия структуры, энергии равным образом смелости в целях наведения приблизительно — да всё-таки получится. На момент ему захотелось самому на сие поверить.

Раздался звонок мобильного телефона, сие был автомат Мёрка. Он как бы сказал. Потом резким движением оборвал разговор. Постоял некоторое время, глядючи на окно.

Он подвинул стул, поставив его в противовес Каспера, сел.

— Они разобрали безвыездно сверху части, — произнес он. — Детей дальше нет. Никаких следов их пребывания. Мои семя говорят, в чем дело? в дальнейшем охрана, инфракрасные датчики в соответствии с стенам, отсутствует ни одного места, идеже твоя милость был способным бы проникнуть. Они нашли всех сотрудников, до некоторой степени прохожих. Единственный, который тебя видел, сие невеста деушка с кондитерского магазина. Она говорит, ась? твоя милость купил у нее пасхальное яичко для того своей подруги.

Каспер посмотрел получи сосуд из бренди, дьявол был пуст.

— Я ошибся во тебе, — констатировал Мёрк. — Ты меня надул. Это что, в надежде пересилить время?

— Там был выход, — сказал Каспер. — Который ваш брат невыгодный закрыли.

На момент Мёрк потерял самообладание. Его изнаночная хэнд сжала шею Каспера. Боль была сильнее, нежели Каспер был в силах себя представить. Боль ни в жизнь безграмотный имеет предела, симпатия издревле может конституция уже больше. Он потерял сознание.


Мир округ него восстановился, возможно, дьявол был не принимая во внимание сознания итого небольшую толику секунд. Мёрк поддерживал его голову, получи настоящий единожды вместе с осторожностью. Его образина было наперекор лица Каспера.

— Хотел бы пишущий эти строки тебя допросить, — сказал он. — Но твоя милость понимаешь. Я отправил двести особа с отряда особого назначения изобличать проблематично кого. Забрав близ этом профессия у местной полиции. Теперь они весь набросятся держи меня. Министр. Полиция. Родственники. Теперь сейчас малограмотный по допросов. Теперь нужны объяснения.

Два монаха возникли паровозиком Каспера, поддерживая его вслед за руки.

— Ты был там? — прошептал Мёрк. — Дети дальше были?

Монахи подняли его бери ноги. Но получи сей крат им пришлось его нести.


Автомобиль ехал мимо пожарных машин равно трейлеров вместе с резиновыми лодками передовых отрядов инженерных войск. Если бы дьявол был способным заградить их стать где-нибудь недалеко вместе с невысокими зданиями, у него был в силах бы являться шанс.

— У меня умирает отец, — сказал он. — Я хотел бы заметить его во новейший раз. Может быть, не запрещается зависнуть у Государственной больницы. Всего получи порядочно минут.

Ответом ему было лишь молчание, власть пересекла виадук Шелландсбро, выехала бери автомагистраль, ведущую ко аэропорту. Его разумение иногда неизвестно куда проваливалось.

— В моем некрологе, — произнес симпатия во сторону двух молчаливых спин, — напишут, который дьявол внес вкладывание во виде двухсот миллионов получи и распишись обильно общества равно обеспечил Дании свыше бесплатной рекламы следовать границей, нежели Нильс Бор равно мильон ящиков вместе с беконом. И тем никак не в меньшей мере те, кто именно вел его нате истязания да казнь, были не без; ним грубы, по образу хип-хоп-гангстеры. И небриты, в качестве кого индийские свами.

IV

0

Для него нашли камеру на Третьем бардо [56] — посреди одним кошмаром равным образом следующим. На втором этаже здания аэропорта Каструп, на помещениях полиции соответственно делам иностранных граждан.

Камер таких было шесть, равным образом весь они — совместно со двумя туалетами — примыкали для приемной, во которой находились скамьи, стойка, двум загородки чтобы обыска да трое вооруженных полицейских: двоечка мужской элемент равным образом одна женщина. Все около было бетонным, выкрашенным во смерть цвет, хоть стойка. Из одной камеры доносился ребяческий плач. Где-то затравленно равным образом ритмически стонал человек. А бабий баритон распевно повторял: «la illaaha ilia Hah» — «нет Бога, не считая Аллаха».

Окон во помещении никак не было. Откуда-то издалека доносился всепроникающий механичный перегуд разгоняющихся реактивных двигателей.

Полицейский поставил бери стойку пронзительный поднос, монахи опустошили карманы Каспера да выложили содержание для поднос. Полицейский взял кожух со скрипкой, пересчитал весь предметы, вернул Касперу денежные купюры, случайный банкнота равным образом квитанцию. Лицо его было аспидски есть перевес на нате маску. В commedia dell"arte некто был в силах бы выполнять предназначение Кассандра — властного да сурового отца. Даже на состоянии бардо нам не делать что-л. безграмотный освободиться ото глубинного эдипова комплекса.

В камере стояли шконцы равным образом стул, монахи посадили его сверху кресло да исчезли. Каспер слышал их удаляющиеся шаги. Перед ним была беляшка стена. Он достиг праздник точки, идеже заурядно заканчиваются целое великие оперы.

Всякий гимнаст знает, что меняется общество из наступлением полночи. От театрального света твоя милость переходишь для уличной тьме. Только зачем тебя боготворили — да во твоя милость сделано никому отнюдь не нужен. И во одиночестве бредешь согласно городу, на котором безвыгодный так-то несложно раскопать отвали наоборот на гостиницу. А обращают держи тебя почтение в настоящий момент одни всего лишь проститутки.

Но не без; таким одиночеством возлюбленный научился мириться. Оно было преходящим равно считанные разы продолжалось больше двадцати четырех часов. А все еще оно длилось, дьявол сделано восстанавливал силы хуй следующим стартом. Отшлифовывая какую-нибудь детальность своего следующего выхода нате сцену. Добавляя какое-нибудь движение. Внутри себя дьявол сделано находился на обществе своей будущей публики.

Теперь а совершенно было иначе. Теперь его далеко не ожидала никакая публика. Теперь его ожидала ночка бардо. Перелет. Четверо жандармов Guardia civil. [57] Пять планирование на Центральной тюрьме на Мадриде. Или во Алаурин-эль-Гранде. С возможностью уменьшения срока нате бадняк ради хорошее поведение.

Он вслушался на происходящее. В каждом мгновении таится надежда. Сейчас сие была предвкушение услышать, по образу настроено разумение кругом праздник точки, идеже оно надломилось.

Кто-то посмотрел получи и распишись него помощью окошечко во двери камеры, дверца открылась, сие был Кассандр, некто положил кобура со скрипкой возьми стол.

— Мне нужно позвонить, — сказал Каспер.

Полицейский далеко не реагировал.

— В Мадриде, — продолжал Каспер, — меня встретят цифра телевизионных каналов. Я покажу им окровавленные повязки. Расскажу, на правах меня избивала датская полиция. И да же, постараюсь до мелочей показать тебя.

Он услышал, в духе во организме полицейского просыпается неопределенный страх. Страх да черт знает что небось невольного восхищения. Не самой угрозой, только скрывающимся после ней безрассудством.

— Это снова отнюдь не все, — продолжал Каспер. — Сейчас ваш покорный слуга начну страдать головой что касается стену.

— Мы тебя свяжем, — сказал полицейский.

— Я проглочу личный приватизированный язык.

Полицейский положил под ним радиотелефон. И медленно, во задумчивости вышел изо камеры. Каспер набрал номер. Единственный номер, который-нибудь отродясь малограмотный был в силах забыть.

— Слушаю.

Голос был грубый, будто гром щебенки получи транспортерной ленте. И тем безвыгодный менее. Это была Синяя Дама.

— Полиция их невыгодный нашла, — сказал он, — меня высылают изо страны. Больше моя персона ни аза проделать безвыгодный могу.

— Где вы?

— В Каструпе.

— Это наш брат знаем. Фибер ехал вслед вами. Где не кто иной на Каструпе?

— Какая разница?

— Это вроде крата да важно.

— В отделении полиции по мнению делам иностранцев.

— Мы приедем от двадцать минут.

— Через пятнадцать минут меня увезут, — сказал он. — Это приблизительно во зоне отправления. Посторонних семо отнюдь не пускают.

Она сделано повесила трубку.


Он открыл футляр, достал скрипку, поцеловал блестящее древесина да стал ее настраивать. Двигать левой рукой было почти не невозможно, так щупальцы покамест по меньшей мере действовали, исключительно хэнд ни за что-нибудь на свете неграмотный могла унять скрипку. Он прижал ее ко стене. «Чакона» [58] началась самоё собой. Где находится человеческая память? Во всяком случае, малограмотный во сознании — его сознательность неграмотный работало. Может, получай каком-нибудь дальнем складе.

Звуки струились чрез него, проникая чрез правую руку равно выходя путем левую, вроде Бог вследствие вращающихся дервишей. Каспер утопал во звуках. Ему вспомнились слова, которые написал Бах, нет-нет да и вернулся к родным пенатам да оказалось, который Марии-Барбары да двоих детей отсутствует на живых: «Мой Бог, вовек отнюдь не лишай меня моей радости».

Вокруг него повисла тишина. Депортируемые слушали. Полицейские слушали. Молитва женское сословие стала бессловесной, хныканье ребенка прекратился. Даже в ряду взлетающими равным образом приземляющимися самолетами возникли божественные паузы.

Левая связи далеко не была сломана. Смычок никак не был материальным, симпатия был продолжением его сознания. Каспер находился на контакте со своей публикой. Он примерно приблизился ко Баху.

Мгновение — да до сей времени закончилось. Где-то закричал ребенок. Кто-то швырнул на стену стул. Какую-то калитка открыли рывком, на другую ударили ногой. Четыре самолета «Геркулес», груженные танками «Тигр», поднялись во воздух. И тем далеко не в меньшей мере на перемещение краткого мгновения спирт был целиком счастлив.

Счастье имеет вневременной характер. В те мгновения, в некоторых случаях наши сердца полностью открыты, пишущий сии строки покидаем временной континуум. Стине оказалась от ним на камере, совокупно вместе с «Чаконой», — в качестве кого возлюбленная была не без; ним на ту последнюю нощь прежде своим исчезновением.

0

Был оный а час, аюшки? равным образом теперь. Они сидели, прислушиваясь ко музыке тишины, непостоянно получи и распишись них медлительно опускались сумерки. Внутри нее происходило в некоторой степени важное, симпатия невыгодный знал, что-то именно, а понимал, зачем неграмотный пристало ей мешать. В какой-то мгновение симпатия поднялась равно встала у него ради спиной. Он ожидал, который возлюбленная возьмет на ладони его голову равным образом прижмет ко себе, его известие тянулся ко ней, чтобы него чрево слабый пол вечно звучал равно как тибетская бронзовая поющая чаша, наполненная фруктами.

Но однако обернулось иначе. Она зажгла свет, расстегнула блузку равно показала ему руку.

Синяки ранее пожелтели.

— Прошла неделя, — сказала она.

Он сносно неграмотный ответил — что такое? здесь не грех было сказать?

— Это происходит до этого времени чаще, — сказала она. — Еще маленько — равно твоя милость меня ударишь. Ты можешь сие на живую нитку объяснить?

Голос ее был невыразительным. Почти безразличным. Он никогда в жизни раньше малограмотный слышал ее такой.

— Раньше ми казалось, в чем дело? наклонность представляет собою некую форму, — сказал он. — Что чувства осаждаются для определенном теле. Определенном сердце. Лице. Звучании. С тобой всё-таки иначе. Как якобы черт знает что распахивается. Какая-то дверь. Какая-то пропасть. Меня тама затягивает. Все неизменно меняется. Ты произвольный присест звучишь по-новому. Это на правах наркотик. Мне отнюдь не остановиться. Я боюсь сие потерять.

— Я малограмотный выношу насилия, — продолжала она. — Если сие удовольствие — в то время ладно. Но вона сие никак не было игрой. И первоначально равно как отнюдь не было.

Они молчали. Он чувствовал себя как бы во свободном падении.

— Когда-нибудь, — сказала она, — моя персона расскажу тебе, зачем со мной в оны годы произошло. Я отнюдь не выношу насилия.

Он встал. Она была примерно одного из ним роста. Он собрал по сию пору те части себя, которые был во состоянии собрать. Тогда ему казалось, аюшки? всегда они нате месте.

— Больше сие никак не повторится, — пообещал он.


Позднее пирушка ночной порой симпатия танцевал.

Безмерное благоденствие распространялось по части району Рунгстед равно его окрестностям. Природа исполняла четверо до-мажор — высшее шаг вперед Моцарта внутри скрипичных квартетов, написанное по образу отклик Гайдну. Этот квадрига Каспер равно поставил нате проигрыватель, симпатия почувствовал, сколько безвыгодный может малограмотный танцевать. От недавней тоски далеко не осталось равно следа — некто был возрожден ко жизни.

Стине оцепенело сидела для кровати. Он сдвинул горка ко стене равным образом стал раздеваться. Медленно, плавно, невыгодный глядючи в нее — вследствие некоторое эпоха получи и распишись нем ни плошки безграмотный осталось.

Он начал разогреваться — приседания, дыхательные упражнения. Он услышал, во вкусе учащается ее дыхание. Услышал, наравне возлюбленная снимает из себя одежду, так никак не смотрел во ее сторону. Она вышла получай середину комнаты равным образом встала прежде ним — а спирт смотрел через нее. Он услышал, зачем какой-то одиночный нота престижно мощнее всех остальных. Тон любви да неистовства. Какая-то ее кусок хотела обуреть бери него, зубами отрывая с скелета куски мяса. Хорошо, аюшки? цирковая бражка сего безвыгодный видела, — они бы аннулировали его страховой полис.

Он шаг за шаг поворачивался, в духе так сказать ее никак не существовало. Ее растопырки скользили согласно ее собственному телу — симпатия ласкала себя.

Он сел получи корточки да лан близкие цирковые башмаки. Она встала хуй ним, пальцами раздвинув свое сфера пизда его лицом, собрала крошечку струящегося меда равно написала как бы бери внутренней части бедра. Он знал, аюшки? сие ответ «Сейчас!».

Он отпрянул, перекатился сверху другую сторону кровати равным образом встал нате ноги, впоследствии делянка родной гаерский что на витрине — получился близко не лежал цирковой костюм: фиглярский нос, клоунские чеботы да эрегированный член. Впрочем, единаче неизвестно, стоит только ли отправляться во таком костюме получи и распишись арену цирка Бенневайс. Квартет приглаженно перешел во свою быструю часть, торжествующую, сложную — одному Моцарту было ведомо, куда-нибудь однако сие движется.

Стине метнулась ради ним по образу пантера — хотя дьявол по старинке безграмотный обращал получи нее внимания. Он всегда промежуток времени слышал ее любовь, симпатия была похожа в гладкую плоскость воды, равным образом в ведь же время дьявол слышал страстное желание, решимость поднять вой с безумия.

Он парцелла фиглярский украшение лица бери свою эрекцию. Взглянул ей на глаза. Сел получи и распишись мебель недалеко вместе с ней. Если берешься вызывать бессознательное у женщины, мирово безграмотный переусердствовать.

Она скользнула бери него. Он услышал море. Что-то безбрежное почитай поглотило их. Женщины лучше, нежели мужчины, умеют отключаться. Их тела исчезли, остались всего только сердца, его елда в свой черед оказался его сердцем — сие его дух билось на ней. Он слышал, во вкусе пара они боятся утратить побратанец друга. Он слышал свою молитву: «Всевышняя, дай ми прозябать тогда вне страха».

Она остановилась.

— Невозможно являться совсем вместе.

Он малограмотный верил собственным ушам. Он однако пока что слышал, что возлюбленная жаждет его, слышал ее любовь, хотя нынче — сполна случайно — на этом появился какой-то остальной аккорд.

— Даже во самой больший близости, — проговорила она, — не мочь бытийствовать целиком вместе, хоть на ёбаный момент. Даже сейчас, промеж общей сложности этого, питаться какая-то точка, идеже ты да я одиноки.

Он далеко не понимал, об нежели симпатия говорит. Женское — сие море, и, адью у тебя даже если тупой жилетик да спасательный круг, риск полить ручьем ко дну по сию пору в одинаковой мере велика — ему желательно лететь через нее прочь. Но сие было нелегко, его эрегированное душа до этого времени сызнова было на ней, да возлюбленная устойчиво держала его.

— Знаешь, каковы спрос для химическому анализу? — спросила она. — Химический оценка повинен состоять исчерпывающим, малограмотный заключать противоречий да существовать максимально простым. Как привлекательно — мы обожаю это. К сожалению, сие нереально. Даже математически.

Он освободился с нее равно передвинулся для стене. Она последовала следовать ним.

— Когда чувствуешь вонь другого человека, — продолжала она, — твоя милость ощущаешь, что-нибудь вишь оно, близко. Активные вещества — сложные эфиры да жирные кислоты — растворяются во кожных жирах, выделяются во испарениях пота, по новой конденсируются получай открытой слизистой оболочке рта равно носа. Мы чувствуем сие — сие мгновение. В оный момент, когда-когда наш брат — транссудат равным образом запах, ты да я ахти близки для слиянию. Тогда у нас возникает ощущение, аюшки? сие как ни говорите возможно. Что последняя преграда, разделяющая людей, хоть умри лопнет. Но сего неграмотный происходит. Никогда. Ты меня понимаешь?

Это было мирово с целью нее, сие имело решающее значение, визг ее стал совершенно глухим — низким равно напряженным.

— Очень важно понимаю, — ответил он. — Ты хочешь откопать партнера, на котором далеко не довольно никаких противоречий равно кой хорош исчерпывающим. А сей поры сколько довольствуешься мной.

Он подполз для ней вплотную. Схватил вслед плечи. Звучание ее изменилось, оно следственно чудовищно опасным.

— Где-то во глубине души твоя милость ловок в насилие, — сказала она. — Тебе необходимо вещь вместе с сим сделать. Или твоя милость меня свыше никак не увидишь.

Он встал равно чтоб пишущий эти строки тебя больше не видел на прихожую. Эта была единственная достижимость миновать ото нее что позволяется в будущем — нате двух десятках квадратных метров. Если малограмотный встревать во холодильник. Природа отказалась ото Моцарта. Ветер на иголках бальзам звучал по образу бриллианты на бокале.

Он был на плену ее звучания, на плену ее запахов — чисто способность во персике.

Она стояла во дверях.

— Одиночество, — прошептала она, — с какой радости оно отнюдь не имеет карт-бланш возьми существование?

Он отнюдь не понимал, насчёт нежели симпатия говорит. Он никак не понимал таких неожиданных переходов. Море ещё раз выглядело иначе. Одновременно спирт услышал всегда ее прежние настроения. Любовь, печаль, желание, разочарование.

Он виргата халат. И шлепанцы. И вышел в улицу.


Он прошел порядочно километров в области Странвайен, следом некто замерз равно зашел во гостиницу «Рунгстед». Мальчик следовать стойкой держался с гордостью равным образом не без; достоинством, вызывая во памяти лик «Маленького трубача». [59] Не чувствовалось ни малейших признаков неодобрения — ни по мнению отношению для сандалиям, ни ко халату.

— Позади, на ночи, — объяснил Каспер, — осталась женщина, паровик которой ушел. А автор забыл в родных местах свою кредитную карточку. У вам вкушать независимый штучка от видом получи море?

— Ваше лицо, — ответил мальчик, — никак не не так убедительно, нежели наличные деньги.


В ту Морана возлюбленный малограмотный спал, возлюбленный сидел равным образом смотрел в воду. Когда настало утро — в качестве кого звук, только сызнова далеко не как бы свет, дьявол спустился вниз. Мальчик стоял там, идеже Каспер его оставил.

— У отцов церкви был лозунг, — сказал Каспер, — credenti et oranti, неграмотный знаю, как хоть куда ваша милость знаете латынь, хотя сие значит: «Пусть твоя песнопение руководит тобой». Сегодня в ночное время моя персона отнюдь не спал равно молился, равным образом автор понял, что-то возьми самом деле товарняк в жизнь не безграмотный уходит. На самом деле безвыездно мы, круглым счетом другими словами иначе, проводим всю общежитие получи и распишись перроне не без; теми, кого ты да я любим. Что ваш брат скажете нате это?

— Мне пятнадцать лет, — сказал мальчик. — Я вместе с благодарностью впитываю жизненную мудрость. Но сие малограмотный означает, ась? мы откажусь через пяти крон чаевых. Когда ваш брат переведете финансы сверху свой счет.

— Вы получайте хлеще пяти крон, — пообещал Каспер. — Если вызовете такси. И дадите ми на заём денег.

Мальчик набрал пункт тачанка равно заказал машину.

— Они хотят знать, слабо вас поедете.

Каспер ожидал, который скажет: «По Странвайен».

Но чего-то произнес капли другое.

— В город, — сказал он. — В самую тьму района Нёрребро.


Квартира Стине находилась сверху улице Шелландсгаде, нате девятом, равно последнем, этаже. Он попросил таксиста подождать. У подъезда ему попались мало-мальски подвыпивших субъектов, они задумчиво оглядели его хлопанцы да халат.

Лифта на доме далеко не было, последние пролеты симпатия преодолевал медленно, ее фонация слышалось повсюду. Он понял, который был наслышан чуть от какой-то микроскопически малой ее частью.

Он остановился хуй дверью, прислушиваясь для спящему зданию, нащупал убранный надо дверной коробкой ключ. Войдя во квартиру, дьявол паки некоторое сезон постоял, безвыгодный зажигая света.

Квартира состояла изо одной квадратной комнаты, маленькой кухни равно маленького туалета — косые белые стены, высоконький эркер, капли каплю мебели. Обстановка была далеко не без труда спартанской — симпатия была тюремной. И тем безграмотный не в экой мере клеть жила.

Секрет сего до какой-то степени заключался на том, что-нибудь те редко кто вещи, которые находились на комнате, были согласно правилам расположены — можно представить камни на песчаном саду. Каспер сменил хлеще сценографов равно реквизиторов, нежели пелена запомнить, да лишь считанные единицы с них обладали тем, нежели обладала Стине. И сии немногие, что-то около но по образу да она, использовали наименьшее количество мебели, отнюдь крошку ламп равным образом как минимум реквизита.

Он слышал отражение ее босых ног, ступающих в соответствии с доскам пола, возлюбленный чувствовал иные с ее запахов. Но получай остальных уровнях пристанище только почто не сносно неграмотный открывала. Письменный верстак изо ошкуренного дуба. Лампа тридцатых годов дизайна Поуля Хенингсена. Стул. Большая двуспальная кровать. Комод от большими, плоскими выдвижными ящиками чтобы хранения чертежей да рисунков, то есть от него возлюбленный снимал мерку к ящика во вагончике. На столе лежали письменные принадлежности. Стояли двушничек компьютера. На низком столике — банан принтера. На стене — большая пробковая плита со приколотыми для ней открытками да конвертами. Повсюду лежали куски плавникового леса: дерево, ставшее черным, ставшее серым, серебристым. Камни, подобранные для берегу. Раковины. Цветы, орхидеи — безграмотный те, что такое? продаются на цветочных магазинах, а скромные, редкие ботанические виды, которые дьявол впервой увидел здесь, у нее. Невысокий секция от научной литературой. На одной с стен — половик с тонкой черной шерсти, со сложным переплетением геометрического орнамента. Никаких картин сверху стенах. Никаких фотографий.

Строго говоря, возлюбленная синь порох никак не рассказала в отношении своем прошлом. А возлюбленный да далеко не спрашивал. Они танцевали побратанец около друга во соответствии от негласным соглашением по отношению том, аюшки? годится увертываться тех мест, идеже на архиве хранилось прошлое. И тех, идеже планировалось будущее.

Это был видный танец, трогательный, абсолютный уважения. Обратная место уважения — излишняя дистанция. Он нашел акт первым долгом да открыл нераздельно изо плоских ящиков, возлюбленный был забит письмами.


Как-то единожды они нераздельно принимали душ, здесь, на этой квартире, возлюбленный вышел первым. Она выключила воду. Капли, стекающие со стен да не без; занавески, играли прелюдию ля-мажор Шопена — перлы светлых, насыщенных кислородом чувств, падающие получи и распишись черноголовый мрамор. Она налила на ладони желатин про душа, добавила воды равным образом выдула мыльнооперный малолеток величиной не без; кокосовый диморфант лично изо рук.

Потом возлюбленная налила студень получай одну руку, прижала ее для телу лещадь левой грудью, около из сердцем, да азбука дуть. Он никогда в жизни малограмотный видел нисколько подобного, грелка получился огромным, золотистым, словно бы мячик морского льва во цирке — диаметром сантиметров тридцать.

Пузырь далеко не успел оторваться. Она поймала его иной рукой, пока что спирт представлял из себя трубу, идущую вкруг ее тела. Она растянула эту трубу, ее стороны были вогнутыми, на правах как бы они наряду вместе с этим стремились равным образом расшириться, равным образом закрыться.

— Принцип Дирихле, — пояснила она. — О минимальных поверхностях. Очень красивое доказательство. Когда наша сестра увеличиваем поверхность, симпатия вместе от тем вместе с тем, зачем поддается, пытается прибрать ко рукам наименьшую площадь.

Она вышла с воротила равно подошла ко нему. С вогнутым, вытянутым, сверкающим пузырем.

— Все живо, — сказала она. — И всегда мертво. Стремление зараз заделаться сильнее равно смирить себя. Как да любовь. Это загадка. Как не запрещается околачиваться во состоянии свободного падения? И сразу сдерживать руку получи и распишись стоп-кране?

Она подошла ко нему вплотную. Казалось, в чем дело? ее шеврет покрыта невидимым слоем масла. Вода малограмотный хотела мерно распределяться, а собиралась умереть и малограмотный встать пропасть капелек — можно представить для дельфине.

— А питаться какой выход?

— Даже ежели бы дьявол равно был. Ты бы безвыгодный захотел им воспользоваться.

Пузырь коснулся его.

— Да твоя милость отродясь равно безвыгодный хотел. Даже если был адски сходен ко этому.

Пузырь лопнул.

Она допустила едва одну ошибку. Но сего было достаточно. На миг ее впечатление изменилось. Оно наполнилось знанием. В сие минутка возлюбленный понял, в чем дело? возлюбленная вещь по отношению нем знает. Что она, нужно быть, побывала во какой-то части его системы, куда ни на есть спирт невыгодный давал ей доступа. И черт знает что оттоль извлекла. Именно сие ему равным образом вспомнилось пирушка ночью.


Человек, получивший хорошее воспитание, невыгодный довольно скандовать чужие письма. Каспер инда корреспонденция Баха, перепечатанные на «Гросе» малограмотный читал. А корреспонденция Киркегора — чудовищно изо исследовательского интереса. Но если бы полоз хочешь домчаться вплоть до женского, нужно злоупотреблять всеми возможностями.

Он поднял пачку писем равно стал их перебирать. Тот, который всю свою долгую общежитие тасовал игра в карты равно сдавал их счастливой рукой, аллегро начинает осмотреться во стопке бумаг.

Сверху лежали работники переписка изо отдела сейсмологии, Лундского университета, Британской геологической службы Эдинбурга. Пачки писем с ЕССЦ — Европейско-Средиземноморского сейсмологического центра во Брюйер-ле-Шатель. Из Калифорнийского университета на Лос-Анджелесе. На дешевой бумаге чтобы ксерокса. Потом спирт добрался впредь до личных писем, их было немного. Или а возлюбленная хранила оставшиеся во другом месте. Или а возлюбленная их не насчет частностей малограмотный хранила. Он сделал тонкую стопку написанных с пакши получи и распишись плотной желтоватой рельефной бумаге. Они были подписаны «мама» сиречь «твоя мама». Адреса отправителя никак не было, да рядом от датой было написано «Хольте». Он ес одиночный одеяло не без; адресом отправителя равным образом сунул его на карман.

Он продолжал искать. Звучание помещения изменилось. Он знал, ась? в эту пору еще недалеко. Он прислушался для нескольким пачкам, соединенным скрепкой. Это были корреспонденция с прежних возлюбленных, некто поспешил отключить слух, или дозволяется когда-нибудь приехать с поклоном из мыслью, что такое? у твоей дамское сословие поперед тебя были любовники?

Два листка укололи его щупальцы равным образом слух, можно представить колючка. Они были скреплены степлером — дьявол укололся касательно скрепки. Он разъединил их. Это были ксерокопии. Он узнал почерк. Это возлюбленный самоуправно написал. Тщательно выведенные несть парение взад буквы. Человеком, каковой на каком-то смысле был им самим.

Он знал, сколько найдет сии листки. Он услышал сие на ее голосе, тогда, в дальнейшем душа. Звучание сих писем.

К ним было приложено пирожное письмо. Тоже написанное с руки. Это была ксерокопия ответа, каковой некто тут получил. Почерк во ответном письме был неровный, гулял начинай подъем да вниз. Как манера во собственных нотах Моцарта — если бы играешь Моцарта, ведь легко никуда не денешься вмещать факсимиле. Неровности его нот могут об многом рассказать, в таком случае а самое позволительно было произнести об этом почерке.

Если бы некто дым в таком разе остановиться! Но симпатия безвыгодный остановился. Его щипанцы нащупали нечто паче плотное. Лист бумаги. На нем было вещь похожее бери отпечатки пальцев, фиолетового цвета, пяти пальцев, только шире, нежели обязан оказываться простой палец. Отпечатки были заклеены клейкой пленкой. На листке был форма «Государственная полиция, ЦБИ». Сразу подина ним лежал пока что единственный листок, получай нем были напечатаны какие-то комбинации цифр равно букв да стоял форма «Криминологический отдел». С адресом получи улице Слотсхэррэнсвай.

Он вытащил последнюю карту. Это была квитанция, подтверждающая добыча «различных вещей» со штампом «Министерство юстиции, Главное заведование соответственно отбыванию наказания держи свободе, Хорсенс».

Он посмотрел возьми часы. Не было снова равным образом семи. Воскресенье. Он позвонил Соне бери маневренный телефон.

Он долготно ждал, заранее нежели возлюбленная ответила. Непонятно было, идеже возлюбленная находилась, но, в всяком случае, невыгодный у себя у себя — соника была другая, в меньшей мере звукопоглощающих поверхностей. Она была во постели, дьявол слышал трение ткани. Рядом не без; ней находился мужчина. В голосе ее звучал алкоголь, знойный алкоголь, по-видимому глёг, — борзо Рождество.

Он подумал относительно том, вона сие бытийствовать Сониным мужем равно отбывать заключение на флэту из детьми. Когда у нее объединение воскресеньям столько работы предварительно ночи.

Он подумал насчёт маленьких лопнувших сосудах в ее щеках. Первых робких признаках того, сколько инда самого хорошего может прийтись усердствовать много. Слишком бессчетно мужчин, чересчур целый ряд денег, сверх меры несть удачи. Слишком беда сколько «Брунелло».

Он ни в жизнь загодя никак не звонил ей бери стабильный на такое время, возлюбленная ни по части нежели отнюдь не спросила, сей же час почувствовав, который у него для ней какой-то весомый вопрос.

— Передо мной пяток отпечатков пальцев, — сказал он. — Какие-то ужас широкие. Со штампом «Государственная полиция. ЦБИ». Еще какие-то цифры да буквы изо криминологического отдела. И ковернот с Министерства юстиции со штампом «Главное правление в области отбыванию наказаний держи свободе». О нежели однако сие может говорить?

— Мне желательно одну крошку времени, камо тебе перезвонить?

Он дал ей стриптиз телефона Стине.

Соня организовывала поездка с целью больших цирков равным образом известных рок-групп. Каждый потеха ради холодный время объезжал во среднем восемьдесят городов на соответствии со логистикой, серьёзно укоренившейся во традициях равным образом основанной получи и распишись доверии равно личных контактах. В стране отнюдь не было ни одного начальника полиции, со которым симпатия безвыгодный была бы получи короткой ноге.

Он уселся для подоконник. Когда-то они сидели в этом месте со Стине — голые. Окно было круглым, ему были видны порцион района Эстербро да скагеррак Эресунн. Это было единственное полоса во Нёрребро, чей поди воду. Он понимал, зачем вот поэтому и есть следственно она, нужно быть, равным образом выбрала эту квартиру. С улицы ему просигналил таксист.

Телефон зазвонил.

— ЦБИ, — сказала Соня, — сие Центральное конторка идентификации, оно находится на полицейской префектуре. Отпечатки пальцев кажутся широкими, благодаря чего почто их, который называется, «катали». Служащий уголовной полиции прикладывает большой человека для чернильной подушечке, а попозже поворачивает получи листке бумаги. ЦБИ использует девять точек получай одну руку, в некоторых случаях проводит идентификацию получи основе отпечатков пальцев, целое требуется фигурировать где-то а точно, на правах равным образом разбирательство ДНК. А результаты анализа ДНК, очевидно, сие то, аюшки? у тебя изо криминологического отдела. Оба сии документа могут торчать человеку, когда-никогда данные по части нем, скажем позднее отбытия наказания, удаляют с уголовного реестра — центральной базы данных полиции, того, чей дозволено извлечь выписку в отношении судимости. Квитанция — с Главного управления сообразно отбыванию наказаний бери свободе, которое заключает во себя число двушник учреждения — сие кое-что почитай открытых тюрем. Тюрьма на городе Хорсенс — сие единственная середи пяти закрытых тюрем, идеже применяются особые мероприятия безопасности. Если никак не сводить счеты отделений для того рокеров. Так зачем голос пусть будет так касательно человеке, кой отсидел немаленький срок, последнюю порция которого провел на этак называемом открытом тюремном учреждении — вслед примерное поведение, а затем, во соответствии вместе с полицейской процедурой, получил приманка отпечатки на качестве подтверждения того, аюшки? спирт паче отнюдь не числится во Уголовном реестре.

Каспер прислушался ко квартире. Она зазвучала по-новому. Соня, нужно быть, в свою очередь сие услышала.

— Это та женщина, — сказала она. — Это возлюбленная сидела во тюрьме.

Он ни ложки никак не отвечал.

— Она тотально могла работать вслед за что-нибудь насчет безобидное, — предположила она. — Мы вместе с тобой, так точно равно превалирующая людей, разве бы раскрыли хуй властями до сей времени карты, определённо бы угодили следовать решетку.

У нее денно и нощно хватало сил пользу кого утешения — его, любого другого человека, — равным образом на существование их молодости тоже. На текущий крат у нее синь порох далеко не получилось.

— Это глёг? — спросил он.

— Саке.

— Береги себя, — сказал он.

И повесил трубку.

0

Таксист высадил его у Странвайен, некто понизив голос открыл портун вагончика. Стине спала, некто сел сверху стулья да стал прислушиваться во ее сон. Она спала целиком и полностью флегматически — ему далеко не было слышно ее снов.

Он просидел в такой мере минут пятнадцать. Потом возлюбленная проснулась да села. Она во всякое время просыпалась в духе кошка: только лишь что-нибудь — глубокое бессознательное состояние, а во следующую минуту — абсолютное присутствие.

— Я хочу тебе что-нибудь рассказать, — начал он, — да сорвать голову порядочно вопросов. Это займет какое-то время.

Она дотянулась впредь до телефона равно сообщила, в чем дело? сверху работу сегодняшний день безвыгодный придет. Никаких тебе изящных объяснений, которые могли бы облегчить проживание человеку держи другом конце провода, не мудрствуя лукаво лаконичная формулировка — да шиш больше.

Они поехали на южном направлении, свернули не без; автодорога у Беллевю, оставили машину у станции. Обошли сад Баккен из севера, неграмотный обменявшись ни словом, впоследствии миновали Волчьи долины, прошли ввысь соответственно поляне во сторону Оленьего пруда, обогнули пале равным образом сели получи скамью хуй спуском для морю.

На поляне малограмотный слышно было свойственного природе сухого звука, возможно, с подачи деревьев, возможно, с подачи блестящей поверхности Эресунна — тихая акватория воды в целях звука тверда равно как валун — соника в этом месте была на правах на концертном зале: безвыездно поверхности твердые, отражающие.

Мартинус в бывалошное время сказал, иначе говоря написал, который полянка на пороге Эрмитажем — сие земное повторение духовного явления с лучшего мира. В нынешний час Каспер его недурственно понимал — находясь там, идеже они в тот же миг сидели, не возбраняется уходиться со звуком Шарлоттенлунда да Хеллерупа, а затем — да со звуками большого города.

— Когда ми было дюжина лет, автор сломал позвоночник, — начал он. — Я выступал во классическом номере со бочками. Ты запрыгиваешь со связанными ногами да завязанными глазами для пирамиду изо девяностосантиметровых бочек, получи и распишись высоту почти восьми метров, совершенно тебе аплодируют, позже твоя милость прыжками спускаешься кверху да по-под заключение делаешь полное переворот вперед. На высоте метров шести автор прыгнул неграмотный туда, разбил бочку, ударился об следующую, все вид рухнула равно погребла меня лещадь собой. Это были тридцатикилограммовые пивные бочки не без; завода Карлсберг — автор сломал позвоночный столб равно бедро. В Государственной больнице сказали, сколько мы ввек в большинстве случаев малограмотный буду гулять равно поголовно реликвии жизни меня придется содержать от ложечки равным образом ась? огарок оный может быть конец коротким. Они закрыли обе двери, до нежели осведомить сие моим родителям, только автор этих строк безвыездно эквивалентно до этого времени слышал.

Он чувствовал ее сопереживание.

— Это малограмотный было страшно, — продолжал он, — сие было на правах личиной начинаешь падать. Меня лишили веса — ощущения того, ась? автор общий двенадцатилетний мальчик, кормящийся во середине семидесятых. Потом была какая-то пауза, да вот период этой паузы автор этих строк впервой услышал. Я услышал больницу, посторонись домой, вагончик, зимний гетто — как бы сроду перед безвыгодный слышал. Не всего самочки физические звуки, однако равным образом то, равно как они связаны. Мы, на правах правило, неграмотный слышим подлунная таким, каков дьявол есть. Мы слышим отредактированную версию. Те звуки, которые нам нравятся, наш брат вытаскиваем бери главный план. Стук равным образом бряцанье на кассе, рано или поздно подсчитывают выручку. Фанфары, возвещающие касательно выходе маленькой принцессы цирка, на которую постоянно влюблены. Бурление восьми сотен лицо на переполненном шатре. Но те звуки, которые ты да я безвыгодный хотим слышать, наша сестра через себя отталкиваем. Звук рвущегося кожаного крепления для парусине. Звуки испуганных лошадей. Звуки туалетов. Тех августовских порывов ветра, которые означают заключение лета. А накипь звуки нам неинтересны, автор их приглушаем: звуки транспорта, города, будней. Так полоз устроен выше- слух. Потому зачем у нас постоянно очищать какие-то планы, оттого что-нибудь ты да я денно и нощно бог знает куда спешим, равно мальчишка двенадцати планирование — безграмотный исключение. Но у меня против всякого чаяния безграмотный оказалось никаких планов, меня их лишили. И в главный раз моя особа услышал какую-то порция решетка live, неотфильтрованную, помимо сурдинки.

Он увидел, почто бельма Стине посерели. Хотя они бывали равным образом иными. Бирюзовыми, зеленоватыми. А от времени до времени пятнистыми.

— Если твоя милость фундаментально слушаешь, ведь до сей времени звуки начинают создаваться согласно темам. Они безвыгодный случайны. Мы живем безвыгодный на хаосе. Кто-то пытается несколько исполнять. Пытается шалить какую-то музыку. Всевышняя. Так автор сие назвал. Это имя, которое аз многогрешный дал композитору. Сочиняющему эту музыку. Я пролежал три месяца, равным образом после этого обнаружилось, сколько убирать улучшение, да со мной начали упражняться гимнастикой. Но само излечение осталось во моей памяти едва слабым воспоминанием. Радовались на основном окружающие. Я а был занят другим. Снова да снова, ненадолго, завсегда ненадолго, ввек лишь только получай мгновение, изведать свое клейстокарпий равно слышать вничью невыгодный заглушённый мир. Это таким образом главной целью. Хотя тебе только только лишь двунадесять лет, хоть тебе да никак не полно слов совершенно сие выразить, хотя твоя милость знаешь, зачем всю оставшуюся долгоденствие тебе определено в настоящий момент развесить уши по-настоящему. Стремиться ко точному воспроизведению мира. Слышать его таким, каков некто очищать бери самом деле. И неразлучно не без; сим стремлением возникает страх, почто околесица у тебя никак не выйдет. Прошло двадцать лет. Полжизни прошло. А аз многогрешный безвыгодный куда продвинулся.

— Так сколько но мешает нам слышать? — спросила она.

Он долготно малограмотный отвечал. Лишь крата во жизни ему довелось накануне баять об этом со другим человеком.

— Чтобы жительствовать на этом мире, нам всегда период делать нечего музыкальное эскортирование какого-нибудь оркестра. На переднем плане. Это ничтожный балетный оркестр. Он всегда миг играет твою собственную тему. Он играет неувядающую мелодию «Каспер Кроне». В которой вкушать до некоторой степени неослабно повторяющихся рефренов. Снова да заново повторяются комната нашего банковского счета, наши детские воспоминания, наши pin-коды, голоса отца да матери. Светло-зеленые строфы, которые, равно как ты да я надеемся, станут нашим будущим. Темный шум, который-нибудь — что да мы от тобой всецело обдуманно предполагаем — становится к нас реальной действительностью. Он важно минус перерыва, некто важно кажется стук сердца, выше- — престижно поуже полжизни. Но в некоторых случаях свежеиспеченный тон достигает твоих ушей, твоя милость сразу понимаешь, что, оказывается, твоя милость предварительно сего совершенно эпоха стоял задом для настоящему концертному залу. Мы до этого времени существуем во чем-то по-видимому фойе. Где нам остается только догадываться, ась? в трех шагах играет реальный оркестр. А видишь таковой дребезжание — поуже единственный всего лишь мундштук ко звуку с настоящего концертного зала — заглушает Мессу си-минор. Словно пошепт сверху ветру. Этот аккорд заставляет молчать любую боевую тревогу. Он заглушает музыку сфер. Он устраняет постоянно звуки действительности. И сразу не без; тем, во вкусе твоя милость слышишь его, твоя милость начинаешь разуметь да какова хорэ ценник билета. Когда дверца на оный зала отворяется, твоя милость обнаруживаешь, что такое? архи может составлять — твоя милость ошибался. Что Каспер Кроне, возможно, существует, только что непостоянно твои ухо продолжают изолировать безраздельно равно оный но малый припев с общей тихий массы. Что про того, чтоб помогать Каспера да Стине, я убавили входные сигналы со всех других каналов накануне пианиссимо. А сейчас несколько меняется. И твоя милость сие чувствуешь. Если твоя милость хочешь попасть на зал, так сие довольно самым дорогим билетом возьми концерт, каковой кто-либо когда-нибудь покупал. Это короче заслуживать тебе звука твоей собственной системы.

Она гладила его руку. Ему вовек приблизительно да отнюдь не посчастливилось тотально передать себя ее тело. Иногда возлюбленная казалась ему хрупкой, вроде птичка, временем крепкой, что борец. Но всегда, рано или поздно возлюбленная касалась его, симпатия слышал землю — землю равным образом море.

— А идеже вот во всех отношениях этом мы? — спросила она. — Мы от тобой?

— Когда твоя милость рядом, — объяснил он, — регулировка громкости перестает работать. И у меня возникает похоть убежать.

Она молчала. Лес молчал. Ветер стих. Понятие «искусственная пауза» отнюдь не является чуждым интересах Всевышней.

— Мне равным образом страшновато, — сказала она. — Может, убежим вместе?

Он ждал. Ей был дан центральный вероятность пользу кого того, в надежде всё-таки не за страх рассказать, лишь что-нибудь у нее была каста осуществимость — да смотри возлюбленная ранее упущена.

— Когда тебе двунадесять лет, — продолжал он, — тож шестнадцать, не ведь — не то девятнадцать, равно твоя милость для собственном опыте усвоил, в чем дело? наша житьё полна иллюзий, в чем дело? подлунная в самом деле состоит безвыгодный изо материи, а с звуков, — сие безвыгодный этак уже легко. Кому об этом позволяется рассказать? В середине семидесятых. Прекрасно понимая, что такое? шишка на ровном месте второй во радиусе трех тысяч километров тебя отнюдь не услышит. В результате твоя милость чувствуешь себя одиноким. Возникает некая состав одиночества да мании величия. Ясно, что-нибудь тебя сам черт безвыгодный поймет. Не поймут родственники. Не поймут друзья-артисты. Священники. Врачи. Ни одиночный изо мудрецов. Никто. И тем никак не меньше твоя милость ищешь.

Она сидела отнюдь тихо. Может быть, симпатия почувствовала, почто видишь не долго думая сие склифосовский сказано. У нее появился второстепенный шанс, симпатия слышал это, же симпатия равно его спалила. На момент возникла открытость, хотя шелковица а всегда пропало.

— Цирковые артисты — сыны Земли верующие, — продолжал он. — Глубоко религиозные — равно как цыгане alias моряки. Может быть, отчего который они всё-таки период рискуют жизнью. Может, в силу того что ась? они денно и нощно во пути. А может быть, отчего почто их усилие связана вместе с иллюзиями. Каждый встреча твоя милость разворачиваешь действительность, сопровождая ее музыкой, выставляешь ее получай манеже, а в дальнейшем в который раз сворачиваешь равным образом уносишь прочь. Когда твоя милость ес сие число тысяч раз, начинаешь подозревать, в чем дело? круглый сей вселенная — какой-то мираж. Что случайно с того, до какой степени твоя милость любишь другого человека, женщину, ребенка, безвыездно равняется сего человека раным-ранехонько иначе на ночь глядя вынесут вместе с манежа равным образом спирт сгниет. А разве стрела-змея являться вовсе честным, ведь да неотложно допускается заметить, почто до сей времени ты да я — еще неотложно — капельку воняем. Так почто находишь себя какого-нибудь бога. В дух любого артиста живет тоска, пустота, напоминающая Всевышнюю. А датская кирка безвыгодный особенно годится, единственно, кто именно на полном серьезе воспринимает набожный опыт, беспричинно сие «Внутренняя миссия» [60] — только они отнюдь не любят цирк. Так аюшки? кое-кто изо цирковых артистов создают себя собственную религию, как, например, выше- отец, некто богобоязливый не верит ни в чох да гордится этим. Остальные пользуются одной с двух лавочек: Католической церковью получи и распишись Бредгаде либо — либо а Восточной церковью. Мать брала меня от внешне во святилище Санюра Невского. Мы разговаривали с годами из какой-то женщиной. Женщина была на церковном облачении. Мать рассказала ей, сколько родоначальник ушел с цирка равно попросил, воеже симпатия в свою очередь ушла, да возлюбленная отнюдь не знает, что ей поступить. Мне было безграмотный лишше восьми лет, равным образом тем невыгодный в меньшей мере ваш покорный слуга пунктуально знал, зачем должна была ответствовать та женщина, только симпатия ответила иначе. Она произнесла всего одну фразу: «Я хозяйка беда люблю цирк». Мы просидели там, наверное, покамест минут десяток — во полной тишине. Потом да мы от тобой ушли. Когда ми было девятнадцать равно ми было плохо, ваш покорный слуга написал ей.

Он замолчал, сие затишье было последним шансом про Стине. В сказках равным образом во этой приближенно называемой действительности во всякое время даются три попытки. Мгновение пришло — равно во оно поуже упущено.

Он достал сложенное письмище равно положил его сверху скамейку.

— Ее звали мать Рабия, — сказал он, — аз многогрешный навел справки равным образом узнал, в чем дело? возлюбленная является дьяконессой равным образом настоятельницей монастыря. Я ей написал. В волюм письме мы в главнейший раз рассказал другому человеку то, почто пишущий эти строки рассказал тебе сегодня. Прочитай сие вслух.

Она далеко не двинулась со места. Он встал.

— Я забыл домашние очки, — сказал он, — так все еще помню целое наизусть. Письмо начинается так: «Каждому человеку Всевышняя определила свою тональность, да пишущий эти строки — паяц Каспер Кроне — нахожусь во праздник сложной ситуации, что-то автор этих строк ее слышу». Я написал сие письмище тринадцать полет назад, у меня неграмотный сохранилось копии. Сегодня наутро мы сызнова увидел его. В твоей квартире. Я круглым счетом равно думал, сколько найду его там. Поэтому равно поехал туда.

— Она ответила тебе, — сказала Стине. — Мать Рабия ответила тебе. Почему твоя милость хоть твоя милость ась? хочешь малограмотный отреагировал получай ответ?

Он двигался округ нее до сужающейся спирали — равным образом видишь дьявол подошел для ней вплотную. Схватил ее ради плечи.

— Это ваш покорный слуга спрашиваю, — прошептал он. — Откуда у тебя письмо?

— Отпусти меня, пожалуйста.

Голос ее был хриплым, мирным, просительным. Он надавил во всем телом, возлюбленная вынуждена была быть сверху ногах бери колени.

— Ты весь узнаешь, — проговорила она. — Но безвыгодный сейчас.

— Нет, сейчас, — сказал он.

— В прошлом ми пришлось кое от нежели столкнуться, — ответила она. — Это связано от мужчинами равным образом насилием. Ничего хорошего. Мне аспидски страшно.

Ее лик отсюда следует серым. И адски усталым. Он сдавил ее сильнее. Что-то неведомое ему овладело им — некто ранее сильнее невыгодный принадлежал себе.

— Расскажи касательно письме, — настаивал он.

Он спокон века недооценивал ее физическую силу. Она ударила его ногой, галерея в коленях, вытянув ногу, — около по мнению голени. Удар был таким сильным, что-нибудь спервоначала безграмотный чувствовалось боли — лишь только онемение. Ноги у него подкосились. В детстве симпатия лазала объединение деревьям равным образом играла из мальчишками — возлюбленный слышал это. Она схватила его шуршалки умереть и никак не встать минута падения — во результате спирт никак не дым очертить их хуй собой. Он ударился относительно землю плечом, во вкусе велосипедисты да цирковые артисты, — так чтобы сохранить голову. И услышал, наравне со треском ветки ясеня ломается его ключица.

Он приподнялся равно бросился в будущем с лежачего положения. Ухватился ради ее лодыжку да подтянулся. Пополз после ней, непостоянно они малограмотный оказались рядом.

— То, ась? твоя милость нашла меня, — сказал он, — получай берегу, сие отнюдь не было случайностью. Я — порцион какого-то большого плана, тебе с меня отчего-то надо.

Он сжал ее челюсть. Его щупальцы нажимали получи и распишись нервные узлы вслед челюстными мышцами.

— Моя главная психологическая травма, — сказал он, — состоит на том, в чем дело? аз многогрешный далеко не могу положиться получи и распишись женщин. Женщинам век следует до сего поры чего-нибудь, в дополнение любви. Или твоего тела. Или твоей славы. Или денег.

Она высвободила голову.

— Я рада, который ми никак не надлежит сего чище скрывать, — сказала она. — Что безвыездно деяние во твоем теле.

Он заново стиснул ее челюсть.

— Тут вещь единаче безвыгодный так, — продолжал он. — Ты зашла ультра- далеко. Сыграла представление, которое тянулось аж три месяца. Расскажи мне, на нежели дело.

Он сжал руки.

— Ты постоянно уничтожил, — сказала она.

И здесь возлюбленная ударила его головой.

Вот получай сие возлюбленный совершенно отнюдь не рассчитывал. Она попала во самую точку. Не на носище — через сего рождение течет ручьем. И никак не сверх меры на седьмом небе — туда, идеже крупитчатая черепная кость. А торчмя по-над переносицей.

Он отключился. Всего возьми изрядно минут, да в некоторых случаях симпатия вновь обрел гений слышать равным образом видеть, ее сделано неграмотный было. Вокруг него были люди, хотя по соседству ко нему десятая спица безвыгодный подходил. Приличные граждане, прогуливающие своих собак, злобно косились получай него. Он слышал их мысли: они думали, который во валяется первоочередной наркоман, насобирал псилоцибиновых грибов сверху зеленых лужайках равно вот, пожалуйста, вырубился.

Ему покамест разок придется откорректировать мнение в рассуждении самом себе. Он однако спокон века представлял, зачем когда-нибудь непременно проедет по мнению парку Дюрехавен на карете со принцессой.


Возвращаясь домой, дьявол вел машину одной рукой. Подъехав для вагончику, дьявол некоторое промежуток времени сидел ради рулем малограмотный двигаясь. Природа играла последнюю доза «Kunst der Fuge». Из зачем симпатия заключил, зачем чище ее неграмотный увидит.

0

Он помнил выпуск телефона Государственной больницы. Ему желательно попрощаться. Он позвонил. Трубку снял самолично Максимилиан.

— Это я, — сказал Каспер, — ваш покорнейший слуга звоню с аэропорта.

— Значит, я пара собираемся на неблизкий путь, — ответил Максимилиан.

Некоторое момент они молчали.

— Ты помнишь, — спросил Каспер, — равно как было на моем детстве? Когда наш брат обедали потом утренних репетиций. Всегда на крови приходили дети, равным образом нас, детей, миздрюшка неграмотный заставлял отбывать заключение после столом, наш брат прибегали да убегали. Брали от внешне еду. Нам неграмотный мешали играть. И закачаешься миг репетиций ваш брат в жизнь не неграмотный давили сверху нас — ни ты, ни мама. Никогда. Я в такой мере да безвыгодный сказал следовать сие спасибо.

Он пытался сыскать нужное слово, оно нашлось. Оно было старым, outdated, же тем безграмотный не так жуть верным.

— Уважение, — сказал он. — Всегда присутствовало какое-то уважение. Даже в некоторых случаях ваша сестра воевали корешок со другом. Даже в некоторых случаях автор был отнюдь маленьким.

Когда Макся опять заговорил, бас его был хриплым, можно представить у него была жуткая ангина.

— Мы старались. Но, во вкусе закон — в духе правило, недостаточно. Мне лишше запомнились ночи. Когда да мы вместе с тобой сейчас сняли грим. Когда автор сих строк ели. На улице прежде вагончиком. И твоя мать еще испекла хлеб. Помнишь?

— Можно было споткнуться касательно корочку.

— В какие-то изо сих ночей автор сих строк были полностью счастливы.

Они помолчали — в настоящее время сделано во финальный раз.

— Когда триплан короче взлетать, — спросил Максимилиан, — в рассуждении нежели твоя милость будешь думать?

— О вас, — ответил Каспер. — О Стине. О пирушка маленькой ученице, которую автор искал. Я невыгодный эврика ее. А твоя милость по части чем?

— О твоей матери. И об тебе. О Вивиан. А в дальнейшем автор представлю, ась? стою пизда выходом возьми арену. Прямо под тем, в духе открывается занавес, эпизодически у тебя целое и дело из концом ко выступлению. Билеты проданы. И тем безграмотный в меньшей мере ноль без палочки отнюдь не знает, по образу безвыездно пойдет.

— Никто с нас неграмотный вынужден первым вздернуть трубку, — сказал Каспер. — Положим трубки одновременно. Правильный подбор времени — сие постоянно было имеет важное значение да про тебя, равным образом пользу кого меня. Я сосчитаю предварительно трех. И примем трубки.

Он услышал, в чем дело? ради его задом открывается дверь. За ним пришли. Не оборачиваясь, дьявол с расстановкой равно явственно сосчитал по трех. Они от отцом симультанно повесили трубки.

Это был Кассандр, после его задом стояли двум женщины. Белые равно милосердные, чисто «светящиеся существа» Элизабет Кублер-Росс. [61]  Но паче привлекательные. Имеющие с огромной форой больше определенную половую принадлежность, нежели ангелы.

Они склонились по-над ним. Взяли у него с рук скрипку. Измерили пульс. Закатали ему рукав. Закрепили нате руке манжету прибора. Он почувствовал мороз стетоскопа получи груди.

Одной с них была африканка. На данный раз в год по обещанию симпатия была во белом халате. Волосы были заплетены во двести тоненьких косичек. Но симпатия весь в одинаковой степени была похожа держи саму себя. Лоб был выпуклым, словно бы глобус. С изображением великолепного, цвета мокко континента.

— Сердце работает вместе с перебоями, — заявила она. — Сегодня спирт никуда никак не полетит. Мы забираем его со собой. Ему сейчас необходима операция.

Каспер взялся после сердце. Теперь симпатия равным образом сие почувствовал. Боль через того, аюшки? тебя отвергла любимая. Экспатриация. Печаль ради полной неопределенности. Из-за прелести «Чаконы».

Кассандр загородил им путь.

— Мы подчиняемся всего лишь Министерству юстиции, — заявил он.

Африканка выпрямилась. Она была перед этим полицейского.

— У него колебание тридцатник шесть. Неровный. Сердце бог слабое. Он может отгрести копыта. Отойди на сторону, либо но да мы не без; тобой привлечем тебя для суду. Должностные нарушения. Преступная халатность. Получишь как минимум цифра лет. За непреднамеренное кровопролитие из-за допущенных нарушений.

— Я вынужден позвонить, — сказал Кассандр.

От его голоса осталось немного.

Он позвонил по части телефону, стоявшему грубо на дальнем помещении. Потом вернулся во комнату. Он двигался точно бы зомби. Положил какой-то форма нате стойку.

— Двадцать хорошо часа, — сказал он. — Ему забронировано простор получи будущий ранний воздушное судно «Air Iberia» во 0:20. Рассматривается занятие относительно его репатриации. Это на ведении министерства.

Африканка поставила свою подпись. Женщины взяли Каспера около цыпки равно подняли его. Он прижал их для себя — удивительно во лечебных целях. И долго ес первые осторожные шаги — вспять для свободе.

V

0

Их ждала «скорая помощь», ему помогли забраться внутрь. Водительское сиденье скрывалось ради матовой стеклянной перегородкой, одно с стекол было отодвинуто. И водитель, равно сидящая возле со ним дамочка были на белых халатах.

Завыла сирена, «скорая помощь» пересекла полосу, отведенную интересах такси, стоянку равно развернулась. Над высоким воротником водителя белыми языками пламени поднимались ввысь шрамы — ради рулем сидел Франц Фибер.

Полицейский тачка вместе с мигалкой проехал мимо них во противоположном направлении. Женщины отодвинулись с Каспера, их заботливость бог знает куда исчезла. Этого следовало ожидать. Григоря Палама [62] некогда заметил, в чем дело? одной изо причин, побудивших некоторых с отцов-пустынников взять присяга безбрачия, итак уяснение того факта, зачем достаточно только лишь женщинам почерпнуть желаемое, наравне их материнские чувства неизвестно куда пропадают.

Они миновали место Эрестаден. Свернули направо, получи дорогу, ведущую ко Транспортному центру. Сирену выключили. Не снижая скорости, «скорая помощь» въехала возьми лужайку равно остановилась петушком закрытого гриль-бара, вплоть для большущий «ауди». Женщины вынесли Каспера с «скорой» равно положили возьми заднее сиденье стоящей машины. Франц Фибер по-обезьяньи, без участия помощи костылей, переместился от одного водительского сиденья бери другое. Машина тронулась, набрала проворство равным образом выехала сверху шоссе, моментально во ни к черту не годится ряд. Стрелка спидометра показывала 080, Каспер слышал сирены да впереди, да позадь них. Откуда-то свыше появился вертолет.

— Они оцепляют поголовно Амагер, — сказал Фибер. — Что говорит твой аристократичный слух?

— Давайте помолимся, — сказал Каспер. — О тумане. И об том, дай тебе протез Шелландсбро был свободен.

Машина повернула. И оказалась во стене тумана. Проезжая делянка исчезла. От встречных машин остались только лишь желтые огни. Женщины уставились получи него.

— Существует двушничек возможных объяснения, — пояснил Каспер. — У меня питаться биссектриса сочленение со Всевышней. Или а пишущий эти строки услышал мга впереди. И то, что-то вслед за тем пропал ни одной аппаратура со сиреной.

Он почувствовал, по образу органон его слабеет, и, опираясь сверху руку, опустился нате сиденье. Он пытался ограничивать себя на сознании, определяя путь в соответствии с звукам. Особенный благовест да пульс самолетов, приземляющихся нате двенадцатую посадочную полосу — насчет короткую, используемую только лишь присутствие сильном северном не в таком случае — не то южном ветре. Крики чаек, если «ауди» ехала соответственно мосту. Социальный реализм предместья Вальбю. Периферия района Фредериксберг, непоколебимо звучащая под во вкусе лачуга престарелых. Неповторимое подгонка звуков птичьего заповедника равным образом транспортного ада во томишко месте, идеже автодорога во сторону Фарума пересекает блато Уттерслев.

Он потерял понимание да вновь пришел во себя. Они съехали вместе с шоссе, течение стало быть не в такого типа мере интенсивным, механизм свернула нате посыпанную гравием дорожку. Не снижая скорости, они проехали ворота, некто узнал их — сие была защита Приюта Рабий. «Ауди» остановилась, окружающий подсолнечная стал журчать глуше, прогрессивно успокаиваться — да вона возлюбленный вовсе исчез.

0

Мир снова-здорово возник накануне его глазами. Каспера везли в каталке — соответственно белым коридорам, мимо икон бери стенах, впоследствии во лифт. Африканка шла рядышком со ним, на руке симпатия держала пластиковые пакеты, изо которых ко его запястью тянулись трубки, — ему поставили капельницу. Он слышал, зачем юница почему-то боится, так отнюдь не был в силах понять, что-что именно.

Дверь открылась, они поехали за следующим коридорам, дальше вверх — держи лифте, в дальнейшем покамест за одному коридору — равным образом оказались во операционной. Теперь симпатия услышал, что-что в частности возлюбленная боится. Ей было страшно, аюшки? возлюбленный умрет.


Его окружали цифра женщин. Мечта любого мужской пол — однако дьявол сильнее малограмотный чувствовал своего тела. На всех были деньги операционные халаты, в всех, вдобавок африканки, были маски.

— Вам сделают обезболивание, — сказала она.

— Я цирковой артист, — возразил он. — Я обязан чувствовать, равно как вибрируют нервы.

В голосе далеко не было силы — миздрюшка его отнюдь не услышал. Он увидел, во вкусе шпиль скользнула для запястью. Синяя Дама была на пределах слышимости. Теперь ему было что ль ее.

— Я пришел унаследовать то, ась? ми причитается, — сказал он.

В отчёт неграмотный прозвучало ни звука, да она, очевидно, всегда в одинаковой мере его услышала. Она наклонилась ко нему равно улыбнулась.

— Это бросьте приятно, — пообещала она.

Его разумение сызнова бог весть куда поплыло — неторопливо, кажется невеста деваха вышла во столица получи и распишись прогулку.


Он вернулся. Но безвыгодный во свое тело, а бог знает куда поблизости. Африканка нечто говорила, а обращалась возлюбленная отнюдь не для нему.

— Посмотрим, питаться ли внутреннее кровотечение, — сказала она. — У него равно пулевое ранение, равно объедки ото удара.

Он открыл лупилки да увидел, что возлюбленная трудится по-над ним. Как бы ему желательно утешить ее! Сказать, ась? никак не беспричинно ужак важно, жив индивидуальность иначе мертв.

— Перкутирую черево равно брюшную полость, — сообщила она. — Напряжения нет. Но убирать боли. Давление да биение пульса низкие. Гематокрит возьми эритроциты. Гемоглобин 0–5. Делаем переливание.

Ему имеет принципиальное значение было принести поперед них одну мысль. «Даже равным образом далеко не думайте, — хотел дьявол крикнуть. — Я в самом деле не без; Рудольфом Штайнером. Кровь сие «eine sehr geistige Flussigkeit». [63]

Но ему околесица малограмотный посчастливилось произнести. Они начали переливание, спирт услышал, как бы на его жилах забулькала чужая кровь.

— Петидин, сто миллиграммов, — распорядилась африканка. — Эфедрин. Пытаюсь смирить его во сознании, безграмотный получается.

Она говорила не без; Синей Дамой.

— Он отключился, — констатировала африканка.

Он как галочка божья рассмеялся. Внутри себя. Он терял обременительное единение не без; телом. Но чувство вечен — оттого возлюбленный равно смеялся.

— Пуля небольшого калибра, — продолжала африканка, — со низкой начальной скоростью, же выпал не без; близкого расстояния. Пуля стальная — с тех, который использует полиция, ради простреливать двери равно машины. Давайте сделаем снимки: лодыжки, ступни, череп, запястье. Посмотрим абдоминальный отдел. Columna cavicalis. [64]

Кто-то положил увесистый передник ему бери живот, прикрыв равно щитовидную железу. На тело, которое еще безграмотный принадлежало ему.

Там, идеже спирт находился, промежуток времени по существу отсутствовало. Тела равно физические сложение исчезли, остались токмо звуки да зародыш звуков. Где-то там, во далекой провинции, какую-то его дробь оперировали.

— Мыльную воду, — командовала африканка. — Шьем интрадермально. Иглу-бабочку да гистоакрил пользу кого резаных ран. Снимки. Ни печень, ни селезенка, ни почки отнюдь не задеты. Пульс как прежде падает. Зажимы Пеана. Кровотечение продолжается. Перелом Коллиса. Сделайте полную анальгезию подмышечной впадины. Местное аналгезия кругом перелома.

Они вещь делали со его запястьем. Будь некто раз как-то лишше связан со своим телом, возлюбленный потерял бы чувство с боли. Но симпатия значительнее неграмотный имел ко нему никакого отношения.

— Гипс, — сказала африканка. — Шину в целях руки. Круглую пользу кого лодыжки. Надрежем, флюс уже достаточно увеличиваться. Пульс как прежде падает. Есть ЭКГ?

Когда-то возлюбленный консультировал Sound Quality Research Unit [65] рядом университете Ольборга, отдел психоакустики — во маза со проектированием операционных. Он в то время советовал им поджать звук, каковой сочетал бы на себя стоит жесткое объемное фонация монастыря вместе с мягкостью гостиной. Чтобы у больных зараз возникало впечатление под своей смоковницей равно религиозного авторитета. Именно эдак теперь целое равным образом звучало вкруг него.

Звуки операционной стали глуше. Они отступили неизвестно куда в периферию голосовой картины. Его обдувал ветер. Теплый ветер. Сам симпатия был едва тихий структурой, едва звуковым носителем сознания. И любви. Он услышал африканку, симпатия разговаривала из Синей Дамой. Они ушли бог весть куда издали да закрыли ради с лица двери, так чтобы возлюбленный их невыгодный услышал. Как тогда, эпизодически дьявол сломал позвоночник. Он засмеялся — ликующе, опять-таки у него была тайна: пользу кого его слуха почитай — другими словами вконец — далеко не существовало физических преград.

— Он неграмотный выдержит, — говорила африканка. — Из-за общего объема воздействия получай организм. Пулевое ранение. Ушибы. Перелом кости. Перелом черепа. Кровопотеря. Психическое перенапряжение. Мы сделали все, что такое? могли.

Он ведь ли шел, в таком случае ли парил по-под берега моря. Он слышал пульсация пульса — аспидски громкое, ровное, возможно, сие был колебание Всевышней, возможно, его собственный. Двери, ведущие на крупный концертный зал, начали открываться. В руках у него оказался финальный билет.

Он обнаружил, что-нибудь Синяя Дама ну что такое? ж подле со ним.

Все происходило в самом деле. Это невыгодный было галлюцинацией. Где-то там, во физическом мире, возлюбленная разговаривала от сестрой Глорией. И тем отнюдь не не в подобный мере симпатия шла смотри здесь, рядышком из ним.

Исходящие ото нее импульсы были сильными. И неразлучно вместе с тем какими-то очень деликатными. Одновременно всепроникающими да неопределенными. Он сроду малограмотный слышал шиш подобного. Они окутывали его равно распространялись по-над морем. Они наполняли всю слышимую вселенную. Осторожно да уважительно.

— Я ухожу отсюда, — проговорил он. — В великую свободу.

Она кивнула.

— Нет пуще контрактов, — продолжал он. — Выступлений. Ревизоров. Налогового управления. Нет нужды обучаться денежными делами. Не нужно арендовать грим. Ходить на сортир. Бриться. Не полноте сильнее женского притяжения да проблем от женщинами. Не нужно короче одеваться. Оплачивать счета. Не хорош значительнее ультразвуковой грязи — шума окружающего мира. Не хорэ значительнее музыки. Кроме будто который Баха — Бах может быть да по части ту сторону смерти.

Она слушала. Редко случалось, дай тебе его где-то слушали. Такое бывалоча безграмотный чаще раза на год. И слушающими спокон века оказывались девица либо — либо ребенок. В такие вечера дьявол играл неизмеримо лучше, нежели обычно.

— И все-таки, — проговорил он, — равно как мнимый неизвестно почему никак не хватает.

Они стояли у самой воды. Далеко-далеко — черт-те где возьми суше — некто видел свое тело. С подключенными приборами, регистрирующими систематически затухающий лепиздрический сигнал.

— Может быть, Клары-Марии, — предположила она.

— Может быть.

Слух его нечеловечески усилился — равным образом некто услышал тихую девочку. И второго ребенка. Он никак не был в силах предуготовить местонахождение источника звука — совершенно расположение были размыты. Но даже если выводить в области дыханию детей, они спали. Он был в силах бы растянуто защищать равным образом слушать, наверное, целую вечность. Не круглым счетом олигодон сплошь и рядом ему во жизни приходилось вслушиваться ко спящим детям.

Он понял, ась? поспешно их разбудят равно заставят бог весть куда идти. В каком-то смысле сие бросьте безвыгодный прямо-таки скоро, сие происходило поуже сейчас. Он слышал далеко не временную последовательность, некто слышал постоянно действие одновременно.

Он понял, аюшки? не сколько иное возлюбленный сызнова малограмотный успел сделать. Чтобы его бытие стала цельной, воеже довершить представление, воеже позволено было распрощаться помещение вместе с чувством выполненного контракта. Ему нужно заслонить детей равным образом вышвырнуть их сверху руках на ночную прохладу.

Он принял вотум жить.

И отправился назад ко своему телу. Синяя Дама сопровождала его.

Он далеко не слышал, воеже симпатия улыбалась. Но ему казалось, аюшки? дьявол слышит какой-то обертон удовлетворенности. Как якобы до сей времени происходило так, по образу возлюбленная во глубине души хотела. Это раздражало его. Не очень-то приятно, если тобой манипулируют женщины. Тот, кто такой возвращается на свое тело, возвращается, ко сожалению, да для составляющим своей личности.

— Хорошо известно, — сказал он, — почто тот, кто такой приближается для духовному перелому, временами переживает сильную физическую боль.

— Хорошо известно, — ответила она, — почто у драчливых котов беда сколько выбитых зубов.

— Я невыгодный могу уйти свою публику, — продолжал он. — Я успел обрести отзывчивость во одном американском ток-шоу, сверху CBS, — предварительно того как бы меня занесли на темнокожий список. Это тусовка посмотрели двадцать миллионов зрителей. Я всегда сызнова слышу, в духе они рыдают. И просят da capo. [66]  И вообще, нешто сие никак не то, что такое? ваш брат рассказывали относительно святых? Они возвращались, с тем порадовать верующих?

— Им было нежели их порадовать. А у тебя питаться чем?

На минута возлюбленный возмутился. Как симпатия может такое говорить! Внимающей ей душе, покинувшей свое искалеченное да умирающее тело.

— Для начала, — заявил он, — автор этих строк порадую их своей скромностью.

Услышав это, возлюбленная так-таки метко остановилась. Он почувствовал удовлетворение. Если твоя милость можешь заткнуть морда — пусть себе хоть получай секундочку — просвещенным монастырским начальницам на их нефизическом воплощении, то, правильнее всего, твоя милость отнюдь не ничуть мертв.

0

Он вернулся на правление боли.

Она была повсюду. Парализующая равным образом наряду из этим вызывающая окаменение объединение всему животу. Неотступная, пульсирующая, вместе от тем глухая равным образом режущая периалгия сотрясения мозга. Горячая нефралгия с воспаления вкруг перелома. Неприятие организмом иноземный крови. Боль, когда-когда зубный хилер вставлял бери поприще выбитые зубы. И экстраполяция этой боли, эпизодически хлебогрызка начали приживаться.

Лишь получи и распишись короткие промежутки времени ему удавалось помогать себя во сознании. В сие промежуток времени возлюбленный молился. На языкоблудие у него безграмотный было сил, спирт нетрудно отдался на обрезки людей, окруживших заботой его тело, стремясь до настоящий поры тогда — для великой заботе Всевышней.

Время через времени дьявол открывал глаза. Иногда некто видел африканку. Иногда — Синюю Даму. Потом заново уплывал бог знает куда прочь, по мнению направлению ко морю. Но произвольный присест возвращался.


Кто-то принес ему воды, кайфовый рту по сию пору горело. Он увидел, что мимо него проплывают белые коридоры. Открылась какая-то портун — пузатая звукоизолирующая дверка со резиновым уплотнением. Его ввезли на комнату.

Он далеко не был в состоянии свернуть голову. Но его постель регулировалась, равно африканка каплю приподняла верхнюю дробь его тела. Он находился на монастырской келье.

Он почувствовал себя дома. Где-то там, на реальной жизни, дозволительно подводить перерыв держи расписном сине-белом сервизе бери двунадесять персон. Жить получи и распишись вилле, обставленной честерфилдовской мебелью, идеже стоят двум стереосистемы, три телевизора, восемьсот книг, которые сам черт отродясь безграмотный хорош перечитывать, да хранятся сороковушка восемь бутылок красного преступление — ко бриллиантовой свадьбе. И столько пылящегося на подвале барахла, что-нибудь нельзя не страстно приискивать здание побольше. В ведь миг во вкусе всякий шапито да девяносто высшая оценка процентов цирковых артистов в жизнь не никак не свяжутся ни со чем, что-то не позволяется упаковать да перебросить из-за полдня. Комната, на которой возлюбленный оказался, совсем соответствовала цирковому идеалу. Кровать, стол, раковина, дверь, открывающаяся для махонький теплица со видом получи озеро. Ничего лишнего.

За исключением электроники. На столе стояли мониторы, подключенные ко электродам у него нате груди. Он чувствовал сызнова малость электродов, прикрепленных ко вискам.

— Клара-Мария? — спросил он.

Африканка покачала головой.

— Сколько ваш покорный слуга тогда нахожусь?

Слова давались ему от трудом. Но, вопреки получи это, она, видимо, поняла его.

— Восемь дней.

— Принесите мою одежду. Мне потребно идти, опричь меня, ее ни одна собака отнюдь не найдет.

— Успокойтесь, — сказала она. — Или да мы из тобой привяжем вам для кровати. Радуйтесь, что такое? по отношению ко всему остались на живых.

Она прикрепила ко его пальцу зажим, ото зажима шел провод, крепленный вновь для одному монитору.

— Пульсоксиметр, — пояснила она. — Измеряет пропитывание регулы кислородом.

— Телефон? — прошептал он.

Она покачала головой. Присоединила вновь небольшую толику электродов для его груди.

— Кардиомонитор, — сказала она. — Присматривает вслед сердцем.

Он почувствовал, как бы осознание его затуманивается.

— Ганди, — сказал он, — продолжал почивать около не без; обнаженными женщинами, затем того во вкусе дал посулы целомудрия. Чтобы изведать себя. Не знаю, может, вы сие заинтересует?


Африканка списывала цифры со монитора. В помещении находилась единаче одна женщина. Они разговаривали. Ему было больно. Он услышал свою мать. Разве большенный мальчугашка далеко не имеет карт-бланш беспокоиться по части своей матери? Ну равно что, что-нибудь ему ранее мешок неуд года? Он во всяком случае вновь без году неделю был близ смерти.

Он как на ладони слышал ее. А пока что равным образом видел. Он был невыгодный во состоянии возничь со постели да долететь перед туалета. Похоже, зачем получи и распишись нем были памперсы. Но его детские память были во целости равным образом сохранности.

Это было прекрасно. Когда тебе исполняется сороковничек два, твоя милость всегда сильнее равно свыше живешь на воспоминаниях.


Была ночь, показ закончилось, Хелене Кроне сызнова невыгодный сняла трико, окрест бедер было завязано полотенце, симпатия слышал речь махровой ткани. Он знал, аюшки? ее закорки обнажены. Большинство женщин прячутся через солнца, мать но вдыхала ясный свет. Это было вмале за несчастного случая, некто совсем потерял зрение. Он слышал дребезжание ее серебряных украшений. Ему сказали, зачем нонче лунная ночь. Он знал, в чем дело? во свете луны апплике возьми фоне загорелой кожи хорош видеться белым. Никто ему сего малограмотный говорил, только возлюбленный понимал, ась? украсы сии симпатия получила во презент с своих бывших любовников. Беспрестанное мелодичное звякание серебра без устали приковывало ко себя первый план Максимилиана, сие было некое memento mori — во вкусе разве бы получи и распишись маленьком столике, идеже возлюбленная разливала суп, стоял череп.

Она всего-навсего ась? испекла черный хлеб на чугунной кастрюле, которую как правило ставила неуклонно держи угли маленькой железной печки, — на начале семидесятых ко половине площадок вновь безграмотный было подведено электричество.

Пахло цветами. Повсюду были расставлены горшочки. Во сезон переездов они занимали большую пакет вагончика — Хелене Кроне обожала цветы. В любом месте, идеже они выступали больше трех дней, возлюбленная что-нибудь сажала — как только бы только лишь увидеть, равно как пробиваются первые зародышевые листья — пизда тем, вроде вновь придется вербовать вещи. Лианка балдеж понимал, что-то приказать ее убраться с цирка можно, как только пообещав ей свой сад. Он пытался упросить ее, только у него сносно отнюдь не получалось.

Его — закованного во алебастр — вынесли бери улицу. Мать дала ему супа не без; хлебом. Он был в силах ворошить всего только правой рукой.

Ему были слышны движения матери, они были легкими да естественными. Хотя была ночь. Хотя позадь у нее был действующий число длиною во шестнадцать часов, четверка с которых состояли изо тяжелых физических упражнений. Хотя страсть вслед за него звучал на ней — непрерывно. Несмотря держи весь это, возлюбленная была естественна. Это была нескованность диких животных, имеющая черт знает что точка соприкосновения вместе с музыкой Баха. Такая естественность, что-нибудь ажно равным образом нарисовать себя мысленно себя не позволяется какую-нибудь другую ноту, — тем временем по сию пору сие не вдаваясь в подробности далеко не хорош звучать. Настоящая простор — сие независимость через необходимости выбирать, вследствие этого почто однако сделано равным образом круглым счетом совершенно.

Лианка умиротворенно принимал все, никак не выражая несчастный благодарности: происходившее ранее предполагало, аюшки? некто дорожит им.

Каспер слышал схожесть своих родителей, силу их чувств да их сдержанность. У него безграмотный нашлось бы ради сего слов. Но симпатия чувствовал, что-нибудь ежели твоя милость хочешь вмещать дом, каковой достаточно совершенным, открытым равным образом естественным, на правах бит Баха не так — не то что старшие кошки, разгуливающие за саванне, в таком случае напрасно твоя милость сие безвыгодный получишь, ценность сего — кризис прокуковать век всю житьё на непосредственной близости ото двух полюсов от высокой разностью потенциалов.

Лианка заснул. Его свалила усталость. Хелене Кроне чувствительно разбудила его, адски нежно. В полусне симпатия встал, побрел на вагончик равным образом упал получи кровать.

Каспер прислушивался ко матери, все еще симпатия прибиралась. Он слышал усталость. Но ради этой усталостью таился новый звук, кой симпатия не делать что-л. малограмотный был в состоянии расшифровать.

Она взяла его сверху растопырки равным образом понесла на дом, положила во постель, симпатия услышал, во вкусе симпатия поднимает смальта лампы да дует фитиль.

Ему невыгодный спалось. Он лежал во темноте равным образом думал насчёт смерти. Он боялся умереть.

Значит, то, в чем дело? дьявол рассказал Стине, невыгодный было правдой. Звучание Всевышней безвыгодный сделало его бесстрашным. Все было отнюдь иначе. Лежа на темноте, возлюбленный чувствовал страх.

И тогда послышался гудение — совершенно близко, — сие была мать.

Она села получи и распишись окраина кровати. Он слышал умильный аккорд мануфактура ее ночной рубашки. Он знал, ась? разве бы ко нему вернулось зрение, в таком случае ее комбинашка показалась бы ему сотканной изо лунного света.

Возможно, сие невыгодный была какая-то определенная нощь — возлюбленный нормально понимал, что-то таких ночей, наверное, было много. И целое в одинаковой степени — ему представлялась одна длинная ночь.

Она сидела долго, безвыгодный говоря ни слова, без труда держала его вслед руку. Потом возлюбленная тихомолком запела — симпатия не раз пела, так ему возлюбленная безграмотный пела вместе с самого его детства.

Она запела, да по новой возник оный звук, какой-никакой был ему непонятен. Он был мощным — большим, нежели сие правдоподобно в целях одного человека. И пронизывал весь вокруг. Каспер определил его. Это была максимальная громогласность любви матери ко своему ребенку. И далеко не нетрудно одной матери. Любви всех матерей ко своим детям.


Возможно, некто задремал. И далее проснулся. Возможно, возлюбленный был во больничной палате. Возможно, сие была другая ночка от матерью.

Она свыше безграмотный пела. Она рассказывала.

О своем детстве. О животных, которые жили во ее семье равно касательно которых симпатия слышала с родственников.

— У моей мамы, твоей бабушки, — сказала она, — был номер, идеже возлюбленная была белой клоунессой, — во Австрии, прежде да впоследствии войны. В номере участвовали собаки. Среди них был нераздельно терьер. Она привезла его не без; лицом во Данию. Помню одного с его щенков. Когда я со ним бежали объединение высокой траве alias путем поле, ему приходилось путем первый попавшийся высшая оценка метров на фальцете подпрыгивать, ради глядеть меня.

Она говорила, а Каспер вслушивался во ее голос. Он слышал тех артистов, по отношению которых симпатия рассказывала, симпатия был способным устроить их тональности. Он сверх ожидания понял, зачем кайфовый вселенной через звука каждого человека убирать ход ко во всем другим звукам.

Он понял, что-нибудь тех, касательно комок рассказывает мать, уж в отлучке во живых. Бабушка умерла. Собака умерла. Люди умерли. И тем неграмотный не так гик его матери был дверцей, ведущей ко их звучанию. Ему было сие слышно. Но дьявол сего невыгодный понимал.

— Была у меня подруга, — продолжала Хелене Кроне, — Карен, автор сих строк были ровесницами.

Каспер прислушался ко этому имени. Он почувствовал, в чем дело? только лишь с целью того, с намерением вернуться на щите одно конкретное воспоминание, эйдетизм привела его ко этому имени.


— Это с подачи нее мы сменила тугой дрог для свободную проволоку, — говорила Хелене Кроне. — Той по зиме автор сих строк обосновались недалеко Хольте. За нашим лагерем был галоп по мнению добыче мергеля, великодушный уговорила меня перебраться получи другую сторону во садке в целях рыбы. Над карьером была натянута веревка. Она сказала, в чем дело? хочет поднатореть гулять за проволоке. Мы безвыгодный умели плавать. Взрослые узнали ради наши планы. И испугались. Было решено, что такое? нам потребно обучиться плавать. Самая близкая купаленка была у озера Фуресёэн. Мы ездили тама для велосипеде, проезжая мимо Гаммельгора равным образом Скоубрюнета. Однажды великодушный сказала: «Тебе следует увидеться не без; сестрами». Сестры жили на монастыре у одного с озер. Оказалось, зачем храм — сие без затей немалый дом. Нас угощали чаем вместе с сухим печеньем. Которое размокало, эпизодически пишущий сии строки опускали его во чай. Я дальше познакомилась вместе с одной женщиной, ми возлюбленная в таком разе показалась старой, же ей было, следует быть, парение пятьдесят.

«Ты хочешь отчего-то спросить»? — задала симпатия вопрос.

Я чувствовала для ней доверие. От нее мягко пахло. Если с взрослого человека нравиться пахло, ваш покорнейший слуга денно и нощно чувствовала ко нему доверие.

Хелене Кроне засмеялась на темноте, приглушенно, с целью малограмотный пробудить мужа.

«Да, — ответила я, — ваш покорный слуга хочу кое по отношению нежели спросить. Иногда аз многогрешный боюсь, в чем дело? мiровая — сие сон».

«Что по слухам взрослые? — спросила монахиня. — Когда твоя милость еще бы их об этом?»

Она сказала «взрослые». Не «отец равным образом мать». Она понимала, по образу моя персона смотрю сверху мир.

«Они говорят, дабы мы ущипнула себя из-за руку. Они говорят, что-нибудь коли хорэ больно, значит, аз многогрешный безграмотный сплю».

Монахиня окунула птифур во чай. Медленно. Может быть, впервинку аз многогрешный видела взрослого человека целиком лишенного нетерпения.

«И что такое? твоя милость об этом думаешь?» — спросила она.

«Я думаю, а что, ежели то, который ми больно, — равным образом сон?»

Не думаю, аюшки? возлюбленная ми ответила. Но рано или поздно ты да я собрались домой, симпатия проводила нас по того места, идеже ты да я оставили велосипеды. На них были настоящие резиновые шины, пускай бы шла война. В цирке был общностный депо колес — про трюковых велосипедов.

Она погладила меня согласно голове.

«А неравно сие сон, — спросила она, — тебе бы желательно проснуться?»

«Только когда ваш покорный слуга в точности буду знать, ась? дальше будут батя равно мама», — ответила я.

Она засмеялась — тихо, дружелюбно, пишущий эти строки отнюдь не поняла надо чем.

«Рада буду тебя видеть, — сказала она. — Если соберешься для нам еще. В что бы ни время. Приходи совместно вместе с Карен».

Но автор этих строк этак равным образом безграмотный собралась для ней. Пока никак не пришла не без; тобой во церковка сверху улице Бредгаде. К ней. Монахине. Матери Рабий.

0

Он проснулся, в кровати поблизости него кто-либо сидел. Сначала симпатия решил, сколько сие его мать. Но сие оказалась африканка.

— Сколько автор поуже здесь?

— Две недели. У вы была высокая температура. Инфицированная рана. Вам кололи пенициллин. Сейчас сейчас лучше.

Он безвыгодный спросил что касается Кларе-Марии. Он слышал острота на ее системе. Рядом не без; кроватью стояло складное инвалидное кресло.

— Сигнал, — пробормотал он, — звук, как-то отосланный, ввек далеко не затихает. Он перемещается, достигая окраин вселенной. Он может переменить состояние, изо механического колебания перевестись на тепловое излучение, во свет, хотя возбуждение остается. Я слышу других людей, некоторых людей, ажно от случая к случаю их останки находится километров ото меня. Я чувствую, почто какая-то пай их звучания находится на пределах слышимой области частот. Другая доза — ультразвук. И пока что одна — инфразвук. А какая-то доза по отношению ко всему невыгодный имеет никакого взаимоотношения ко физике. Я слышу Клару-Марию. На нее неизвестный оказывает давление. Граничащее от тем, сколько может выбросить ее система. Даже ее система.

— Никто малограмотный может слышать для таком расстоянии.

— Разлука. Ей мурашки по коже ползают ото разлуки. С вами. Со мной. С чем-то ми неизвестным. Они могут свезти ее.

Она невыгодный могла покрыться бледностью — ради сего симпатия была через силу темной. Но дьявол слышал, наравне немеет сфера ее кожи.

— Полиция безвыгодный может хлеще околесица сделать, — сказал он. — Вы никак не можете чище шиш сделать. А ваш покорнейший слуга могу. Если вам ми поможете. Но нам необходимо отсель выбраться.

— Вам грешно вставать.

— Помогите ми перебраться во инвалидное кресло. Люди совершали великие дела, находясь во инвалидном кресле. Хокинг, Айронсайд, Ирено Фуэнтес.

Ее поуже малограмотный было рядом. Две монахини заняли ее место.

Где-то далеко дьявол услышал громкое живчик пульса. Не исключено, что-то сие был его собственный. Он погрузился на забытье.


Клара-Мария сидела вблизи вместе с ним. Сначала некто решил, что такое? сие реальность, да архи обрадовался, — наверное, симпатия сбежала. Тут некто заметил, что-нибудь возлюбленная сидит получай церковной скамье. А на его комнате невыгодный было церковных скамей — требуется быть, сие галлюцинация, воспоминание. Но когда в духе крата книга поддерживают во нас жизнь.

Она сидела для нему боком. Как сидела близ их третьей встрече. Третьей, да предпоследней.


Это было следовать двум недели вплоть до отъезда на Испанию. Он отправился получай улицу Бредгаде, на кирка мужественная защитница Невского. Церковь была закрыта, получай дверях висела табличка, сообщающая, сколько церковь, русачка дворец книги равным образом сауна открыты в целях посетителей неуд раза на неделю. Он сызнова поехал тама в вытекающий день. Сначала казалось, что такое? дьявол беспримерный посетитель. Церковь ему показывал лицо от седыми волосами, бородой равно сильным русским акцентом.

Акустика церкви обладала всецело необычной для того церквей мягкостью, некто отметил, что-то ее отважно дозволительно вовлекать во книгу Беране «Концертные залы равным образом оперные здания. Музыка, соника равно архитектура» — его любимое считывание наравне вместе с мейстером Экхартом, очень приятная акустическая порнография. В старике, показывавшем ему церковь, чувствовалась какая-то несвойственная мужчинам кротость. И разом усталость.

Направляясь ко выходу, Каспер вслушивался на тишину.

— Кто-нибудь пока что питаться на здании, вдобавок нас от вами? — спросил он.

Лицо старика было непроницаемым. Каспер повторил вопрос.

— Никого. Только ребенок.

Каспер вернулся назад. Клара-Мария сидела у самого алтаря. Глаза ее были закрыты. Он простоял вслед за ее спиной, наверное, минуты две.

— И получи сколько сие твоя милость уставился, двоюродный брат Гас? — спросила она.


Они шагом марш обратно для старику. У выхода Каспер достал тысячекроновую купюру, долго сложил ее да засунул на кружку про пожертвований.

— Кто тутовник во всех отношениях руководит, — спросил он, — кто такой расстрел религиозная власть?

— Церковь относится ко Белорусскому патриархату.

Каспер ждал. Старик оглянулся. Словно на того, ради удостовериться, почто около фактически никого нет нет.

— До революции сей поступление подчинялся митрополиту Московскому. Потом возникли разногласия.

Теперь ради его усталостью Каспер услышал печаль.

— А кое-кто приходы на Дании?

— Они относятся для другим синодам.

— Их никак не исключают? Не отлучают ото церкви?

Мужчина открыл дверь.

— Восточная храм далеко не отлучает. Она децентрализована. Патриарх на Константинополе является primus inter pares. [67] Но всякий дебет во принципе может анонсировать автономию.

— А Приют Рабий?

Печаль да потрепанность превратились во страх.

— Они возвели на поддьяк митрополита женщину. Это означает, сколько они вышли изо Церкви. Женщина малограмотный может вырасти за пределами дьякона. Это противоречит Священному Писанию.

На минутка целое трое остановились на дверях. На границе посередь аукционными залами, автомобилями, ресторанами, гостиницами улицы Бредгаде вместе с ее блистательной проституцией. И церковью из ее двухтысячелетней традицией да средневековыми порядками, которые на самом ближайшем будущем могут бытовать навсегда утрачены. Каспер от большим трудом поборол по непредвиденным обстоятельствам возникшее корыстолюбие вздуть старичка в грабки равным образом покачать.

— Спасибо следовать экскурсию, — произнес он.


Его авто стояла получай верхнем этаже парковки получи и распишись улице Дронингенс Твэргаде. Клара-Мария шла рядышком со ним. Его вечно занимало, во вкусе раз на раз не приходится людишки ходят вместе. Девочка шла, всецело погрузившись на себя да наряду со этим чувствительно прислушиваясь для ритму его системы, — казалось, они нераздельно исполняют молчаливый дуэт.

На парковке они постояли побудь на месте неподалёку машины. Перед ними высился куполок церкви Алексаша Невского.

— Наша подруга, — заметил Каспер. — Маленькая мать Мария. Она оказалась крепким орешком. Под рясой. Оказывается, симпатия откололась.

Девочка подняла бери него глаза.

— Большая мать Мария, — сказала она. — И возлюбленная безграмотный откололась. Это те, кто именно невыгодный поспевал из-за ней, откололись.

Он услышал, во вкусе краснеет, предварительно нежели почувствовал, вроде горят щеки. Сначала некто неграмотный понял, на нежели дело. Потом осознал, что-то сосун есть ему замечание.


Они поехали в полночь по части Странвайен да неграмотный обменялись ни словом, непостоянно неграмотный добрались накануне места. Когда они подъехали, дев`онька заговорила.

— Я хочу хозяйка припарковаться.

Он остановился, отодвинул сиденье назад, симпатия села пизда ним бери закраина сиденья. Ей приходилось вытягивать шею, ради вскидывать глаза на кого путем лобовое стекло.

Она неграмотный хват прежде педалей. Но передачи переключала безошибочно. Похоже, ей уж приходилось обещать машину.

— Я тренируюсь, — сказала она. — Ведь твоя милость когда-нибудь подаришь ми мировой корабль.

Они остановились у вагончика. Двигатель до этих пор работал.

Она откинулась назад, ее потылица коснулся его груди. Полное успокоение возникло окрест него, одновременное эмоция свободы равно избавления, равно как во последней части «Чаконы». Глубокая сходство посредь ними ни ко чему никак не обязывала, возлюбленная никак не была связана не без; физической действительностью. Он подумал, аюшки? так, наверное, может время ото времени слышать себя человек, у которого вкушать ребенок.

— Ты полетишь со мной? — спросила она.

Он кивнул — они фантазировали вместе, сие такая милая шутка, во сие миг спирт бы согласился возьми сколько угодно.

Она вернула получай площадь руль. И тогда дьявол услышал тишину.

Она распространялась с девочки изумительный весь стороны, пронизывала его тело, окружала его, охватывала огулом автомобиль, всегда нечаянно окрасилось на пастельные тона, некто схватился после руль, как стремясь устранить столкновение. Предотвращать было неча — всё-таки прекратилось, безграмотный оставив равным образом следа. Но получи и распишись мгновение, нате мало малое минутка хана целое физические препятствия, существовала только тишина. Тишина да полное соединение от сидящим под ним ребенком.

— Что сие было?

Она вышла с машины. Лицо ее было непроницаемым. Он поспешил ради ней, циркули его невыгодный слушались. Ему должен было отчего-то сказать. Разве безграмотный с целью сего нам во первую кортеж равным образом нужны пустословие — чтоб безграмотный рассыпался окружающий мир, обнаружив то, что-нибудь скрывается сообразно другую сторону?

— В датской культуре, — сказал он, — питаться бессчётно замечательных песенок что касается маленьких мальчиках, уезжающих со своей матерью поверху получи лошади. Но нисколько неграмотный написано об маленьких девочках, которые разъезжают со взрослыми мужчинами получи «лотусе элиз».

На ее лице ни аза отнюдь не отразилось. Никакого отклика.

— Я хочу есть, — заявила она.


Он поджарил про нее овощи, сварил падди со трюфелями, добавил немножко сливок, месиво кэрри со фенхелем да сушеным, измельченным луком — таково позволяется загустить соус, симпатия научился этому у Стине. Каждый раз, эпизодически симпатия готовил равно ел хоть сколько-нибудь изо того, чему симпатия его обучила, дьявол чувствовал враз евфросина да печаль, кажется участвовал во какой-то эротической тайной вечере.

— Я научу тебя одной песне, — сказала девочка.

Она запела, крик ее был крошку хрипловат, а пела возлюбленная ни в волос чисто. Он замер. Это была «Bona Nox». Когда-то спирт научил Стине заливаться ее, симпатия ее обожала. Она вмещала на себя враз старинную уточённость Моцарта да его новорожденную невинность. И его влечение ко фугам Баха.

Он стал петь в унисон ей, они запели вместе. На глазах у него выступили слезы, симпатия непосредственно невыгодный понимал почему. Он плакал равным образом пел, да драгоценности капали на ремулад карри. Он слышал, в чем дело? на нос человеку назначено затерять другого человека, в чем дело? бегло каста девча исчезнет, — со сим не до плечу было смириться.

Кто-то прикоснулся для нему, сие была она, возлюбленная протянула руку да погладила его согласно мокрой щеке.

— На самом деле, — проговорила она, — отнюдь не требуется ни аза бояться.


Он отвез ее домой, был май, Никс была светлой. Они постояли одну крошку предварительно оградой Приюта.

— Кто тебя научил этой песне? — спросил он.

На лице ее появилось отсутствующее выражение. Вокруг них звучала весна. Всю свою дни спирт любил тяжелый, нерушимый поднимающихся соков тон роста. Но неграмотный сейчас. Сейчас спирт напоминал ему насчёт разлуке.

— Как называется панихида навсегда, всего-навсего наоборот? — спросила она.

— Встреча.

Она взяла его руку.

— На самом деле, — заявила она, — ты да я со тобой ни в жизнь отнюдь не прощаемся. Для нас лакомиться лишь только встречи.

Он невыгодный понимал, по отношению нежели она. Мгновение было торжественно-высоким, спирт почувствовал его ненадежность, — неравно взлетаешь высоко, позволено здорово разбиться, эпизодически будешь падать.

— Ты вернешься, — сказала она. — Мать Марийка говорит, аюшки? твоя милость вернешься. Она говорит, аюшки? что тебе обещала. Она говорит, аюшки? тебе потребно передавать морковку. Как ослу, говорит она. Чтобы возлюбленный знал, слабо идти.

От нахлынувшей злости у него закружилась голова. Девочка сидела верхами держи ограде.

— У меня поглощать пользу кого тебя морковка, — сказала она. — Возвращайся. И моя особа расскажу тебе, кто такой научил меня этой песне.

И симпатия исчезла.

0

Его вытащили получай пандус сознания — известие его чрезмерно отреагировал держи единодержавно изо тех звуков, которые тяжко выдерживать на его возрасте, — безжалостный гомон вентилятора ноутбука.

Африканка сидела накануне монитором.

— Почему Восточная церковь? — поинтересовался он. — Отчего малограмотный тот или другой шаманизм? Заклинание духов. Или католицизм? Раз уже лишенный чего сего деньги отнюдь не обойтись.

— Все рукоделие на радости, — объяснила она. — Восточная собор — самая светлая. Основное ценность придается неграмотный страданиям Спасителя. А преображению. Воскрешению. Освящению этой жизни. Я почувствовала сие покамест на детстве. В Аддис-Абебе были самые непохожие церковные общины. Самыми веселыми были копты.

Он услышал во ней новую сторону. Приоткрывающую ее невозмутимую духовную глубину. Он бы порадовался этому звуку. Если бы ему неграмотный было где-то плохо. И коли бы, доколе симпатия говорила, ему малограмотный приходилось воевать от терпким чувством ревности. Удивительно, женский пол могут дослужиться некоего подобия абсолютного счастья, неграмотный привлекая быть этом никаких других мужчин, сверх того Спасителя. А может, пусть даже равным образом его отнюдь не привлекая.

— Я туточки малость нашла, — сообщила она. — В Интернете. Это написал Каин.

Сначала некто ее безвыгодный услышал. Он настроился в ее сексуальность. Она звучала в такой мере а энергично, вроде один получай барабане-бабатунде, в духе антилопа-гну, несущаяся после знойный лес. Как возлюбленная прожила первые число планирование во безбрачии?

Потом ее пустословие дошли перед него.

Она повернула ко нему монитор.

Он был усердствовать стар для того Интернета. Не ведь дабы ему отнюдь не нравился его звук, киберпространство звучало для того него по образу неблагозвучность сверх нижнего предела, оно звучало как бы самые дешевые балаганные представления на общественном туалете у проезжей дороги. Все звуки мира. Соединенные получи самом низком с возможных организационных уровней. Сидящий в середине каждого с нас похититель обожает Интернет.

Но сие положительно малограмотный означает, который свободно слышать не захотеть с природного совершенства равным образом проничь на то, равно как работает частный компьютер.

На экране возник какой-то текст. Он попытался сосредоточиться. Не получилось. Он издревле читал со скоростью улитки. Все, за вычетом нот. Он кроме труда был в силах расшифровать полдюжины нотных станов изо бетховенского Концерта ре-мажор напрямик не без; листа. Но книги — сие другое. Нотная индульгенция — сие одинокий изложенный на бумаге язык, из которым некто заключил мир.

— Почитайте мне, — сказал он, — пускай сие короче ми сказкой получай ночь.

Она просмотрела текст. Он слышал, что симпатия в один миг сориентировалась на нем. Выбрала ключевые слова.

— Это фрагмент, — объяснила она. — Не навалом заголовка да начала. Похоже, в чем дело? машинопись стирали, так безвыгодный стерли полностью. Речь отлично в отношении порядке уведомления что касается внештатных ситуациях во датских территориальных водах. Включая то, аюшки? называется системами NAVWARN, NAVTEK, Shippos, транслируемые «Радио Люнгбю» сводки об обстановке на датских проливах равным образом текстовое телевидение. Описываются изменения транзитных маршрутов при помощи датские территориальные воды, VTS, Vessel Traffic Service — радиолокационная судоходная услужение во проливе Большой Бельт равным образом канале Дрогден.

Он слышал легкость, со которой симпатия ориентируется на иностранном языке.

— Здесь содержится руководство предупреждений, которые на случае чрезвычайного положения посылают путем Совет безопасности морского порта. Задачи лоцманской службы. Полномочия офицеров военно-морского флота, увеличение их полномочий получи и распишись море. Перечисление задач, определенных в целях судов, которые на этом месте называют катерами MHV 051 пелагический гражданской обороны. Ответственность из-за навигацию Судоходного управления на случае направления сумме потока судов с Эресунна на Большой Бельт. Описание процедуры перевода ключевых лиц на оперативное закабаление военно-морского флота на Орхусе. Разделение транспортных потоков на Большом Бельте. Пропускные потенциал датских проливов во случае закрытия Эресунна. И таково дальше — до сей времени пятнадцать страниц.

— Что сие такое? — спросил он.

— Меморандум, — ответила она. — Написанный червон полет назад. Каином. Для Международной моряцкий организации. Это вещь чаятельно анализа возможных последствий природной катастрофы alias террористического акта, на результате которых па-де-кале Эресунн может заделаться несудоходным.

Он прислушивался для ней.

— Это, необходимо быть, конфиденциально, — проговорил он. — Вы никак не могли разыскать сие на сети.

Она встала.

— Вы получили сие через Мёрка, — заявил он. — Он, нужно быть, попросил вы выразить ми это. Иначе аз многогрешный бы в жизнь не сего безграмотный увидел. Мне шишка на ровном месте в жизни не шиш отнюдь не рассказывает.

Она остановилась во дверях.

— У него была прекрасная интуиция, — констатировал Каспер. — У Каина. Если спирт напал возьми сей отголосок уж червон планирование назад. Может, спирт ясновидящий. Может, ваш покорный слуга тогда суммарно единственный, который заперт на обыкновенной действительности.

Она вышла с комнаты.

0

Он почувствовал получи и распишись щеке ласковое туше солнца. Открыл глаза. Его шлямка вывезли умереть и невыгодный встать двор. Он полусидел, полулежал на вывеску для водоему. Вода скрывалась грубо вслед за рододендронами. Это семенник любила его мать. За его закалка равно плодородие. Другие мужья приносили своим женам букеты цветов. Максимильян раз как-то явился восвояси от кубическим метром Azalea diabolica, у растения пробивались листики, да оно сверхъестественно — посредь января — цвело.

Кто-то сидел вблизи не без; ним, сие была Синяя Дама.

— Мы позаимствовали идею с монастырских садов во Александрии, — сказала она. — Принцип — на английском переводе со коптского — заключается на том, который необходимо hide and reveal. [68] Ты постоянно период чувствуешь воду, источник. Но сроду его неграмотный видишь. Такой вишь набожный стриптиз. Предполагается, почто сие подвигнет верующих безысходно порываться ко Богу.

— Клара-Мария? — спросил он.

Звучание ее затемнилось, равно окружающий шар земной изменился. Как коли бы нате солнопек негаданно наползла туча.

— Был звонок в соответствии с телефону. Мы слышали ее голос. И бас какого-то мужчины. Нам сказали, что такое? симпатия бегло вернется.

— Есть запись? Дайте ми ее прослушать.

Она нуль отнюдь не ответила.

— Когда меня привезли, — продолжал он, — да временно мной занимались… Я ранее едва попрощался от миром. Я чувствовал, что-нибудь вас были рядышком со мной. Я уходил. Куда-то beyond. [69] Это этак равным образом было?

— Некоторые с великих женщин церкви, — ответила она, — говорили, почто святые людишки — в таком случае очищать безвыгодный такие мелкие управляющие, наравне мы, а люди, которые осуществили промысл Божий, — могут обрисовываться во трех различных обличьях, трех различных ипостасях Спасителя. Звуковая сторона. Физическая форма. И любовь.

— Я воспитывался выше церкви, — сказал он. — Меня малограмотный крестили, равным образом автор этих строк безвыгодный проходил обрядность конфирмации. Я безграмотный знаю, наравне должно объясняться из настоятельницей. Но коли бы меня спросили, моя особа бы сказал, который вам уходите через ответа.

Они слушали плеск скрытой с них воды. Он неграмотный знал, не грех ли доверять нате Синюю Даму. Как правило, получи и распишись людей рассчитывать нельзя. Как правило, сего да отнюдь не требуется. На сего единовременно сие имело решающее значение.

— Когда моя персона был маленьким, — продолжал он, — мамонька некогда взяла меня из на вывеску на кирка Саша Невского получи и распишись Бредгаде. Она немного погодя беседовала со женщиной, которая, очевидно, была вашей предшественницей. Женщиной, не без; которой она, по-видимому, познакомилась здесь, при случае была покамест ребенком.

— Это, надлежит быть, была мать Рабия.

— Много полет через моя персона написал ей письмо. Я весть болел на детстве. Какое-то сезон аз многогрешный синь порох никак не видел да был наполовину парализован. За сие промежуток времени муж известие изменился. Мне некому было раструбить в рассуждении том, вроде моя особа научился слышать. Поэтому аз многогрешный да написал ей. Через тринадцать полет мы сызнова увидел свое письмо. У женщины, которая меня оставила.

— Письмо, надлежит быть, сохранилось на архиве. Там симпатия его, очевидно, да получила. Это плохо?

Он никак не был способным завернуть голову. Но чувствовал, ась? возлюбленная смотрит для него.

— Причиной общем была грубость? — спросила она.

— Я был загнан на угол.

— Женщинам иногда нравится грубость.

— Женщины используют меня. Так ми между тем казалось. Именно сего моя особа да испугался. Когда увидел письмо. Женщинам как бы нужно. Мои деньги. Слава. Моя энергия.

— Может быть, — заметила она, — им легко руки чешутся существовать рядом для твоей скромности.

Ему посчастливилось свильнуть голову во ее сторону. Несмотря возьми боль. И электроды.

Ее со временем малограмотный было. На стуле, идеже симпатия сидела, лежал беспроволочный телефон.


Он узнал выпуск Государственной больницы во справочном. Лианка взял трубку.

— Ты во Испании?

В голосе отнюдь не было силы — похоже, через его тела осталось ранее абсолютно немного.

— Я никуда неграмотный уехал. Лежу во больнице. По поддельной медицинской справке. Свеженький, на правах огурчик.

Он слышал, как бы родимый вслушивается на его ложь. Беспокойство родителей вслед за детей сроду никак не кончается.

— Тебе нужна была информация, — сказал Максимилиан. — Так вот, центром Копенгагена владеют пенсионные фонды, жилищные инвестиционные компании равно частные лица. В пенсионных фондах доколе сколько совершенно спокойно, сие Пенсионный объём инженеров, Фонд дополнительного пенсионного страхования, Фонд медицинских работников, пенсионные основной капитал юристов равно экономистов. Все их вклады долгосрочные, они владеют огромным капиталом. Самые заметные здания нас никак не интересуют, на выдержку штаб-квартиры банков, страховые домицилии равным образом в такой мере дале — их на срок в чем дело? далеко не продают. Самые крупные изо жилищных инвестиционных компаний — акционерное община «Норден», компании «Гутенбергхус», «Йеудан», жилищное акционерное ватага «Данбо». Вместе со пенсионными фондами они вынудили страна хапать недвижимость. Так бывает, когда, например, прорываются плотины да наводнения снижают стоимостное выражение сельскохозяйственных земель. Государство вмешалось да выкупило застылость — предполагают, что такое? выговор будь по-твоему что касается пяти-десяти процентах зданий во районах Сити да Фредерикстаден, цену последняя чулочная игла в колеснице безграмотный называл, но, по мнению всей видимости, была проведена государственная оценка. Национальный копилка раскошелился, да Министерство юстиции провело сделку. Теперь вернемся ко частным лицам. Владельцам арендуемых квартир равно собственникам квартир. Я навел справки. Говорят, который продаж было бездна да было чувствование паники, сего дозволительно было ожидать. Но ни одна душа далеко не бил тревогу, ни одна собака малограмотный заметил, так чтобы какой бы ведь ни было единодержавно накусник заключил сколько-нибудь сделок. Тогда пишущий эти строки обратился во узел строительства копенгагенского муниципалитета, в надежде узнать, далеко не присылали ли ко ним просьба моментально сообразно нескольким объектам. Дело на том, что, вовремя нежели ставить цену для место владенья на Сити, надобно придать значение высота застройки, средства грунта да возможное засорение — инда на такой, по образу сейчас, ситуации. Запросов во подразделение строительства поступало множество, да весь с разных лиц. Так зачем продолжаю расследование. Отсюда — со смертного ложа. Все торговые связи фиксируются во Бюро регистрации прав собственности. Твой старец отец, да же, напрямую подключен ко реестру на отделе регистрации прав собственности получи и распишись Хэстэмёллестрэде. Оказалось, который двадцать семь датских равным образом иностранных компаний скупали землю от сентября прошлого года. Ни на одном случае безвыгодный указана цена. Но слово ну что такое? ж об миллиардах. Может быть, об пятидесяти. Может быть, по отношению сотне. Цена определялась по части уровню цен впредь до катастрофы. В районе Стройет ценность составляла двадцать число тысяч после квадратный метр. Теперь — самое интересное. Про иностранные компании автор этих строк по сего момента шиш невыгодный узнавал. И гляди автор этих строк звоню во Комитет по мнению регистрации промышленных предприятий да компаний. В Дании безграмотный регистрируются владельцы компаний. Но у компании в долгу взяться патрон да правление. Эти имена автор записываю. А равным образом дату создания компании. Теперь внимание. Двадцать четверка компании основаны на сентябре прошлого года. И закачаешься всех правлениях равно сверху всех директорских должностях — одни да те но дюжина человек.

Сердце Каспера застучало быстрее. Учащенный биение пульса послал волну боли вследствие круглый череп.

— Разве они безграмотный платят платеж не без; прибыли? — спросил он.

— Они заключая отнюдь не будут высказывать что касается доходах. В Дании твоя милость обязан поквитаться налоги из доходов ото продажи собственности. Но безграмотный не без; продажи компаний. Наши двадцать четверка компании купили собственности, наверное, нате двойка миллиарда. Но короче продана малограмотный сия собственность. Будут проданы компании. За шестьдесят либо сотню миллиардов. Они должны избежать лишь только одного. Чтобы дозволительно было доказать, в чем дело? договоры об сделках были заключены вплоть до покупки компаний.

Каспер попытался вдуматься.

— И сие отнюдь не все, — продолжал Максимилиан. — У меня как и прежде поглощать — даже если твоя милость вероятно не ли сможешь на сие принять за истину — авоська и нахренаська равно подруги. Одна с моих подруг работает во контрольном отделе Копенгагенской фондовой биржи. Я назвал ей сии дюжина имен. Не объяснив, откудова моя особа их взял. Спросил ее, знает ли возлюбленная их, может ли симпатия увидеть что-нибудь, связывающее сих дюжина человек.

Каспер знал, аюшки? некто немедленно услышит. Но или истый гимнаст может отобрать у партнера по части манежу просвет через лопнувшего шарика?

— Всем сим двенадцати во «Кононе» платят — иначе вплоть до недавнего времени платили — зарплату.

— Каин, — сказал Каспер. — Его житие кайфовый флоте, компетентность датских территориальных вод. Он тотально был в силах бы пользоваться данными по части наводнениях.

— И относительно том, аюшки? надлежит заняться на случае катастрофы.

— Даты, — спросил Каспер, — если были учреждены компании?

Он услышал, в духе шелестит бумага.

— Они учреждены средь вторым равно двадцать четвертым сентября.

Они замолчали. В наступившей тишине Каспер услышал, равно как потрясен отец, огорашивание возникло на одной точке, во эпицентре, как звук, зазвучавший на ментальной части сознания, чей оно распространилось на небо и земля стороны.

— Боже мой, — произнес Максимилиан. — Значит, им было известно, аюшки? произойдет.

0

Каспер проснулся ото пения сирен — «Полета валькирий», [70] звучащего во какой-то церковной тональности. В полной темноте симпатия невыгодный понимал, идеже находится. Может быть, сейчас во Аду? Он заворочался да упал из кровати, опрокинув ночной столик. Окружающий мироздание сызнова возник около него, равно оказалось, почто дьявол лежит получи и распишись полу, запутавшись во проводах.

Хор находился ориентировочно на девяноста метрах с него, гудение проникал чрез мало-мальски метров кирпичной кладки, во хоре было ото двадцати накануне тридцати женщин, пели они так, по образу примерно собрались держи Брокен. Часы обнаружились поблизости. Было три часа ночи.

Он освободился через электродов. Ухватился вслед за кровать. Ему посчастливилось умножиться получи и распишись ноги. Впервые после двум недели некто стоял.

Он доковылял вплоть до раковины. Зажег надо ней свет. Его электробритва лежала возьми полочке. Вместе со пеной для того бритья равно опасной бритвой. И кожаным ремешком интересах ее правки. Все сие было разложено по-хозяйски равным образом со знанием дела. Если бы сие сделала мать, допускается было бы порадоваться. Но его матери уж двадцать девять полет во вкусе отнюдь не было в свете, ей беспричинно равным образом малограмотный довелось увидеть, в духе дьявол бреется.

Он побрился — шаг за шаг да тщательно.

Потом взглянул держи себя на зеркале. Каждый мужчина, рано или поздно бреется, хочет, с целью недалеко оказалась какая-нибудь женщина, которая смогла бы расценить результат. На него изумительный промежуток времени бритья ранее червон полет в качестве кого отнюдь не смотрела ни одна женщина.